IVM

Шестой спасатель

У природы нет плохой погоды

С утра шёл дождь. Мелкий и скучный. В комнате было пыльно и неубрано. Серая пелена застилала небо и давно не мытые стёкла. Душу попирала тягостная тоска. Я мог свернуть горы, осушить моря, пробраться на борт космического корабля, проникнуть в секретную лабораторию и стать среди тамошних крыс главным. Я мог почти всё.

Беда только, что мне почему-то ничего не хотелось. Лениво поднявшись с койки, я, глянув в зеркало, поправил воротник джинсовой куртки и показал себе язык. Веселее не стало. На повороте я заехал пальцем ноги в спинку опрокинутого стула. Уныние мигом сменилось безбашенной яростью. Растоптав стул на доски и щепки, я утихомирился. Останки стула придавали комнате и вовсе неприглядный вид. Вздохнув, здоровой ногой я ловко задвинул обломки под койку и огляделся. Уюта в комнате не прибавилось.

Тоска набирала силу.

Можно снова рухнуть на койку и дремать, отключившись от безделья, разъедавшего душу. Но я поплёлся к выходу. Погода была явно не гулятельная, но я уговорил себя, что перекину пару камешков из одного тайника в другой, а по пути сопру у какого-нибудь продавца-лентяя порцию шоколадного мороженого. Задавив мысль, что с мороженым в столь влажную погоду лучше повременить, я пинком распахнул дверь и выбрался из своего убогого убежища на свежий воздух. До вечера пошатаюсь по улицам и (если солнце смилостивится и выглянет из-за облаков по мою душу) паркам. А там спать. Вот и ещё один день прошёл.

* * *

(Полутора километрами южнее, на территории центрального парка, шесть с половиной метров над землёй).

— А эту резинку натягивай... Да, как раз сюда.

— Но, Гаечка, — Чип, упорно натягивающий красную резиновую ленту на замысловатое колесо, сплющенное восьмёркой, слизнул каплю пота, скатившуюся на нос. — Мне не кажется, что стоит переходить на этот тип вездехода.

— Иногда ты мне кажешься прожженным консерватором, Чип, — удивилась Гайка. — Если бы все были такими, как ты, на земле не было бы ни самолётов, ни теплоходов, ни даже воздушных шаров. Любое болото легко остановило бы первопроходцев. Любая лужа казалась бы непреодолимой. Любая гора...

— Умный в гору не пойдёт, умный гору обойдёт, — добродушно проворковал Рокфор, выглядывающий из кухни.

Они с Вжиком были освобождёны от участия в эксперименте и колдовали над обедом.

— Вообще-то, — Гайка поправила причёску, оставив на лбу тёмный масляный след, — этим надо заниматься на площадке, а не в гостиной.

— Нет-нет-нет, — живо отказался Дейл, с трудом сдерживающий могучий натиск растянутой пружины. — Здесь тепло и уютно.

Перспектива переместиться под нескончаемую холодную изморось его не впечатляла.

— Но не соблюдаются нормы безопасности, — заметил Чип, всё-таки натянувший резинку на колесо.

— А там не будут соблюдаться эк-сплу-а-та-ци-он-ны-е нормы, — скосив глаза на раскрытую книжку весьма затрёпанного вида, процитировал Дейл и добавил от себя, разъясняя посуровевшему Чипу. — Тебе-то что, твоя резина от дождя и не покоробится. А вот моя пружиночка не любит влаги. Она в сырости мигом заржавеет.

— Ничего не может заржаветь мгновенно, — с видом специалиста заявил Чип.

— Ты-то, конечно, — кивнул Дейл, перебирая ногами.

Пружина, словно услышав, о перемене дислокации, протащила красноносого бурундучка чуть ли не в середину гостиной, туда, где громоздился скелет будущего вездехода. Упираясь и поухивая, как бурлак, Дейл потянул пружину обратно, отвоёвывая утраченные позиции.

В это время Рокфор опять решил порадовать друзей и глотнуть прохладного воздуха, высунув голову из кухни, превратившейся в парилку.

— Пять минут терпения, друзья мои, — возвестил он, — и мы насладимся сырным супом. Он уже кипит.

Словно в подтверждение бравурной речи из-за спины могучего мыша выпорхнула дюжина пузырей, отдававших сильным сырным ароматом. Большинство этой весёлой бригады тут же лопнуло. И лишь один, самый большой, подрагивая, медленно поплыл к мрачному костяку, предстоявшему превратиться в очередное подтверждение Гайкиной гениальности.

Потом все пришли к мысли, что с пузыря всё и началось.

Пружина, вновь поднакопившая сил, потянула Дейла к центру. Бурундучок отчаянно сопротивлялся, но его лапки предательски заскользили. Нет, он бы справился, но пузырь, откликнувшись на сквозняк, дрогнул сильнее и лопнул. Горячие брызги ошпарили Дейла. Руки безвольно выпустили пружину. Та радостно понеслась к агрегату, по пути шлёпнув спину ничего не подозревавшего командира. Чип рухнул наземь, зацепив свою гордость — натянутую резиновую ленту. Резинка мигом соскользнула с колеса и унеслась в свободный полёт, прихватив с собой ошеломлённого Дейла. Удивительное восьмёрочнообразное колесо скрипяще провернулось и сорвалось с оси, разметав сердце конструкции. Детали механизма звонко осыпались. И лишь одна острозубчатая шестерёнка, позаимствованная из будильника, стремительно вырвалась на свободу. Взрезав воздух, с комариным писком она устремилась на поиски жертвы. В качестве добычи она выбрала Дейла. Глаза команды выпучились, а души ушли в пятки, когда спасатели услышали, как она с глухим шлепком вонзилась в голову красноносого бурундучка.

* * *

Дейл оторопело глядел на свой вихорок, сжатый дрожащими пальцами. В последний момент он успел присесть, и коварные зубы шестерни лишь подпортили ему шевелюру. Впрочем, «лишь» — слово ненужное и вредное. Дейл, безмерно любивший расчёсывать и приглаживать этот вихор перед зеркалом, теперь обиженно хлюпал носом.

Сырные ароматы начали подменяться удушливым запахом чего-то горелого.

— Да, того-этого, — покачал головой Рокфор, забывший про пригоравший суп. — Ты бы, Гаечка, поосторожнее. Сантиметров пяток к низу, и лучший знахарь округи опустил бы руки, отказавшись от столь безнадёжного пациента.

— Хоть запрещай тебе изобретать, — Чип расстраивался неудаче не меньше Гайки, но для виду проявлял высшую степень командирской строгости. — Думаю, с мыслями о новом вездеходе лучше сейчас распрощаться.

— Но как же... — Гайка переводила обескураженный взгляд с Дейла на обломки и снова на Дейла. — Оно же уже почти... Господи, Дейл, я совершенно не подумала о тебе.

«Ничего, Гаечка», — должен был сказать Дейл.

Он так бы и сказал. В любой другой день. Но сейчас он печально разглядывал оторванный вихор, а глаза застилались слезами.

— Думаю, сейчас самое время прибраться, — добродушно предложил Чип. — Надо заняться делом, пока, — его ноздри втянули прогорклый запах, — пока Рокки приготовит нам новый обед.

Рокки испуганно ойкнул и скрылся на кухне.

— И, — покровительственно продолжил Чип, — думаю, ты, Гаечка, не будешь в обиде, если мы на несколько дней закроем двери твоей мастерской. Для твоей же пользы. А то, боюсь, после Дейла ты нас всех тут...

Он не стал договаривать.

— Конечно, — кивнула Гайка и суматошно огляделась. — Я же могла вас тут всех покалечить. Или... Или даже убить! Мои изобретения опасны. И в первую очередь для тех, кто рядом.

«Ничего, Гаечка», — должен был сказать Чип.

Он так бы и сказал. Но не успел.

— Я не имею права подвергать вас опасности, — вдруг выпалила Гайка. — И вообще находиться рядом. Думаю, вы справитесь без меня. А я...

И она в запале выбежала на улицу.

— Бегом за ней, — Чип подарил Дейлу такую затрещину, что тот никогда больше не вспоминал об утраченном вихорке.

И друзья выбежали на площадку.

Дождь усиливался. Мокрая пелена беспросветным занавесом отделила штаб спасателей от остального мира.

* * *

(А теперь возвращаемся на полтора километра севернее, на скользкую мостовую весьма вымокшей улочки).

Перепрятав часть сокровищ, усердно накопленных за время службы у Толстопуза, я бесцельно бродил по городу. Ноги подгибались и заплетались. Давно пора было свернуть в ближайшее кафе, чтобы отведать изыски мышиной кухни и согреться чашечкой дымящегося кофе. Но я медлил и медлил, хотя промок чуть ли не до костей.

Я мог выпить кофе, а мог и не пить. И не делать чего-то казалось мне притягательнее. То ли виной была погода, то ли — моё одиночное плавание в просторах бескрайнего и когда-то такого желанного мира. Ладно, скоро начнёт смеркаться, и ноги приведут меня в моё убежище. Там кину в пасть пару сухарей и спать.

Город грустил вместе со мной. Казалось, нескончаемые нити дождя должны прогнать всех с улиц и заставить отсиживаться у каминов и электронагревателей.

Как бы не так!

Улицы вовсе не пустовали.

«Вот не сидится им дома», — беззвучно ворчал я.

Ну, этот понятно. Мышонок-курьер лихо накручивал педали велосипедика и лишь чудом сохранял равновесие на мостовой, блестящей от дождя. Следом, по бурлящему ручью плыл наскоро сбитый из досок линкор. Тройка хорьков-малышей пытливо оглядывала мир и ждала, когда в поле зрения появятся неоткрытые острова. С ними всё тоже ясно. Капитаны ждут бурю с ликованием, чтобы прорываться сквозь неё, следуя выверенному курсу, и никакая непогода не заставит их покинуть корабль. А вот болонка, смешно перебирающая лапками. Она здесь зачем? На лохматой морде улыбка. Влюбилась в дождь по уши? Ну, странностей нам всем не занимать, но чтобы вот так откровенно! И чего ей дома не сидится?

Или вот Гайка...

Гайка?!!!

Ноги мигом остановились, да я и сам превратился в статую весьма озадаченного крысёнка. Гайка! Она-то здесь откуда?!!!

Понурив голову, прелестная изобретательница медленно брела вдоль бордюра. Ливень превратил золотое облако её волос в струи огненного водопада. Рыжие локоны разметались по плечам и спине вымокшего комбинезона. Мышка тихонько чихнула.

Э, да она почти простудилась!

Я кинулся к ней, но замер на полпути. Я ж сам отрезал себе дорогу к спасателям. Вот сейчас появится Чип и Дейл, а за ними Рокфор с Вжиком, Гайка весело улыбнётся друзьям, за листом лопуха обнаружится «Крыло спасателя», команда весело загрузится туда и отбудет в штаб, чтобы вечером в гостиной обсуждать последние новости и ждать, когда в дверь постучится новое приключение.

Право примазываться к этой дружной ватаге я потерял.

Но Чип и Дейл где-то задерживались. А лопухи, чтобы прятать спасательский самолёт, в округе не наблюдались. Гайка не заметила меня. Она, наверное, не видела даже камней под ногами.

Душа звала меня пересечь ей путь, но разум остерегал. Что я скажу ей? Найду ли нужные слова? И какие слова могут быть нужными, когда она в столь удручённом состоянии?

Вот-вот прекрасная мышка завернёт за поворот.

— Ничего, — сказал себе я, тот «я», который изнемогал от бездеятельного одиночества, — сейчас нам сказать нечего. Но вечерком мы тщательно обдумаем этот случай, и, когда снова повстречаем Гайку, уж не оплошаем.

Этот «я» благостно себе улыбнулся, хваля за хорошие манеры и намерения.

— Не будет другого раза, — резко возразил я.

«Я», который каким-то сверхъестественным способом прорвался сюда, чтобы ЖИТЬ. Этот «я» в последнее время беспробудно спал. Трудно ЖИТЬ рядом со своей мечтой, когда мечта в тебе не нуждается. Этот «я», вылетев из команды, утратил смысл. Но вот теперь вдруг проснулся и приготовился. Для этого «я» вновь наступало тревожное время трудных ожиданий и ярких побед. Этот «я» не мог оставаться в стороне и быть бесстрастным философом. Он здесь не для того, чтобы провожать мечту унылым взглядом заранее согласившегося на проигрыш. Он для того, чтобы шагнуть мечте навстречу.

Ага, мечта-то показала нам спину!

И что? На том «я», который плакался и ленился, была поставлена жирная непролазная клякса. А я — единственный и неповторимый — бросился...

Думаете следом?

Э нет! Я же решил эффектно появиться мечте навстречу.

И для этого не надо сворачивать горы и бороздить просторы вселенной. Надо лишь ускориться и срезать путь по двору, куда я и юркнул торопливой ящеркой.

Больше всего я боялся, что будет как в смутных снах, когда я догонял Гайку. Вот мышка рядом, вот у поворота, вот исчезла за углом. Я мигом бросаюсь туда, но на соседней улочке нет моей принцессы. Она бесследно исчезла. Но то сны! Они словно предупреждения. Не догоняй! Иди навстречу!

На одном дыхании я пересёк двор, чуть тормознул у последнего подъезда, придав своему облику подобие приличия. И вылетел на дорогу.

Я не прогадал. Теперь Гайка не удалялась, а приближалась. И я стоял у неё на пути. Не промахнулась бы! Хотя, что я говорю, такая не промахнётся. Она даже сейчас, в пяти шагах от меня, не замечает преграду в моём лице. Но нет, качнулась в сторону, желает обойти.

Я шагнул в том же направлении, вновь преградив дорогу.

И тогда Гайка подняла Глаза.

— Ты! — удивилась она.

Хотелось сказать тысячу слов, чтобы выразить хотя бы малую частичку радости и величия, которые продирали мою душу вдоль и поперёк. Хотелось вручить букет, клумбу, нет, целое поле цветов. Хотелось разогнать тучи и сдвинуть солнце по направлению к закату. Да, теперь им было кому любоваться.

Вместо всех этих грандиозных свершений я лишь улыбнулся.

Со стороны моя улыбка выглядела нелепой и кривой. Но Гайка смотрела в упор.

— Что ты здесь делаешь? — её глаза распахнулись, но смотрели не столь удивлённо, сколь мягко и приветливо.

А вот тут уже не отмолчишься. Мозги кипели. Ну же, давай, разевай рот, изливай водопад хвалебных слов и цветастых эпитетов в её честь. Губы упорно не разлеплялись. Праздничные слова объявили забастовку и удрали по отпускам. И даже мысли позорно дезертировали.

Что делать?!!!

Именно этот вопрос сверлил тысячи дырок в мятущейся душе. В мечтах я легко на него отвечал. В мечтах я подхватывал Гайку под руку, и мы торжественно удалялись в сторону заката. Сколько их было, таких трогательных мечтаний. И таких ненужных здесь и сейчас. Хватать Гайку под руку было сущей нелепостью. А с закатом, как вы знаете, тоже имелись проблемы.

Но что-то ответить было нужно! Что-то такое, что могло бы задержать прелестную мышку. Что могло бы привлечь её на мою сторону и оставить на этой стороне как можно дольше.

Что?

Что зацепит её внимание?

На что она среагирует?

Чему отказать не сможет?

Эх, кто бы помог, кто бы подсказал!

«Помог» спасительно выстрелило. А что?! Кто мешает обратиться к Гайке за помощью?

Только тут я понял, сколь тускла жизнь, где нет ни одного стоящего дела, которое можно делать на пару. Но вот Гайка. Стоит. Ждёт. Одно слово — и я её разочарую. Значит, надо сказать другое.

— Да вот, — начал я (боже, прошло всего несколько мгновений, а не тягостных часов молчания, как мне казалось). — Провожу расследование. Да пока без особых успехов.

— Расследование? — оживилась Гайка.

Я тут же вытянул шею, ожидая явления Чипа с его потрясающим нюхом на расследования. Но Чип не объявился. Приходилось признать, что высшие силы пока на моей стороне. Будем надеяться, что они захотят увидеть в своей компании и Гайку. Впрочем, на бога надейся, а сам не плошай.

— Расследование, — с готовностью кивнул я. — То одно, то другое, то то, то сё, в общем, дел невпроворот. Думаю даже детективное агентство открыть.

И я тут же запереживал. Ляпнул про агентство. Тут любая белка догадается, что я просто рисуюсь, и смерит меня негодующе-презрительным взглядом.

— Агентство?! — поразилась Гайка. — Даже так?!

— А то! — мигом расцвёл я. — Есть одно срочное дельце. Могу рассказать по пути, пока провожаю тебя в штаб.

— А я ушла из команды, — вдруг выдала Гайка.

Если бы я был настоящим рисованным персонажем, то челюсть моя отпала бы до мостовой. Но такими способами выражения эмоций я ещё не обладал. Просто вылупил глаза. И выдал смелую мысль.

— Тогда, быть может, поможешь мне?

— Хорошо, — с готовностью согласилась Гайка. — Расскажи подробнее.

Ага, расскажи! Было бы о чём!

Только сейчас я понял, что мы продолжаем стоять под проливным дождём. Хорош я, надо же, сколь уютное местечко выбрал для свидания. И Гайка вся мокрая.

— Держи! — и моя куртка мигом оказалась на ней.

И я запереживал ещё сильнее. Вымокшая, тяжёлая куртка на хрупких плечах. Сейчас она будет с негодованием скинута. Но нет, Гайка лишь благодарно кивнула и продолжала смотреть на меня вопросительно.

Ах да! Расследование, чёрт его дери.

Взгляд метнулся к ближайшему мышиному кафе. Уютненько.

— Может, зайдём, — махнул я рукой в сторону лаза, из которого сочилось долгожданное тепло.

Гайка критически осмотрела своё отражение в витрине, покачала головой, попробовала привести поникшие волосы в приличный вид. Не получилось.

— Может, в другой раз, — несмело отказалась она.

— Тогда вперёд, — и вот тут-то я подхватил её под руку. — Я тут конторку одну арендовал под агентство. Там и поговорим.

* * *

Гайка удивлённо оглядывала мою каморку:

— Тут что, давно никто не жил?

— Как это не жил?! — закипятился я. — С чего тебе это подумалось?

— Пыльно, — заметила Гайка, проведя пальцем по книжной полке и оставив там весьма заметную борозду. — И вон, смотри, под кроватью обломки стула. Ты бы стал держать обломки под кроватью в своей квартире?

Я озадаченно замер, потом просиял.

— Никогда! — заверил я прекрасную изобретательницу. — И вообще, видок затхлый. Надо бы всю мебель на свалку. А себе что-нибудь раздобудем. Стол нужен солидный. Чтобы у клиента уважение было.

— А мусора-то, мусора! — всплеснула руками Гайка. — Совершенно нежилой вид.

Вот оно как! А я считал свою квартирку довольно опрятной.

— Смотри, тепловентилятор, — я мигом достал недавнее приобретение, включил его в сеть и направил поток воздуха на прелестную мышку.

То, что вряд ли согрело бы двух озябших людей, мигом высушило одежду на миниатюрной мышке.

— Это мы выкидывать не станем, — пообещала повеселевшая Гайка. — Если его чуть усовершенствовать...

Улыбка мигом сползла с прекрасного личика.

— Нет, — веселья как ни бывало. — Я обещала больше не изобретать. Мои изобретения слишком опасны. Я из-за этого и из команды ушла.

Сейчас главное — не давить. Не убеждать, мол, нет-нет-нет, твои изобретения, Гайка, — лучшее, что только может быть в этом мире.

Или убеждать?

Я опять терялся и переживал.

— Давай лучше о расследовании, — предложила Гайка и (хоть и через силу) улыбнулась.

Я тут же принял разговор в свои руки. И замер с распахнутым ртом.

А что говорить-то? Тут и не пахло никаким расследованием. Нечего было расследовать! Никто не спешил со своей болью или проблемами в мои гостеприимно открытые двери. Никто и не подозревал, что только что одним детективным агентством стало больше. Но Гайка-то уверилась в обратном. Значит, все силы бросаем на поддержание этой уверенности.

Ау! Люди-кошки-мышки, спешите ко мне! Уж я о вас позабочусь.

Сквозь пыльное окно наблюдалась лишь совершенно пустая улица.

— Что хоть расследуешь? — не унималась Гайка.

Сейчас она догадается о моей несостоятельности и, тяжко вздохнув, покинет сиё убогое место, трезво рассудив, что лучше вернуться к спасателям, чем обретаться с лгунишкой, неспособным открыть даже ерундовское детективное агентство.

Чёрт бы побрал этот дождь! Из-за него все улицы опустели. А ведь уже вторую неделю...

— А вот не кажется ли тебе странным, Гаечка, — тут же лихо начал я, — что дожди не прекращаются вторую неделю? И нет, чтобы гроза или там вселенский потоп. Сверкнёт, прольётся водопадами и уступит место солнцу. Так нет же — изнуряющая мокрая серость.

— И ты расследуешь причины затянувшегося дождя?

— Именно, — кивнул я с весьма довольным видом.

Теперь следовало показать, что я не топчусь в начале пути, а уверенно продвигаюсь к финишу.

— Господи, — всплеснула руками Гаечка. — Если задуматься, и в самом деле подозрительно!

— Так вот и я о том же, — скромно добавила моя персона.

— И что ты об этом думаешь?

— Ха! В любом преступлении всегда ищи того, кому оно выгодно! — выдал я.

Мысль эта была не моей. Её я позаимствовал из затрёпанного сборника детективов. Как-то в весьма дождливый вечер, я взял с полочки у Чипа эту книгу и...

— Но кому это может быть выгодно?

Знать бы вот самому! Но не признаваться же в бессилии? Так, с чего у нас начинались расследования в команде? С загадочного стука в дверь. С надеждой я покосился на дверное полотно. Оно осталось непоколебимым.

Тогда с выпуска новостей об ограблении какого-нибудь музея. А что? Не самый плохой вариант!

— Включи-ка телевизор, Гаечка, — умильно попросил я.

Гаечка не замедлила исполнить просьбу, попутно смахнув пыль с экрана.

На экране обнаружилась красивая дикторша.

— В городе непогода, — улыбка оказалась ещё завлекательнее дикторши, — хороший хозяин и пса на улицу не выгонит. Не говоря уже о том, чтобы идти куда-то самому. Скучный вечер? Ни в коем разе! Наша телекомпания подготовила для вас обширную развлекательную программу. Итак, после рекламного блока вы увидите...

— Здорово! — Гайка поглядела на меня очень уважительно. — Хочешь сказать, что такая погода выгодна прежде всего телевизионщикам?

На экране злющий ветер трепал цепочки жалобно звякающих кресел карусели, но беда остаться без развлечений не грозила тем, кто уже подключился к ста пятидесяти семи каналам нового кабельного телевидения.

— Вот, Гаечка, — похвалил я догадливость рыжеволосой прелестницы. — И ты поняла, что им выгодно удерживать нас перед экранами всеми силами. Нет — походам на природу, в кино и парки отдыха! Сиди и пялься на экран.

— Но это ещё только подозрение, — опомнилась Гайка, не желая предъявлять голословный обвинительный приговор. — Нужны весомые доказательства.

— И мы их добудем, — легко пообещал я. — Собственно говоря, мой путь лежал на студию. Но пришлось прервать маршрут, не мог же я допустить, чтобы ты простудилась. А теперь нас ничто не задерживает.

Лицо Гаечки снова омрачилось:

— Но на чём же мы отправимся? У нас же нет вездехода. И я дала себе слово, больше не строить вездеходы. Они, оказывается, очень опасны для тех, кто тебе дорог.

Я многое бы отдал, чтобы последнее предложение относилось и ко мне. Но размышлять было некогда. Надо срочно спасать положение.

— Если не против, поедем общественным транспортом. За время, пока я не в команде, пришлось изучить все окрестные маршруты. И если мы поторопимся, то в 17-25 автобус пятого маршрута раскроет двери перед нами, чтобы отвезти прямо к телестудии.

* * *

В отличие от нахохлившегося города, надвинувшего жалюзи на сонные глаза витрин, на телестудии жизнь била ключом. Мы словно угодили в разворошенный муравейник. Народ без дела не слонялся. Толпы носились по комнатам и павильонам, готовя всё новые передачи, концерты, ток-шоу и прочее, без чего не обходится ни один телеканал.

— Народ-то не слишком доволен, — констатировал я, наблюдая, как бородатый оператор устало волочит камеру на колёсиках.

— Вымотались, — резонно предположила Гайка.

Я начал сомневаться в логичности версии, что погоду подпортили телевизионщики. Но, во-первых, другого подозреваемого у нас не было. А во-вторых, скажи я, что наше расследование — выдумка от начала и до конца, и Гайка тут же сделает мне ручкой, прощаясь навсегда. На помощь прекрасной изобретательницы я мог рассчитывать. На ухажёрство за ней — никогда! И с этим грустным фактом приходилось мириться.

Теперь вас не удивит, что я порядком сник. Гаечка, напротив, весьма воодушевилась нашим расследованием.

— Здесь торчать бесполезно, — высказалась она, когда мы обшарили три павильона. — Надо поискать в кабинетах у Больших Боссов. Как бы ни ярок и впечатляющ праздник в казино у Толстопуза, уж нам-то известно, что за кулисами творятся весьма мрачные делишки.

И мы незамедлительно отправились в сторону лифта. Незаметно лидерство в расследовании перешло в Гайкины руки. Она-то думала, что ведёт настоящее расследование, а я знал, что выдумка так или иначе подойдёт к концу. И тогда... Нет, об этом и думать не хотелось.

— Ну же, быстрее, — торопила меня Гайка.

И не зря. Двери лифта чуть не прищемили мне хвост. Мы осторожно шмыгнули в угол меж начищенных ботинок с увесистыми подошвами и туфелек со смертельно опасными, острыми, как стрелы, каблучками.

— А ты знаешь, где заседает совет директоров? — шепнула мне Гайка.

И этого я, разумеется, не знал. Пришлось снова включать соображалку. Я представил небоскрёб студии, как он выглядит со стороны. Кирпич, обшитый тёмным стеклом. И совсем другое стекло — нежно-зеленоватое — там, где высится магически поблёскивающий в солнечных лучах прозрачный купол. Если бы я был Большим Боссом, то непременно отхватил бы себе территорию на самом верху, чтобы нежиться в лучах солнца, смягчённых зеленью фильтра.

— На самый верх, — безапелляционно выдал я.

Гайка не возражала.

Наверх мы доехали в компании с грузным мужчиной. Но он сразу затерялся в подсобке, а мы быстро покинули открытое место площадки и по мягкому ковру проникли в самый центр купола.

Да, от такого кабинета я бы и впрямь не отказался. Он прекрасен даже в дождь. По зеленоватой полусфере стекают полосы дождя. Картина меняется каждую секунду. Картина, на которую я бы смотрел вечно.

Если бы не золотоволосая мышка рядом.

И меня снова захлестнула грусть.

Зачем мы здесь? С какой целью? Сколько ещё можно изображать детектива, чутко идущего по следу. Да по какому следу?! Кто виноват в непогоде? И что, если две недели будут безоблачными, тогда нам стоит строчить обвинение в адрес владельцев парка аттракционов, беззастенчиво пользующихся солнечной погодой?

Рядом была Гайка. Сказка ворвалась в жизнь. Желанная долгожданная сказка. Но она не могла стать явью. Мешало враньё.

Гайку не волновали мои метания. Она полностью погрузилась в дело, решив, видимо, что я выдохся и что мне нужна небольшая передышка. Совет директоров заседал в этом кабинете недавно. Ещё не остыл проектор. Видимо, собиравшиеся любовались взмывающими графиками прибыли. Возможно, они и не ушли. Просто объявили перекур в ожидании новостей со своего фронта.

Гайка проворно носилась по столу президиума, исследуя многочисленные бумаги. Я невольно залюбовался её стройной фигуркой и мимикой лица. Вот улыбнулась, а вот нахмурилась, обрадовалась, выцепив какой-то интересный документ, и призадумалась.

— Не знаешь, — вдруг спросила золотоволосая мышка, — зачем телевизионщикам подписывать огромный счёт на авиационное топливо?

* * *

И тогда я решил поверить.

Решил, что на самом деле кто-то может быть виновен в плохой погоде. Что мы и верно ухватили правильный след. Что загадка решится, если подобрать к ней правильное объяснение.

— Топливо? — переспросил я. — Если ты о топливе, то почему не предположить, что Большие Боссы могли нанять какой-то несусветный агрегат, который может испортить погоду прямо там, — и мой палец ткнул в купол, по которому струились дождевые потоки.

Я решил, что сказки бывают.

Но не надо тянуть их за уши и втискивать в жёсткие рамки реалий. Надо лишь дать им волю. А самому поверить. Потому что существует лишь то, во что веришь.

Я поверил, что мы с Гайкой здесь именно за тем, чтобы распутать загадку плохой погоды.

Вернее, были здесь. Потому что сейчас мы несёмся вниз, перепрыгивая через ступеньки.

— Не знаешь, какой автобус следует в аэропорт? — на ходу спрашивает Гайка.

Я улыбаюсь ей. Я знаю. И про автобус. И про аэропорт. Теперь кажется, что я знаю про всё на свете.

* * *

Лента в очередной раз больно хлестнула мне в лицо.

— И зачем она тут? — разозлился я.

Гайка ответила. Но свистящий ветер плотно заткнул мне уши. И я не услышал ответа. А переспрашивать было несолидно. Я кивнул, благодаря за информацию, и задрал голову к уже таким близким облакам.

Между мной и небом реял огромный красный шар.

Чтобы попасть за облака, нам с Гайкой понадобился метеозонд. К счастью, он уже трепетал, готовясь оторваться от земли. Объёмистый шар с небольшой коробочкой, словно кабинкой для воздухоплавателей. Правда, неприступно закрытой. Пришлось забраться прямо на неё и буквально зубами вцепиться в сетку, уходящую к шару. После взлёта земля так стремительно начала отдаляться, что я даже глаза прикрыл. Тогда-то и объявилась эта противная лента. Верхний её конец крепился к шару, а нижний немилосердно принялся нахлёстывать меня, словно я и был злейшим врагом всех метеозондов.

Но потерпеть стоило. Сколь молниеносно уходила вниз земля, столь же быстротечно приближались косматая пелена облаков. Казалось, протяни руку и коснёшься лохматого отростка.

Я и протянул. Но не почувствовал ровным счётом ничего.

А мы ворвались в облака. Теперь нас словно окутывал такой густой туман, какого мне не доводилось видеть за всю жизнь. Исчез и шар, и верх сетки. Лишь чёрная коробка под ногами ещё виднелась. И Гайка, которая приветливо улыбалась мне навстречу. И этого было вполне достаточно.

Но нет! Опять из тумана вырвалась зловредная лента, и я едва успел уклониться.

А потом облака пенистым бескрайним океаном остались внизу.

* * *

— Ты был прав, — глаза моей спутницы ошарашено раскрылись.

И было от чего.

Над облаками парила странная гигантская махина. Вернее, сказать «гигантская», значит, не сказать ничего. Складывалось впечатление, что из земли вырвали целый завод и забросили его за облака. Завод, перевёрнутый вверх тормашками. Из многочисленных труб вырывались клубы чистейшего белоснежного пара. Медленно низвергаясь вниз, они постепенно серели и сливались с облачной пеленой. Эта махина, чем бы она ни являлась, производила отличные облака и в огромном количестве.

— Надо же, — не переставала удивляться Гайка. — А ведь снизу ничего и не заподозришь.

— Эх, подобраться бы поближе, — посетовал я.

Ветер был попутным, но шар не горел желанием пристыковываться к комбинату по возделыванию повышенной облачности. Он медленно и неуклонно поднимался выше и выше.

А у меня зуб на зуб не попадал. Такая здесь, на верхотуре, была холодина.

Но мороз не мешал Гаечкиному воображению.

— Ветер, — она огляделась. — Если бы нам хотя бы бумажный лист. Я бы сложила из него планер.

Лента, коварно выждав паузу, ловко хлестнула моё ухо.

— Гаечка! — завопил я от боли и радости одновременно, — вот эта штукенция тебя устроит.

— Пожалуй, — кивнула Гайка.

И я с мстительной злобой оборвал мою мучительницу.

Секунду спустя мы оседлали ленту, если так можно было выразиться. А ещё через миг чёрная коробочка метеозонда вырвалась из-под наших ног. Теперь мы парили, словно на спине белого восточного дракона. А вернее, с оглушающей скоростью неслись в потоках ветра к опрокинутому заводу.

* * *

— Знаешь, на что это похоже? — Гайка пощёлкала пальцем по массивной платформе, на которой мы стояли, держась за холодные скобы, чтобы коварный ветер не унёс нас с временного пристанища.

Я не знал. И додумывать не стал. Позволил ответить Гайке.

— Такое впечатление, что кто-то увеличил изобретение профессора Нимнула, которое меняло погоду, — пояснила рыжеволосая мышка. — Увеличил и упростил. Потому что кроме облаков этот агрегат больше ничего не способен делать. Ты согласен? Нет? О чём ты думаешь?

— Я, Гаечка, думаю, — пришлось мне вынырнуть из своих мыслей, — как нам посадить этот комбайн.

Мысли получались невесёлые, ибо и здесь ответа я не знал.

— Придумал? — поинтересовалась Гайка.

— Есть мыслишки, — наврал я, но тут же заработал мозгами. — Вот, скажем, если открутить как можно больше гаек, развалится эта махина или нет, а?

— Но если она развалится, — встревожилась Гайка, — то рухнет на город.

Полоса моего счастливого угадывания безвозвратно закончилась. Но не перекладывать же миссию на Гайкины плечи? Глядишь, ещё на что-нибудь сгодимся.

— Тогда надо дождаться заправщика, — глубокомысленно предположил я.

— Зачем?

— Да так, мысли вслух, — пришлось уклониться от прямого ответа.

— Зато, кажется, я знаю, что нам делать, — заблестели Гайкины глазёнки.

— Вот в тебе, Гаечка, я никогда не сомневался, — в отсутствии приемлемых вариантов я был готов на откровенный подхалимаж. — Хочешь угнать этот заводище в пустыню Сахару?

— Он бы там не помешал, да, боюсь, топлива не хватит.

— Тогда что? — поинтересовался я.

— Аппарат работает, потому что скрыт от глаз. Если нам удастся его показать, то владельцы студии сами поспешат опустить его на землю.

— Показать, ага, — и я скептически покосился на облачную пелену. — Метлой бы разогнать всё это безобразие.

— Разогнать, — призадумалась Гайка. — Если увеличить напор воздуха на выходе, то пар будет разлетаться по сторонам, а прямо под трубами образуется пустое место.

— Ну у тебя и голова! — восхитился я, — а ты ещё собиралась отказываться от изобретательства.

— Быть может, ещё и откажусь, — уклончиво ответила мышка. — А пока давай-ка поищем котельную. Колесо, регулирующее напор, обычно располагают там.

* * *

Работники студии буквально валились с ног. Весь многочисленный коллектив проворно раскручивал, развинчивал и разбирал агрегат по производству облаков на как можно меньшие детали. Работали все, от дворника до Большого Босса собственной персоной.

Лишь бригада опытных тележурналистов стремительно строчила репортаж, начинающийся словами: «Безосновательно верить словам якобы очевидцев, утверждающих, что они видели над городом гигантский неопознанный летающий объект...»

Мои пальцы сжимали предплечье Гайки. Я помнил, с каким ужасающим свистом рванул воздух. Я помнил, как расчистилось небо под уродливой махиной. И какими крошечными казались с высоты городские кварталы. Последнее, что я помнил, как стремительно пошёл на посадку разоблачённый комбинат. Он почти падал, и я с перепугу вцепился в Гайку. Оказалось, я так и не отпустил её с тех пор.

Мой захват нехотя разжался. Жаль, что до заката ещё ой как далеко.

— Поздравляю, — улыбнулась мне прекрасная мышка.

— С чем? — приветливая улыбка мигом растопила мои мозги.

— С очередным делом, раскрытым твоим агентством.

— Нет, — мозги мигом реабилитировались за позорную паузу, — лучше я поздравлю тебя с первым делом, которое мы удачно завершили вместе.

— Ты бы мог даже зачислить меня в своё агентство, — была ли в словах Гайки хоть тень кокетства.

Если и была, то лишь тень. Невесомая, как и положено быть тени.

— А разве ты ещё не в нём? — захлопал глазами я.

— Ну, я думаю, что должна быть какая-нибудь официальная часть, — предложила прекрасная изобретательница.

— Гаечка, вот это без проблем. Я знаю, где нам отольют замечательные значки. Ну, такие, как у полицейских. И тоже с номерами. Тебе я отдам первый номер.

* * *

— Вот она, — и Дейл счастливо рванулся вперёд.

Чип незамедлительно бросился следом.

— А вот с этим, друзья мои, чуток обождём, — лапы Рокфора, опустившись на плечи бурундуков, притушили их стремительный порыв.

— Но почему, Рокки, почему? — недоумевали Чип и Дейл. — Давай, мы позовём её сейчас же.

— Позвать — не проблема, — вздохнул Рокфор. — Да только сдаётся мне, наша малютка должна вернуться САМА.

— Но ведь она так нужна нам! — воскликнул Чип.

— Она-то да, — кивнул Рокфор и Вжик согласно зажужжал над его плечом, — но нужны ли ей мы?

— Нужны, — мигом утвердил Дейл.

— А вот и проверим, — сурово предложил Рокфор.

— Но вдруг с ней что-то случится? — заспорил Чип. — Глянь, рядом с ней тот крыс. В последнее время я перестал ему доверять. И он теперь не в нашей команде.

— А мы на что, — укоризненно покачал головой Рокки. — Мы незримо будем рядом.

— Я так хочу, чтобы Гаечка вернулась, — запросил Дейл, — может, всё же её позвать?

— Она вернётся, — утвердил могучий мыш. — Но не на наш зов.

— А на чей? — хором воскликнули бурундуки.

— Её позовёт к нам душа, — ответил Рокфор и загадочно улыбнулся.

Теневик

— Тебе не кажется, что твой стол больше?

Вопрос прозвучал в то самое время, когда я блаженно закинул одну пару лапок за голову, вторую максимально вытянул под столом, а сам растянулся на мягком офисном кресле.

— Но, Гаечка, почему бы и нет?

— Я считала, что мы равноправные партнеры!

— Конечно, конечно! А что тебя заставило усомниться?

— То, что ты занял тот стол, на который рассчитывала я!

Так как за Гаечкой никогда не водилась склонность к мелочности, то в нашей новоиспеченной конторе либо творилось что-то неправильное, либо Гаечке действительно был нужен именно этот стол.

Не следует начинать совместное дело с маленького, а, возможно, и не очень, скандала. Но выбранный стол мне нравился самому. Сразу вспомнились все преимущества работы в одиночку, но одного взгляда на рассерженную, но такую прекрасную в гневе Гаечку, было достаточно, чтобы все преимущества перестали иметь сколько бы значимую величину. А раз все они разбились на мельчайшие осколочки, приходилось откидывать благодушие и начинать скрипеть мозгами, чтобы в следующую минуту гордая Гайка не вскочила и не покинула офис, оглушительно хлопнув дверью на прощание. В конце концов, её можно понять. Сидеть и скучать в офисе, ожидая клиентов, совсем не так интересно, как собирать в мастерской нечто еще непонятое до конца, но грандиозное и единственное в своем роде.

Поругаться нам не дал хлопок двери. В нашу контору робко вошли две мыши преклонного возраста.

— Это у вас тут сыскное агенство, да? — прохрипел один из них.

— Они не справятся, — перебила его вторая. — Никто не справится, тем более совершенно посторонние мыши!

— Зачем обижаешь, да? — не согласился с ней первый. — Вывеска читай. Вэликий сыщик написано. Да?

— Да! — подтвердили мы с Гаечкой.

— Вообще-то... — начала возражать моя прекрасная напарница.

— Там даже преуменьшено, — перекрыл я ее голосок своим. — Но мы скромные.

Гаечка вопросительно взглянула на меня, я ответил ей не менее выразительным умоляющим взглядом.

— Наш квартал ходи, — сказал первый гость. — Есть там нэхороший такой существ. По ночам фонарь бьет.

— На осколочки, — подтвердила вторая.

— И тогда Вано подумал, зачем такой бардак? Пусть придут умные мыши. Пусть разберутся, да?

— Жить невозможно, — пожаловалась вторая. — Дети боятся темноты. Что дети! Уж даже силач Билли, и то в кабачок по вечерам ходить перестал. Чую, говорит, беда пришла. Зачем на свою голову ее кликать.

— А что вы хотите от нас? — быстро произнес я, наблюдая за раскрывающимся ртом Гайки.

— Сыщик, да? Вот тогда найди нам того, кто балует. Нам балун нэ нужен. Зачем темно? Пусть светло в наш квартал будет...

— Да! — воскликнули мы с Гаечкой, не давая утверждению превратиться в коварный вопрос.

— Я жэ говорыл — Вэликий сыщик! — сказал седоусый Вано, поворачиваясь к выходу.

— Вот и хорошо, вот и ладненько, — обрадовалась его пожилая спутница.

— Ну, что скажешь? — спросил я Гаечку, когда дверь окончательно захлопнулась.

— На первый взгляд дело заурядное, — промолвила Гаечка.

— Наверное, дети шалят, — предположил я. — Понаделали рогаток...

— Ага, — издевательски кивнула Гайка. — А силач Билли, в свое время участвовавший в разгроме пиратской эскадры, испугался детских рогаток.

— Может, он пить бросил, — не сдавался я. — И теперь ему перед друзьями неудобно.

— Но ведь дети тоже по ночам дома сидят!

— Нагло врут! — отпарировал я. — У детей всегда так. Вроде бы спать лягут, а через час шасть на улицу. И ну кирпичами по фонарям пулять. Бедный Билли косится, а что делать. Кирпичом по макушке тоже заработать неохота. Вот и приходится по стеночке домой пробираться.

— Сказки ты мастер выдумывать, — перебила меня Гаечка. — Но испуганный Билли никак не укладывается у меня в голове.

— Так чего мы ждем? — меня разрывала жажда действий. — Пошли, побеседуем с этим Билли.

Гаечка не возражала, и мы выбрались в коридор. Пегас как обычно дремал в темной нише, отключившись от всего мира. Я потрепал псину за густую шерсть. Он продолжал спать. Я дернул его за лохматое ухо, а затем еще раз, только гораздо сильнее. Никакого результата. Тогда я раскрыл бумажник и сунул ему под нос пачку акций. Пёс судорожно втянул воздух и пробормотал:

— Нефтяные поднимутся на пять позиций, угольные упадут аж на пятьдесят процентов. Остальные значительных изменений не претерпят.

После этого он вознамерился спать дальше, но я не убирал пачку от его прохладного носа. Раскрылся хитрый глаз, и раздалось обычное приветствие:

— Ну, чего там еще.

— Пойдешь с нами, — распорядился я. — Будешь прикрывать нас с тыла.

— Опять, — простонал Пегас, но поднялся, плюхнулся на четыре лапы и засеменил следом.

По дороге в мышиный квартал я размышлял о превратностях судьбы. Как часто мечты рисовали мне грандиозные перспективы совместной работы с Гайкой, а вот теперь, когда всё сбылось, обнаружилось, что в жизни, как всегда, события развиваются иначе. Вот уж не думал, что нам так скоро удастся поскандалить. Вернее, удалось бы. К счастью пожилые мыши выручили нас из беды. Теперь наша очередь творить добро. Мы вскарабкались на флегматичную болонку и отправились в недалекое путешествие.

* * *

Днем в мышином квартале шумно и многолюдно, если можно так выразиться. Мыши снуют туда-сюда. Из каждой норки выкатываются лотки с сыром, колбасными кожурками, салом и прочими деликатесами. Я предложил своей компаньонке оценить окружающую атмосферу и остановиться в небольшом кафе. Гаечке я заказал вишневый пирог, а себе миниатюрную порцию мороженого. Пегас остался за чертой мышиного квартала, так как собакам и кошкам вход сюда категорически воспрещен. Запах сыра пропитал здешние места настолько, что спасатели здесь практически никогда не появлялись, опасаясь за слабые нервы Рокки. Но сейчас спасатели расследовали великие и грандиозные дела где-то в другом месте, а нам с Гаечкой хорошо и здесь. Вернее, было хорошо, так как я заметил, что взгляд Гайки стал настороженным.

Повернувшись, я понял причину перемены Гайкиного настроения. Ни от кого не скрываясь, по центру мостовой нагло вышагивал облезлый чёрный кот. В его глазах посверкивали злобные искорки. Иногда он отпрыгивал к деревянным ящикам, складированным у стен, и его когти вспарывали потемневшие доски белыми бороздами. Мыши испуганно исчезали в норках. Продавцы поспешно заталкивали лотки в укрытия, квартал пустел на глазах.

Я решил, что мое перемирие с кошками позволяет мне разрешить сложившуюся проблему достойным образом и эффектно проявить себя в глазах прелестной Гаечки. Я покинул свое место и встал на пути у черной горы.

— Добрый день, — начал я. — Позвольте Вам напомнить, что котам и кошкам здесь разгуливать, к сожалению, никак не полагается.

Кот замер и хищно посмотрел на меня. В моей душе зародились не слишком хорошие предчувствия.

— У меня с вашим достойным сообществом подписан договор о ненападении, — поспешно добавил я, но моя дипломатичность здесь не преуспела.

— Плевать! — нагло заявил кот и выпустил когти.

Я открыл рот, намереваясь сказать хоть что-нибудь, позволяющее задержать эту неприступную громаду хоть на несколько секунд, но не успел.

— Пошла прочь, мелкота! — молниеносное движение мохнатой лапы смахнуло меня с мостовой и жестко впечатало в стенку.

Я едва успел заметить огрубевшие подушки серых от пыли лап, а потом перед глазами появились старые кирпичи. Близко-близко. Так, что я видел каждую трещинку, каждый бугорок застывшего цемента.

В следующее мгновение Гайка оказалась рядом с местом моего плачевного приземления.

— Всё в порядке? — испуганно спросила она.

Я кивнул. Перед глазами мелькали звездочки и разноцветные планеты, серпантином сыпавшиеся во все стороны. Вставать я не спешил, так как не был уверен, что удержусь на лапках. Достойно себя проявил, нечего сказать.

— Ну я ему сейчас задам! — рассвирепела Гайка, сжав пальчики в кулаки и наливаясь праведным гневом.

И тут из подворотни вылетел маленький смерч. Он закружился возле изумленного нахала, затем у него обнаружились мощные лапки, коими он ухватил опешившего кота за усы. Черная громада завертелась вокруг маленького незнакомца, потом лапки разжались, и кот, вереща от ужаса, описал красочную дугу, вынесшую его сквозь сумрачный двор за пределы мышиных владений. Победитель остановился, довольно разминая лапы. Изо всех щелей начали высовываться любопытные мышиные мордочки. Габаритами незнакомец был похож на Рокки, только у нашего друга наибольший объем приходился на несохранившуюся талию, а у победителя — на грудную клетку.

— Знаешь, кто это? — тихо поинтересовалась у меня Гаечка.

Я набрался смелости подняться и теперь держался лапкой за стену. Окружающая обстановка продолжала немного покачиваться. Голова моя отрицательно замоталась в стороны.

— Тот самый силач Билли, который по твоему утверждению пробирается по стеночке, опасаясь получить кирпичом.

Я не стал ни хвататься руками за голову, ни ронять челюсть на землю. У меня появилась отличнейшая идея еще больше сэкономить время, отводимое на расследование и на поиски того самого силача Билли. Нетвердой походкой я подошел к победителю столь неравной схватки и взволнованно произнес:

— Сэр! Только что вот этими самыми руками (эффектный взмах показал на мощные лапища Билли) была спасена моя жизнь! Позвольте же мне пригласить Вас к нашему столику и угостить чем-нибудь достойным, чтобы отметить мое столь чудесное избавление от гибели!

Билли не возражал, и через минуту мы втроем снова обосновались в маленьком кафе, которое я недавно так поспешно покинул.

Наш храбрый гость заказал большую порцию сливового сока, без которого он не представлял нормальной жизни. Гаечка воткнула зубки в остывший пирог, а моя порция мороженого уже закончилась, поэтому я тут же приступил к делу.

— А, правда, сэр, что Вы вообще ничего не боитесь? — спросил я.

— Знаешь ли ты, сынок, что я участвовал в разгроме пиратской эскадры?

— Конечно! — энергично кивнул я. — Кто же не слыхал про те подвиги.

Билли понравилось упоминание о его былых заслугах, и добродушная морда расплылась в радостной улыбке.

— Ну так скажи, сынок, чего же мне бояться?

— А темноты? — Гаечка ухватила идею, и спираль нашего разговора стала приближаться к основной теме.

— Темноты? — презрительно хмыкнул Билли. — Девочка, я давно уже вышел из детского возраста.

— И когда совсем-совсем темно? — спросил я, заговорщицки подмигнув Гайке.

— Что ж я дурной, темноты бояться, — заявил Билли. — Что страшного в темноте?

— Разбитые фонари, — сказала Гаечка.

Улыбку с морды Билли как языком слизнули.

— Знаете, ребята, — прохрипел он. — Не суйтесь туда. Добром прошу, не суйтесь. Если бы против меня выпустили десять бойцовых котов, я бы не струсил. Но там другое, ребята, там совершенно другое. Ты идешь по улице, а за твоей спиной разлетается вдребезги фонарь. Ты оборачиваешься, а там никого. Только осколки лежат на мостовой. И опять за спиной хлопок. Ты вращаешься как можно скорее, но снова видишь пустоту. Ты торопишься уйти, и фонарь разбивается прямо перед тобой. Но никого нет. Некого ловить, некого хватать, и в то же время совершенно ясно, что сами собой фонари не бьются. И ты теряешь рассудок и уносишься с этого места, потому что не знаешь, может в следующую минуту таким же образом лопнет твоя собственная голова.

Билли опрокинул в глотку остатки сливового сока и скоротечно удалился, напрочь забыв о своём звездном триумфе.

— Не нравится мне это дело, — с нажимом произнес я.

— Спасателей из нас не получилось, — заметила Гаечка, — но мы еще можем оправдать репутацию «Вэликих сыщиков».

— Но, Гаечка, из тебя-то вышел самый настоящий спасатель. Твое отсутствие в команде — явление временное. Ты обязательно туда вернешься, вот увидишь!

— Ты так думаешь? — обрадовалась Гаечка.

Господи, ну кто тянул меня за язык. Требовалось срочно сменить тему.

— Мне кажется, — произнес я, напустив на себя умный вид, — что все наблюдатели проигрывали в скорости. Нам необходимо такое средство передвижения, чтобы оно могло мгновенно разворачиваться вокруг своей оси. Тогда, возможно, мы и успеем углядеть невидимку.

— Ты ошибаешься, — не согласилась Гайка. — Последний фонарь разбился у Билли прямо перед носом, но он так никого и не увидел.

— Тогда высказывай свои предложения, — поинтересовался я.

— Ладно, — кивнула Гайка, — будет у нас такое средство передвижения. В конце концов, что бы ни пряталось в ночной тьме, а в битве с ним скорость маневрирования нам, безусловно, пригодится. Пошли на ближайшую свалку, поможешь мне отыскать всё необходимое.

Отправиться куда-нибудь с Гаечкой всегда интересно, да и по свалкам я любил пошнырять. В конце концов вся обстановка моей новой квартиры была натаскана именно оттуда. Ну, кроме офиса, конечно. Приобретение престижных столов и кресел заметно поубавило содержимое моего тайничка. Тем более было обидно, что первые же клиенты даже не оценили солидность убранства нашего с Гаечкой агентства.

На свалке Гаечка сразу же облюбовала старую, потрескавшуюся, надорванную кроссовку, к которой начала приделывать устройство, собранное из карандашей, нескольких пуговиц и стирательной резинки. Разумеется, я ничего не понимал в ее быстрых манипуляциях, но все же решил поинтересоваться:

— Гаечка, а как будет работать эта конструкция?

— Сейчас объясню, — расцвела Гаечка. — Эти вот пуговицы управляются механизмом, присоединенным к микромоторчику, работающему на батарейках, — она тряхнула корпус треснувшего плейера и оттуда выкатилась пара батареек. — Там еще осталось немного энергии. Но полностью полагаться на них мы, конечно же, не станем, — Гайка указала на пуговицу, крепящуюся на нитках. — Это наш резерв. Нитки, натянутые на карандаши, скручены до предела. Чтобы заставить их раскрутиться, а пуговицу вертеться, мы должны развести карандаши в сторону. Этим у нас будет заниматься стирательная резинка, привязанная у основания карандашей. Видишь, как она прогнулась? Как только мы отпускаем вот эту скобочку, резинка начинает распрямляться, растаскивая карандаши, что в свою очередь будет раскручивать нитки. Пуговица завертится, а мы получаем огромное ускорение.

Честно говоря, я понял далеко не все. Но мне хватало веры в компаньонку. В отличие от других я редко сомневался в работоспособности Гаечкиных конструкций.

* * *

С наступлением темноты мышиный квартал словно вымер. Мы были единственными, кто двигался по его пустынной мостовой. Пегас проводил нас долгим печальным взглядом и уселся на свой пост. Немногие оставшиеся целыми фонари дарили фиолетовый мерцающий свет нашему автомобилю. Гайка затормозила в самом центре квартала. Моторчик перестал весело урчать, и наступила зловещая тишина.

В эту секунду за нашими спинами на мостовую посыпались осколки первой лампы. Миг спустя мы с Гайкой пристально осматривали окрестности, но никого не обнаружили.

— Давай смотреть в разные стороны, — предложила Гайка несколько тревожным голосом. Я испуганно кивнул.

Невидимка не заставил себя долго ждать. Через полторы минуты одновременно разлетелись вдребезги два фонаря, один из которых находился прямо перед моим носом. Я вздрогнул от неожиданности. Никто не мелькал в поле моего зрения. Начиналось что-то непонятное. Я быстро обернулся к Гайке. Она отрицательно покачала головой, показывая, что тоже ничего не заметила. Тут мое внимание привлекли подозрительные шорохи, доносившиеся из полурастасканного штабеля битых кирпичей.

— Сюда! — крикнул я Гаечке, больно стукнувшись об неприметные обломки.

Раздался топоток мелких лапок. Я пока еще ничего не мог разглядеть в сумрачных проходах. Гаечка сориентировалась на слух и помчалась по открытому пространству улицы к выходу из кирпичного лабиринта в направлении удаляющихся шагов. Те сразу же стихли. Я бесстрашно углубился в сумрак, стараясь не думать об ужасных, подстерегающих незадачливых путников тварей, которых мне довелось увидеть в комиксах Дейла. Через пять шагов я наткнулся на двух малышей. Еще через полминуты к нам подоспела Гайка.

— Вот они! — продемонстрировал я свою находку. — Ну, кто там говорил про мирно спящих детей?

Малыши перевели любопытные взгляды на Гаечку.

— Но у них же нет рогаток! — резонно возразила Гаечка.

— Выбросили, — предположил я, хотя и не так уверенно.

Малыши молчали.

— Ладно, — сказала Гаечка, — чем стоять в темноте, лучше выбираться отсюда. На улице и поговорим.

Мы выбрались из развала кирпичей и тут же увидели, как лопается и осыпается стеклянной крошкой абажур еще одного фонаря.

— Ну что? — спросил меня писклявым голосом один из малышей.

Я не нашелся, что сказать в ответ.

— Его можно увидеть, — сказал тот, что повыше, звонким, но приглушенным голосом. — Но не всегда.

— Увидеть? — встрепенулась Гайка. — А как?

Малыш порылся в кармане куртки и извлек оттуда осколок зеркала. Он встал спиной к улице и начал вертеть осколок в руках. Наконец, он замер и сказал:

— Смотрите. Только не загораживайте фонарь.

Мы с Гаечкой взглянули в осколок, который показывал нам отражение участка улицы за нашими спинами. Сначала я не заметил ничего примечательного, но потом изображение стены дома начало колебаться. Приглядевшись, я понял, что колышется не сама стена, а тень дома, возле которого мы находились. По ровной границе пробежала волна, затем от нее отделился отросток и потянулся к тени фонаря, безмятежно распластавшейся неподалеку. Как только колеблющееся щупальце коснулось теневого круга, абажур настоящего фонаря хрустнул и рассыпался. Следом с негромким хлопком погасла лампочка. Мы с Гаечкой разом повернулись. Ничего. Ровная граница тени дома, ровная граница тени столба фонаря, только на месте круга сейчас торчала зубчатая корона, что было неудивительно, так как подобное украшение венчало сейчас и настоящий фонарь.

— Я знаю, где оно живет, — сказал писклявый малыш.

— Серьезно? — удивилась Гаечка.

— Да, — подтвердил другой малыш. — Только мы туда не пойдем, там слишком страшно.

— Тогда хоть покажите, — попросил я.

Малыш постарше неохотно махнул лапкой в проход коротенького тупичка, образованного монолитами трех обшарпанных стен без единого окна. В темном углу примостился перекореженный от давней аварии вагон подземки. В следующую секунду малыши бросились удирать.

В ближайшем рассмотрении вагон подземки мне понравился еще меньше. Ржавые пятна проели обшивку насквозь. В провалах окон притаились острые осколки. От вагончика веяло нечто зловещее. Тем не менее, Гайка храбро шагала вперед, и я не мог позволить себе отстать хоть на чуточку, несмотря на все настоящие и надуманные страхи. В окне кабины водителя зажигались и гасли сполохи неприятного голубовато-призрачного сияния.

— Давай сначала осмотрим вагон сзади, — предложил я.

К счастью Гаечка возражать не стала.

Мы пробрались в приоткрытые двери и оказались внутри. Внутренности вагончика не сохранились. То и дело приходилось спотыкаться об торчащие из пола обломки стоек, на которых раньше располагались сиденья. Больше ничего примечательного в салоне не обнаружилось.

— Фонари перестали разбиваться, — прошептала Гаечка. — Может оно здесь?

Ее коготок указывал на стенку, отгородившую от нас кабину. Щели то вспыхивали голубыми отблесками, то терялись во тьме.

— Надо идти, — вздохнула Гаечка.

Я покорно двинулся следом, размышляя, что в одиночку никогда бы не сунулся в столь непонятное место. Может в том и состоит суть команды, что тебе дико не хочется подводить друзей и приходится совершать поступки, казавшиеся ранее совершенно невозможными.

В этот момент вспыхнул свет. Мы с Гаечкой закрыли глаза от неожиданности, а когда снова обрели способность видеть, то не смогли не заметить ужасающего обитателя этого скорбного пристанища. Уродливая тень закрывала половину вагончика, распластавшись и на полу, и на стенах, и на потолке. Больше всего она походила на согбенного человека с крючковатыми руками, отражавшегося где только можно. Но в том месте, откуда исходили теневые отражения, находилась пустота. Изломанные конечности непрестанно шевелились, словно исполняли сложный танец под неслышимую музыку. Мое сердечко застучало, вспомнив слова Билли: «Ты не знаешь, может в следующую минуту таким же образом лопнет твоя собственная голова». А вдруг мы погибнем, если эта ужасная тень коснется наших теней? Я потащил Гаечку назад, но она замерла как вкопанная, наблюдая за пляской теней.

Тень ширилась, увеличивая размеры. Ее габариты теперь заполняли не менее двух третей вагончика. Острые пальцы раскручивали длинные веревки, метавшиеся по стенам. Секунду спустя они коснулись наших теней. Что-то сильное и невидимое захлестнуло мои ноги и вздернуло меня вверх как неудачливого цыпленка.

Когда я прекратил раскачиваться вниз головой, то заметил, что рядом со мной в таком же плачевном положении болтается Гаечка.

— Бойтесь, — прошелестело в воздухе. — Бойтесь сильнее.

Совершенно не желая этого, я стал бояться сильнее.

— Хорошо, — раздалось в воздухе с более радостными интонациями, придавшими голосу невидимки еще большую зловещесть.

— Бойтесь, бойтесь, — шелестел голос, заливаясь прямо в душу.

— Почему? — раздался голос Гаечки.

Судя по всему, она сильно негодовала. Неужели она ни капельки не испугалась?

— Страх — это всё! — прошелестел невидимый собеседник. — Вещи изнашиваются, деньги теряют цену, живые умирают, мертвые гниют. Страх вечен! Страх сильнее всего. Страх неистребим.

— Я не боюсь! — твердо заявила Гайка и, изловчившись, пихнула меня в бок. — А ты?

— Тоже, — пробормотал я, но голосу моему явно не хватало уверенности.

— Вы будете бояться! — пообещало неведомое существо. — Вы испугаетесь, и страх ваш будет расти с каждой минутой. А с каждой каплей вашего страха я становлюсь сильнее. Меня нельзя убить. Я понял, нет ничего слаще страха, и расстался с телом. Теперь я есть то, что вы видите. Я тень и повелитель теней. Я мир и повелитель мира.

— Тебе не испугать нас! — прокричала Гайка.

Вежливым кашлем я поддержал ее заявление.

— Посмотрим, — в голосе мелькнула злобная усмешка.

Пол заскрежетал и отодвинулся. Под ним обнаружился чан с чуть дымящейся жидкостью. А наша веревка дернулась, и мы сантиметров на десять приблизились к дымящейся поверхности.

— Это кислота, — пояснил хозяин вагончика. — Ваша веревка каждую минуту будет ненамного опускаться вниз. И с каждой минутой ваш страх будет усиливаться и становиться слаще. Сегодня вечер подарил мне незабываемый праздник. Я ухожу к себе и желаю вам бояться как можно грандиознее.

— Нет, нет, — завозмущался я. — Зачем же уходить? Каждый злодей должен наслаждаться зрелищем гибели своей жертвы.

— Я не злодей, и не добряк, — прошелестел ответ. — Мне не нужна ни ваша жизнь, ни ваша смерть. Мне нужен только страх. Нет ничего слаще страха, а впитывать его я могу где угодно.

Тень исчезла, а очередной рывок показал нам, что все творящееся вокруг — самая настоящая реальность.

После третьего рывка я понял, что еще немного и страх затопит мой разум целиком. Срочно требовалось разорвать ужасающее молчание.

— Гаечка, — дрожащим голосом позвал я.

— Да, — немедленно отозвалась она. Вероятно, я оторвал ее от размышлений о способе спасения, но мне надо было спасаться немедленно. Тем более что ничего конкретного она пока не придумала.

— А зачем тебе был нужен именно мой стол? — вступил я.

— Но в нем же целых три ящика, — недоуменно заметила Гайка. — А в моем всего одно отделение. И где прикажешь мне хранить инструменты и оборудование? Ведь мастерскую ты мне пока не предоставил. Неужели ты думаешь, что я смогу хоть день прожить без изобретений?

— Так ты разозлилась не из-за размеров стола! — охнул я. — Значит, все дело в количестве ящиков?

— Разумеется, — кивнула Гаечка. — Тебе ведь не надо размещать всю найденную мной тысячу шарниров, прихваченных в наследство от дядюшки Бена.

Господи, из-за каких же мелочей мы умудряемся поскандалить!

— Так что же ты мне раньше не сказала!!! — закричал я. — У меня в кладовке свалены тумбочки. Как только вернемся в офис, я тебе их немедленно презентую. Там не меньше десяти ящичков в каждой.

— Ты не спрашивал, — просто ответила Гаечка. — Кроме того, нам надо туда еще вернуться.

Ах ты черт, я совсем забыл, что мы продолжали висеть на веревке, и очередной рывок снова вернул меня в реальность.

В это время у двери кто-то завозился, и в вагон забрались две маленькие фигурки.

— Висят, — пискливым голосом сказала одна из них.

— Ага, — подтвердила вторая приглушенным шепотом.

Мы с Гаечкой узнали знакомых малышей. А мне понравилось, что тот, который постарше, моментально вытащил ножик, не задавая ненужных вопросов. Я и сам бы не мог объяснить, как это — чувствовать, что веревка впивается в лапки, но совершенно не видеть ее. Малыши попались крайне сообразительные. Они закрыли дымящийся чан обломками сидений, а потом старший начал резать воздух в том месте, где должна находиться натянутая, как струна, веревка.

Ничего не произошло. На стене моя тень соприкасалась с тенями малышей, но я ничего не чувствовал, кроме очередного рывка. Еще немного и моя голова достанет до расщепленных досок.

— Попробуйте по стене, — сказала Гаечка, — в том месте, где видна теневая веревка.

Тень ножа скользнула по тени веревки, я почувствовал, как невидимая веревка спружинила и принялся раскачиваться против своей воли. Обрадованный малыш усердно пилил стену, пока веревка не лопнула, и я не приземлился на ворох досок, успев вытянуть вперед лапки. Таким же образом мы освободили Гаечку. Только я вовремя подхватил ее, не дав состыковаться с небезопасным настилом. Всем стало весело и совершенно не страшно.

— Смотрите, — испуганно пропищал малыш.

На стену вновь наплывали зловещие тени.

— На выход, — скомандовала Гаечка и, подхватив малышей за руки, бросилась к щели дверей. Меня не надо было уговаривать. Не отставая, я нёсся следом.

Мы мигом заскочили в наш кроссовочный автомобиль, но заведенный умелой рукой Гайки двигатель три раза хрюкнул и затих.

— Батарейки разрядились.

Крючковатые теневые конечности обхватили наше убежище.

— Резерв! — прокричал я. — Включай резерв!

Гайка моментально выдернула нужную скобу, и освобожденная резинка принялась яростно раздвигать карандаши в сторону. Дополнительное колесо заверещало, соприкоснулось с мостовой, и мы понеслись с ужасающей скоростью. Тень, держащая кроссовку, принялась растягиваться, бледнеть и, наконец, порвалась. Обрывки теней черным туманом отлетели к стенам и растаяли. Мы еще успели увидеть, как останки теневого гиганта с противным хлюпом втягиваются в страшный вагончик.

Через десять минут Гаечка окончательно скрылась из глаз в развалах мусора, надеясь отыскать еще одну парочку не до конца разряженных батареек. А мы с малышами отдыхали.

— Как вы не испугались-то? — удивлялся я.

— Мы всегда мечтали помочь спасателям! — восторженно сказал младший.

— А спасатели никогда не боятся, — уверенно заявил старший.

Тут, конечно, можно было поспорить, но я не стал. Вместо этого я перевел разговор на не менее значимую для себя тему.

— Вы почти угадали. Гаечка — настоящий спасатель. А вот я как раз спасателем не являюсь.

— Это еще почему? — заявила Гайка, волоча две батарейки. — Если мы с тобой сейчас не в основной команде, то это не означает, что мы перестали быть спасателями.

— Да, Гаечка, — согласился я. — Когда-нибудь ты обязательно вернешься в штаб, и там тебя примут с преогромной радостью.

— Ты тоже вернешься, — сказала Гайка. — И вообще, хватил тонуть в собственных комплексах. Поднимайся и помоги поставить батарейки, а то по возвращении я все-таки конфискую твой любимый стол.

— Нет, Гаечка, только не это! — испугался я и моментально вскочил.

* * *

Через пять минут мы ехали обратно, хоть меня это совершенно не воодушевляло. Малыши притихли, а я, чтобы не молчать, стал придумывать способы уничтожения теневика, питающегося страхом.

— Если нам удалось разрезать теневую веревку, то можно предположить, что тень уязвима, когда она на стене, — сказал я.

— Может и так, но это не выход! — воскликнула Гайка. — Уничтожим одного теневика, придет второй, третий. И все будут их бояться точно так же.

— А ты что предлагаешь? — немного обиделся я.

— Есть один план, — очаровательно улыбнулась Гаечка, включив лампочку от карманного фонарика и на ходу прилаживая к нашему средству передвижения странный раструб.

Мы затормозили у самого вагончика. В переулке наступила привычная тишина до того самого момента, когда Гайка нажала неприметный рычажок, и раструб принялся оглушительно завывать. Мыши гурьбой высыпали на улицу и набросились на нас с руганью. И вдруг замолкли.

Вагончик озарился голубым сиянием. Из него вытекла отвратительная тень и принялась разрастаться, наплывая на стены и мостовую. Все дружно сделали шаг назад. Кроме Гайки. И еще двух малышей. И, как это ни поразительно, меня.

— Стойте! — воскликнула Гайка. — Неужели вы не видите, что сами вырастили его до таких размеров. Он сильный, если вы считаете его сильным! Он страшный, если вы начинаете его бояться. И чем больше вы его боитесь, тем большее могущество он набирает.

— Но что мы можем с ним сделать? — заметил силач Билли, выдвигаясь из толпы.

— А что он может с нами сделать! — взорвалась Гаечка. — Посмотрите сюда. Вот два малыша, они не участвовали в разгроме пиратской эскадры, но стоят сейчас впереди всех вас. И не боятся. Что же этот теневик может сделать с ними? За что он может зацепить их, если страх ушел из маленьких, но отважных душ? Сколько можно бояться теней?!

Я не знаю, что чувствовало сейчас многочисленное население мышиного квартала, но тень начала съеживаться, уменьшаться, таять. Через минуту от нее остался крохотный извивающийся клочок, который поспешно исчез с поля битвы, протиснувшись в щель забора. Покинутый вагончик уже никому не казался страшным. Я чувствовал какое-то беспредельное счастье, как будто скинул невидимую гору, много-много лет давившую на плечи. Наверное, также чувствует себя каждый, хоть раз в жизни избавившийся от страха перед кем-либо или чем-либо. Растолкав окружающих, к нам протиснулся седоусый Вано:

— А! Что я говорыл! Вэликий сыщик есть-пить хочет, да?

— Да! — воскликнули мы с Гаечкой.

Разноцветные фонарики расцвечивали место неожиданного праздника. Рядом со мной сидела прекрасная Гаечка. А я чувствовал себя самым настоящим спасателем, несмотря на то, что большая часть нашей команды находилась сейчас далеко-далеко, преодолевая неведомые нам невзгоды и опасности.

Лабиринты профессора Нимнула

Трое маленьких мышат юркнули из тёмного подвала на пустынную улочку. Закатное солнце красило потёртые булыжники мостовой кровавыми тонами.

— Но мама говорила, — начал самый младший, — что нам не следует...

— Нам не следует всю жизнь держаться за мамину юбку, — сердито оборвал его старший. — Сегодня — тот день, когда мы впервые принесём в дом сыр, добытый нашими руками.

Средний ничего не сказал. Он вглядывался в тёмные окна подвалов и чутким носом вынюхивал самый сырный.

Длинная тень накрыла мышат внезапно.

— Эй, крохотульки, — грохнул смешливый голос, — хотите сниматься в кино?

Мышата вздрогнули и разом вздёрнули мордашки, чтобы разглядеть незнакомца.

— А впрочем, — зловеще добавил человек, скрытый тёмным плащом, — кто вас спрашивает?

И мышиную троицу тут же накрыла тьма.

* * *

— Ты всё-таки его придумала, — я всплеснул руками, показывая высшую степень восхищения. — Мою мечту!

Взгляд то восторгался милым обликом прекрасной изобретательницы, то оглаживал плавные контуры...

Впрочем, с этого места следовало подробнее.

Я давно мечтал о подходящем оружии. Но в этом мире мне не суждено было отыскать контакты к гениям оружейного дела. Кроме того, я отлично помнил, что здесь не убивают.

Но оружия хотелось невыносимо.

В тот миг, когда небритый ковбой с экрана тянул из кобуры исцарапанный Кольт или Смит-энд-Вессон дабы, высадив обойму, покончить с шайкой, наводящей ужас на округу, моя рука синхронно хлопала ремень. Но, в отличие от молодчаги-ковбоя, пальцы не могли нашарить даже кобуру. В сладких снах я заходил в несуществующий оружейный магазин и рассматривал замершие в витринах длинные стволы ружей и матово поблёскивающие пулемётные ленты. Я покупал пистолет, который тут же удобно устраивался в моей руке. Я поднимал руки, прицеливался в своё отражение... И просыпался.

Разумеется, рука, ещё помнящая приятную тяжесть металла, оказывалась пустой.

— Но я не делаю оружия, — удивлялась Гайка в ответ на мои рассказы.

— Это не то чтобы оружие, — заверял я её, — скорее некая экспериментальная установка по доставке небольших грузов на значительные расстояния посредством...

Увлёкшись, я выпускал из рук тарелку, которую не успевал домыть. Обычно была не моя очередь мыть посуду, но я частенько брал это дело в свои руки, чтобы у Гаечки оставалось больше времени для изобретений. Тем более, я так нуждался в одном не слишком сложном механизме.

— Может, я лучше сделаю посудомойку? — предлагала Гаечка, рассматривая черепки.

— Не-не-не, — махал я руками, показывая, что рыжеволосую мышку ждут куда более великие свершения. — Я люблю мыть посуду. А вот сделать одну маленькую вещичку...

— Я не понимаю её смысл, — пожимала плечами Гайка. — Чем она может помочь нам, спасателям?

И мне нечего было сказать.

До того самого вечера, когда я выпалил:

— Ну, Гаечка, представь, как в парк, где гуляют малыши, ворвалась злющая стая собак. Вот-вот они покусают детей, и некому их спасти. Между оравой бешенных псов и невинными младенцами стоим лишь мы с тобой.

— Мы справимся, — кивнула Гайка, — А что у нас есть из подручных материалов?

— Из подручных — ничего, — отмёл я Гаечкины варианты. — Главное — то, что у нас в руках!

И не давая вставить ни единого слова, продолжил:

— А в руках у нас твоё изобретение, которое стреляет маленькими такими шприцами со снотворным. Бац! И вожак шайки заваливается на бок. Шлёп! И пёс, несущийся за ним, приседает на задние лапы, засыпая мгновенным сном. Клац-клац-клац! И вот уже вся стая повержена, а малыши продолжают безмятежно играть, даже не подозревая, какая опасность нависала над их ангельскими головками. А?

Я отдышался и вытер пот, словно и в самом деле только что завалил взбесившуюся стаю.

— Шприцы, — почесала лоб Гаечка. — Это не слишком надёжно. Может разбиться корпус. Может не сработать поршень. Может погнуться или засориться игла.

Я и сам понимал, что шприцы — это прошлый век. Но главное — Гаечка заинтересовалось. Где-то в её прекрасной голове уже рождалось решение подкинутой мной задачки.

А на следующее утро, когда я увидел ЭТО, то не смог сдержать ликования:

— Ты всё-таки его придумала! Мою мечту!

* * *

— Мышата пропали именно здесь, — и храбрый командир, вытащив лупу, начал рассматривать исцарапанные камни мостовой.

Дейл пулей летал вдоль обшарпанных стен в поисках улик. Вжик пробовал разглядеть что-нибудь сквозь пыльные стёкла подвальных окон. Рокки уныло топтался возле поворота на главную улицу. Чутьё подсказывало могучему мышу, что ни сыра, ни стоящих следов преступления здесь не обнаружится.

Но сегодня был тот день, когда чутьё подвело опытного путешественника.

— Обрывок ткани, — Дейл предъявил блестящий лоскут, не успевший извозюкаться в пыли.

— И рыжий волос, — добавил Чип, пинцетом подцепив волосок и начав изучать его при помощи лупы.

— И о чём это нам говорит? — хмыкнул Рокфор.

Отсутствие сыра навевало на него печаль.

— Эти предметы очерчивают нам круг подозреваемых, — пояснил Чип. — Мы уже знаем, что у преступника рыжий цвет волос и что он надевает на преступление одежду из чёрного шёлка. А ты сам что можешь нам предложить, Рокфор?

— Разве что это, — и могучий мыш пинком подкатил к ногам командира небольшой винтик.

Небольшой для бурундуков. Для людей этот винтик выглядел бы сущей малюткой.

— Похоже, что от очков, — с видом эксперта заявил Чип. — Давайте-ка вспомним, кто из известных преступников был рыж и имел большие проблемы со зрением?

Тень скрыла закатное солнце от спасательской команды.

— Опять эти грыжжжуны, — злобно прошипел профессор Нимнул. — Вечно они путаются под ногами. Что ж, заставим их приносить хоть какую-то пользу.

И для Чипа, Дейла и Рокфора наступила беззвёздная ночь.

Лишь Вжик избежал всеобщей участи. От волнения не в силах взлететь, он пятился, испуганно поглядывая на не замечавшего его профессора. И он бы спасся. Но именно в этот самый миг очки с утерянным винтом внезапно осознали все степени свободы нового состояния и разделились на левую дужку и всё остальное. Выпуклая линза, накрыв Вжика, стала ему прозрачной тюрьмою.

— А это что за мелкота? — пробурчал профессор, подхватывая очки вместе с оцепеневшим Вжиком. — Впрочем, сойдёт. Быть может, именно эта капелька специй придаст моему блюду необыкновенный вкус.

В эту скорбную секунду абсолютная тьма поглотила и Вжика.

* * *

Красное яблоко солнца касалось чёрной тёрки крыш дальних домов. Скользя по ней, оно медленно уменьшалось. Крыши словно срезали миллиметр за миллиметром огненного шара.

— А потом, — тревожно обведя испуганным взором пустую улицу, прошептал староста мышиной деревни, — исчезли и спасатели.

— Мы просто обязаны их спасти, — Гаечка дёрнула меня за локоть. — И мышат, и наших друзей.

— Для тебя — всё, что пожелаешь, — на автомате прошептал я, практически не слушая её слов.

Мои мысли и взгляды, чувства и эпитеты сейчас впервые в этом мире принадлежали не ей.

Рука поглаживала её новое изобретение. Нет, я не назвал бы это пистолетом. Если рукоять ещё напоминала что-то от привычного оружия, тысячу раз виденного у ковбоев в телевизоре, то бочкообразный ствол развеивал сомнения в огнестрельности данного вида. Спусковой крючок был на своём месте, а вот в верхней части ствола красовалась большая кнопка. Я любил нажимать её, чувствовать вогнутую прохладную гладь её поверхности. При нажатии створки ствола распахивались, и взору представали две площадки похожие на небольшие аэродромы. Гайка не стала брать за основу ни конусы, ни шарики. «Убойной силой» тут служили маленькие самолётики ракето-капсул. Сквозь стеклянные колпаки кабин я мог разглядеть вязкую желтоватую массу. Нечто среднее между снотворным и парализатором.

Палец погладил спусковой крючок. Я ещё не рискнул опробовать это совершенство. Я не мог принять, что в ровных самолётных шеренгах образуется невосполнимый пробел.

Разглядывая Гаечкин подарок, я и не заметил, как исчез мышиный староста. Мы с Гаечкой остались вдвоём на пустынной улице. Наши длинные тени убегали в сумрак подвалов. А в головах пока не родилось ни единой мысли по поводу того, кто и куда мог похитить мышат и спасателей.

Впрочем, я не мог сейчас думать о деле. Мои мысли целиком были заняты... Ну, вы знаете чем.

Я подумал, что солнце окончательно скрылось за крышами. Но вздрогнул. Подсознание зудело, что расслабляться не стоило. Я поднял голову и увидел фигуру, закутанную в чёрный плащ. Её тень закрыла нас с Гайкой.

— Это же... — прошептала Гайка, когда плащ распахнулся.

Я не ответил. Я выпалил в противную рожу профессора Нимнула. Но промазал. Изящный силуэт самолётика скользнул мимо профессорского уха и унёсся к дальним крышам, из-за которых ещё торчал краешек солнца.

Полы плаща опустились. Нас с Гайкой окутала непроницаемая шёлковая темнота.

* * *

Яркий свет заставил глаза зажмуриться. Когда я осторожно приоткрыл их, то увидел, что мы с Гайкой стоим на доске вроде вышки для прыжков в воду. Честно говоря, я не горел желанием открывать сезон по водно-воздушным видам спорта. А когда я взглянул вниз, то сразу приготовился выступить за запрещение подобных видов спорта вообще. Дело в том, что в бассейн забыли налить воду. Да и бассейном то, что обнаружилось внизу, не казалось. Больше всего это напоминало детскую игрушку — лабиринт, по которому в поисках выхода гоняют железный шарик. Вот только сам шарик в хитросплетениях коридоров мне рассмотреть не удалось.

Доска подрагивала, предвещая нам незавидную участь прыгунов. Вниз смотреть больше не хотелось. Пришлось смотреть по сторонам.

Оказывается, в комнате было весьма многолюдно. Бассейн-лабиринт окружали удобные кресла, в которых расположился весьма разношёрстный народ: от толстяков в шикарных костюмах, раскуривающих сигары, до худосочных небритых юнцов в потёртых джинсах и вытянутых свитерах.

— Итак, господа, внимание, — раздался визгливый голос профессора Нимнула, — позвольте представить вам моё новое изобретение.

Взоры всех присутствующих обратились к профессору и белому экрану за его спиной.

— То, что вы видите перед собой, — продолжил профессор, — напоминает вам стандартный лабораторный лабиринт для не слишком умных крыс, не так ли? В действительности вам предлагается компактная мини-киностудия. Напомню, что шедеврами, отхватывающими «Оскар», чаще всего становятся фильмы, умело наполненные чувствами. Но как вызвать эти чувства, как перенести их на экран? Для вас не будет секретом, если я скажу, что этим занята огромная армия от сценаристов до монтажёров, от художников до звукооператоров, от актёров до режиссёров. Всё это и набирает многомиллионные вложения, из-за отсутствия которых многие гениальные замыслы так и остаются замыслами. Я же предлагаю вам минимизировать затраты.

— Вот этой уродливой штукенцией? — недовольно хмыкнул один из толстяков.

— Именно, — расцвел Нимнул, — и вы сами в этом убедитесь. Нам нужны чувства, их я вам предоставлю немеряно. Напомню, что способность чувствовать присуща не только людям, но и всем остальным существам, живущим на нашей планете. Возьмём, к примеру, кузнечика...

— Кому интересны чувства кузнечика? — прервал профессора тот же толстяк.

— Так вот и я о том же, — подхватил Нимнул. — Прочитав документацию, вы могли узнать, что датчики, встроенные в основу моего изобретения, не только улавливают чувства обитателей лабиринта, не только делают их видимыми, но и переводят на понятный нам уровень. Если боится мышь, то и человек способен ощутить этот страх, но уже от чего-то, по-настоящему страшного именно для него. Если ликует птица, то и человеку может передаться это упоение, только не от поедания, скажем, червяка, а от обеда в шикарнейшем ресторане.

Толстяк ничего не сказал. Но весь вид его указывал, что он уверился в полной абсурдности данной затеи.

— А теперь перейдём от теории к практике, — предложил профессор. — Этим вечером я, наконец, поймал парочку, из которой мы сделаем главных героев сюжета. Я даже не говорю «нашего». Это будет их сюжет, который зависит от мыслей и чувств, которые они ощутят в лабиринте. Более того, они сами испытают иллюзии трансформации в полном объёме. А мы скромными зрителями увидим их на экране.

Профессор нажал на край доски, пригнул его и отпустил. Доска дрогнула и сбросила нас в самый центр запутанного переплетенья коридоров. Я растерялся настолько, что даже выпустил из рук Гаечкино изобретение.

* * *

Мрачные стены храма словно подчёркивали серьёзность обстановки. Враги не намерены были шутить. Высокий, похожий на вздыбившегося носорога, закованного в латы, вытащил оружие.

— Гаечка, — заскрежетал зубами я. — Глянь, это же твоё, а?

— Господи, — захлопала ресницами мышка. — Эта железная махина стянула моё изобретение. А я даже не успела придумать ему название.

— Назовём его «роккетсил», — выдал я, не думая ни секунды.

— Почему? — удивилась Гайка.

Я и сам не знал почему. Хотелось придумать что-то могучее, звучное, такое, что останется в памяти на века. В общем, чтобы звучало не хуже, чем «бластер».

Но объясняться не пришлось. Из тёмной арки вынырнул ещё один враг. Этот выглядел, как человек, только с непомерно раздувшейся головой. По-видимому, он был безоружен.

— Я успела изготовить ещё один, — и прекрасная мышка сунула мне что-то тяжёлое и холодное.

Сама она осталась без оружия. Зато я теперь держал в руках довольно мощный роккетсил, совершенно непохожий на тот, которым завладел носорог.

Моё оружие напоминало пневматический пистолет, и я не очень-то понимал, куда там Гайка умудрилась впихнуть капсулы. И сколько их в обойме?

Оружие в чужих лапах выглядело точь-в-точь как электродрель. Тяжёлая, немного неуклюжая и без сверла. Зато с полным боекомплектом ракето-капсул.

Носорогу очень не понравилось появление в моих руках достойного оружия. Он без промедления выпалил в мою сторону, но промахнулся. Две капсулы просвистели возле ушей. Ладно, пусть палит в меня. Главное, чтобы ему не пришло в голову развернуть оружие против Гайки. Я совершил блистательный тройной прыжок, достойный золотой олимпийской медали, и выстрелил в упор. Парализующая капсула угодила надсадно взревевшему носорогу прямо в алую глотку. Носорог покачнулся, глухо закашлялся и безвольно сполз по стенке. Я тут же вырвал из ослабевших пальцев похищенный роккетсил и кинул Гайке. Теперь, когда мы оба вооружены, победа не за горами.

Как бы не так! Коварной тенью тыквоголовый скользнул за спину Гайки и увесистым кулаком стукнул её по голове, так что она растянулась на покрытом влажной плесенью полу. Ударить Гайку?!!! Я от ярости мало что соображал. Палец давил на курок, не останавливаясь, пока не выпустил половину боезапаса. Я был бы рад, если бы его разнесло в клочья. Но парализующие капсулы лишь заставили его скрючиться и рухнуть у стены.

Тем временем роккетсилом снова завладел носорог. Он, как ни в чём не бывало, целился в меня. Чёрт, как я раньше не догадался — это же киборги! Сглотнув слюну, заполнившую от волнения весь рот, я развернул ствол в сторону и два раза нажал спусковой крючок.

Ни одна капсула не покинула насиженное место.

Что такое? Заедает спусковой механизм? Или оружие реагирует лишь тогда, когда в прицеле находится что-то живое? Ага, как же? Иначе бы мне не удалось подстрелить его в прошлый раз! Но почему оружие отказывается стрелять теперь?

Носорог выстрелил. Капсула только каким-то чудом не задела меня. Я подскочил к нему, ухватившись за дуло чужого роккетсила. Он не замедлил выстрелить ещё раз. Но я, развернув ствол кверху, направил капсулу в неизвестность к мглистому потолку.

Я запыхался. Драчка мне уже порядком надоела. Ну, дружок, заводись! И я снова нажал на спуск. И ещё. На этот раз дрель не подвела. Капсулы угодили во вражьи глаза и затопили их едкой жидкостью. Для киборга не смертельно. Но на несколько минут он потерял возможность хоть что-нибудь видеть. Подольше бы тянулись эти минуты.

Тыквоголовый тоже очухался и снова подбирался к Гайке, делавшей робкие попытки приподняться. Но в моих руках были теперь оба роккетсила. Вражеской капсулой я угодил ему в грудь, а когда он в злобном рёве распахнул пасть, послал туда две капсулы из своего. Эффект был виден невооружённым глазом. Его башка озарилась изнутри мрачным багровым светом, и он снова завалился.

Однако слишком радоваться не стоило. Вход по-прежнему был замурован.

— Теперь только туда, — Гайка показала на небольшую дверцу в глубине храма.

— А что там?

Над дверцей, словно услышав долгожданный вопрос, неярко зажглись белёсые руны, исказились и соткались в надпись «Пещеры Ужаса».

* * *

— Видите, получается, — откуда-то из другого мира доносился Нимнуловский голос. — Сюжет, конечно, не фонтан. Но опытные руки монтажёров способны нарезать из него нечто достойное. Потом режиссёру останется продумать и снять несколько недостающих сцен...

— Фэнтази, — прогудел голос толстяка. — Не слишком прибыльно...

— Но из этого можно слепить и неплохой психологический триллер, — заспорил незнакомый голос. — Достаточно дорисовать пейзажи мегаполиса, и из времён дешёвой фэнтази мы перемещаемся во времена, интересные тем, кто живёт здесь и сейчас.

* * *

Название не казалось завлекательным, но делать было нечего. Опередив Гайку, я проскользнул к дверце и осторожно приоткрыл её, а потом нырнул в таинственно шуршащую тьму. В данном случае пропускать девочек вперёд я не собирался.

Но, сделав два шага по узкому проходу, я остановился. Среди шорохов я отчётливо слышал чьё-то тяжёлое дыхание. И чьё-то сердце громко отстукивало бешеный ритм. Там, где проход переходил в главный храмовый зал, начинались массивные колонны. И у первой же притаилась чья-то громадная туша, перекрывая хриплыми выдохами загадочные шорохи.

И тут Гайка обогнала меня!

— Куда? — чуть слышно прошипел я. — Разве не видишь?

И мой палец указал на засаду.

— Как раз вижу, — отозвалась Гайка, причём с громкостью, явно не соответствующей требуемому уровню конспирации.

Фигура шевельнулась. Теперь силуэт напоминал пригорюнившегося Джона Сильвера с нахохлившимся попугаем на плече. А Гайка уже вприпрыжку неслась к затаившемуся пирату.

— Рокки!!! — её вопль заставил храмовые тени испуганно взвихриться.

Фигура вздрогнула и отозвалась на диво знакомым голосом:

— А ты здесь откуда, любовь моя?

Это и в самом деле был Рокфор, которому Гайка со всего размаха ткнулась в могучую грудь. Я тоже поприветствовал рыжеусого мыша, но более сдержанно.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Гайка.

— Что можно делать в Пещерах Ужаса? — сдавленно отозвался Рокфор. — Стою, боюсь, да слежу, чтобы Вжик не перепугался до смерти.

Вжик вовсе не выглядел напуганным. Он улыбался во всю ширь своих возможностей.

— Рокки? — удивилась Гайка. — Ты же всегда был таким бесстрашным?!

— Ну, в одиночестве можно немного и побояться для разнообразия, — пояснил Рокфор. — Но после твоего прибытия я снова в отличной форме.

Я пока оценивал панораму главного храмового зала. Перестрелки вечного боя не принесли особого ущерба основным статуям храма. Огненные капсулы разрушили лишь две из второго пояса, символизирующие врагов.

Словно от радости за перевес в битве главный распорядительный столб тихо зазвенел и испустил ряд мелодичных ударов. В ответ глухо раздались ритмичные постукивания, словно далёкие перекаты эха. Это звучал главный столб второго храма.

— Тихо! — Рокфор ткнул пальцев в клубящийся потолок. — Помнишь, Вжик, на островах Океании нас с тобой учили музыке храмовых столбов?

Вжик поощрительно пискнул.

— Даю хвост на отсечение, — гордо возвестил Рокфор. — Далёкий столб подтверждает, что выход из храма всё-таки есть. Конец пути нам суждено отыскать.

Словно соглашаясь с догадкой, распорядительный столб главного зала озарился фиолетовым светом. И ещё долго в переходах пещер, начавшихся за колоннами последнего пояса, мы видели отблески этого света.

Но погасли и они. Кругом снова царила тьма. Шорохи утихли. Начались скрипы. Ужасное чудовище, напоминавшее огромного червя, утыканного иглами, внезапно выползло из мрака и чуть не ухватило Рокфора.

— Держи роккетсон, — я швырнул могучему мышу первое Гайкино изобретение, а сам двумя меткими выстрелами успокоил чудовище.

Сначала оно распласталось сдутым пожарным шлангом, а потом, собравшись для последнего рывка, скатилась по наклонному полу одной из пещер.

— Это ещё чего? — Рокфор вертел в руках Гайкин парализатор.

— Роккетсон, — пояснил я.

— Как ты его назвал? — удивилась Гайка.

— Роккетсон, — повторил я. — Ой, тьфу ты, роккетсил.

Оказывается, нелегко придумывать новые слова. Только бросишь в мир звучное название, которое должно запечатлеться в народной памяти на века, как обнаружишь, что уже и сам автор путается в его произношении.

Чтобы скрыть смущение, я нажал на заманчивую кнопку сверху, и стенки моей чудо-дрели откинулись. Я внимательно осмотрел капсулы, напоминавшую эскадрилью на боевой позиции. Теперь самолёты стояли уже не по три-четыре в ряд. Перестрелка заставила покинуть насиженные места многих. Однако и оставшиеся были огромной силой.

— Это твоё лучшее изобретение, Гаечка! — похвалил я.

— Нет, — покачала головой мышка, — оружие никогда не будет моим лучшим изобретением.

— Значит, оно у тебя ещё впереди, — сказал я, захлапывая створки и радуясь, что разговор удалось перевести с несостоявшегося названия на другую тему.

Где-то за спинами раздавалось клацанье челюстей. И мне почему-то представилась картинка, на которой шарообразный монстр оттащил в темноту киборга-носорога и теперь разгрызал его. Истинность гипотезы проверять, впрочем, не хотелось.

Теперь предстояло найти в переплетениях пещер второй зал. Там Рокфор выслушает его и прояснит чего-нибудь насчёт выхода. Мы снова и снова ныряли в сырые мглистые проходы, отыскивая склепы-ориентиры.

Два первых склепа оказались пустыми. В третьем стояли чьи-то изорванные кеды. Кто-то бесславно закончил свой путь именно здесь. Или нашёл себе обувку поудобнее.

Тонкие белёсые нити протянулись со всех сторон. Пара из них погнались за Вжиком, но тот вырвался и взлетел под потолок. Я успел присесть, а вот Гайке с Рокфором не повезло. Я прокатился по полу, собирая дурно пахнущую слизь, и снова оказался в коридоре. Оттуда легко можно было попробовать нити капсулами на износоустойчивость. Пара истребителей — ведущий и ведомый — были посланы мной на утраченные позиции. Они не могли расплющиться о нити, слишком невесомой была цель. Зато острые крылья капсул были для нитей смерти подобны. Когда я ступил в склеп, агрессией тут и не пахло. Жалкие обрывки торопливо удирали во тьму. Вытащив нож, я освободил Гайку и Рокфора от удушливых коконов. Вжик помогал, чем мог, распутывая обрезки.

Покинув склеп, мы оказались в на диво широком коридоре. Издалека послышалась тяжёлая поступь. Погоня? В любом случае нам нельзя было стоять на месте. Срочно требовалось найти второй зал и прояснить судьбу возможных выходов.

* * *

В следующем зале мы наткнулись на Чипа и Дейла. Бурундуки, зажатые в угол, отважно оборонялись от наседания проворного многолапого существа со змеиной головищей. Услышав шаги, голова повернулась в нашу сторону. Взгляд изумрудных глаз замораживал. Воспользовавшись паузой, терпящие бедствие проворно выскользнули из ловушки и перебежали к нам. Многолапый недовольно зашипел.

— Откуда только берётся ТАКОЕ? — восторженно прошептал Дейл.

— Не поверишь, но из наших личных страхов, — рискнул заметить я.

— Да я в жизни ничего не боялся, — завёлся Рокфор, — ну, почти ничего, — смущённо добавил он под нашими недоверчивыми взглядами, — зато сейчас вы увидите, — могучий мыш решил немедленно реабилитировать себя и принялся закатывать рукава. — Ужо он от меня получит.

Размахивая всеми своими конечностями, многолапый ринулся в атаку, не посчитав Рокфора серьёзным противником. И очень зря. Потому что в следующую секунду лапы Рокки подхватили увёртливое тело противника и ловко зашвырнули его в мглистую расселину.

— То-то же, — добавил могучий мыш, отряхивая руки от налипшей слизи.

Из сумеречных проходов донёсся жуткий вопль.

— Так мы с ними не расправимся, — предостерёг я. — На смену очередному страху придёт следующий, а за ним ещё один. И так далее.

— Ты говоришь, что происходящее — это наши чувства и мысли? — спросил командир.

— Угу, — угрюмо подтвердил я. — Они-то и нужны тем, кто кинул нас в эту мясорубку.

Вопли перешли в протяжный и заунывный вой. Кто-то весьма мерзкий и очень голодный надеялся отыскать в нашем качестве приличный обед.

— Тогда, — Чип ткнул пальцем в туманные своды, — нам надо перестать бояться. А лучше всего начать думать о том, что навевает беспросветную скуку.

— Я не смогу, — поделился сомнениями Дейл. — Мне всё интересно.

— Тогда что ты скажешь о ежедневной многочасовой уборке нашей комнаты?

Из глаз Дейла тут же исчез вечно сияющий огонёк интереса. Остальные спасатели, включая меня, сумели притушить эту искорку жизни чуть раньше.

* * *

— Новыми трудовыми успехами встретили завершение квартала рабочие автомобильного конвейера, — монотонно вещал диктор.

Во весь экран раскинулась серая панорама заводского цеха. Отточенными движениями рабочий ставил деталь на место. Затем следовало точно такое же движение. И ещё одно. И ещё.

Рты собравшихся в комнате разрывались зевками. Трое или четверо посапывали. Толстяк откровенно храпел.

— Да что же это?! — восклицал Нимнул, покрываясь багровыми пятнами злости при виде творящегося на экране.

— М-да, — продрал глаза толстяк. — От дешёвой фэнтази к никому не нужной документалистике. По мне уж лучше выкинуть на ветер пару миллионов, вложив их в авторское кино, чем спонсировать вашу затею, многоуважаемый.

Толстяк встал, потянулся и бодро зашагал к выходу. Словно дождавшись сигнала, за ним потянулись остальные. Нимнул оторопело смотрел им вслед. Теперь он знал, что чувствует режиссёр, сидящий на просмотре собственного творения, когда зритель массово покидает зал. Неведомо, что творилось в его голове. Но мысли отдали приказ рукам, и те вышвырнули лабораторный лабиринт в распахнутое окно.

* * *

Снова светило закатное солнце. Только теперь никто не ждал неприятностей.

— Я сражался с призраками, — заявил младший мышонок.

— А я так завалил одного из них, — средний мышонок подчеркнул, что его заслуги куда значимее.

Мне тоже хотелось сказать своё веское слово. Но я молчал. Я думал, какой из этих мышат привиделся мне носорогом, а какой тыквоголовым? Старший мышонок тоже помалкивал. И мне казалось, будто именно он был тем шарообразным монстром, так и не объявившемся на сцене.

— Домой, домой, — мышиный староста подтолкнул длиннохвостую троицу по направлению к родному подвалу.

— Ну вот, — расстроился Дейл, — а я думал, что мы потом вернёмся в Пещеры Ужаса и всё-таки отыщем выход.

— Странно, почему друг друга мы видели в истинном обличии, а мышат нет? — удивилась Гаечка.

— Быть может, потому что ни мы их, ни они нас в лицо не видели, — пожал плечами я. — А в общем, ещё одна загадка Нимнула.

— Эти загадки весьма утомляют, — пророкотал Рокфор. — Думаю, самое время основательно подкрепиться.

— Мы в штаб, — сказал Чип и сделал шаг к «Крылу Спасателей», но потом замер и покосился на Гайку. — Гаечка, ты ведь с нами?

— Ты же убедилась, что твои изобретения не могут никого убить, — Рокки взглянул на неё самым душевным взглядом из своей обширной коллекции.

— Тебя так долго не было! — Дейл смотрел умильно, просяще, будто ждал самый значимый подарок в своей жизни.

Гайка сделала шаг к друзьям. Ещё один. И ещё. Но потом оглянулась. На меня.

— Ты идёшь?

Я знал, что сейчас снова решается судьба. Я знал, что она опять повисла на волоске. Я знал, что если хоть кто-то кольнёт меня недовольным взглядом, то мне остаётся гордо фыркнуть, повернуться к команде спиной и зашагать прочь.

Все смотрели по-доброму.

И это я знал совершенно точно.

Я улыбнулся и кивнул.

И свербящая мысль, что роккетсон... тьфу, роккетсил... в общем, та замечательная штуковина, стреляющая ракето-капсулами, безвозвратно затерялась в коридорах лабораторного лабиринта. Эта свербящая мысль мигом перестала меня волновать.

Мне больше не требовалось оружие. Я получил куда более значимую защиту. И я снова ощутил грандиозность момента, когда в душе рождается удивительное чувство. Чувство, возникающее лишь в минуты, когда твёрдо уверен, что у тебя есть дом, куда хочется возвращаться.