IVM

Шестой спасатель

Город Потерянных Игрушек

Глава 1.

Когда Дейлу удаётся выигрывать три раза подряд, этот час смело можно считать началом удивительных событый. Хотя в остальном обстановка оставалась совершенно нормальной и привычной.

Лениво крутились лопасти вентилятора. Росла на столе кипа бумаг, с каждой из которых следовало разобраться как можно скорее. Но бумаг было слишком много, и поэтому Спинелли не засучивал рукава и не хватал листы пачками, черкаясь и сортируя их по папкам. Наоборот, он старался как можно дальше отодвинуть скорбный миг начала работы, выискивая любую зацепку, позволяющую ему блаженствовать ещё парочку минут. Или чуть побольше.

Пухлая рука следователя обнаружила вскрытый пакетик сырных чипсов. Спинелли радостно вздохнул и с хрустом подтянул пакет к себе, превращая собственные пальцы в исследователей морских глубин. Впечатление подкрепляли зелёно-синие разводы волн на обёртке, средь которых счастливая золотая рыбка откусывала от треугольного сыра далеко не маленькую часть.

Рокки тоже вздохнул. Но не от счастья, а от зависти. Манящий запах сыра властвовал под потолком и звал Рокки на подвиги. Да только Спинелли сегодня находился не в том расположении духа, чтобы позволить не слишком проворной мыши стянуть из-под носа пакетик любимых чипсов. Появись Рокки в его поле зрения, и мы наверняка увидели бы современное переложение легенды об отважном рыцаре и злобном драконе. Вот только её финал грозил обернуться в пользу дракона.

Рокки проводил любвеобильным взглядом появившиеся ломтики чипсов и внимательнейшим образом проследил весь их маршрут от кулька до развёрзнувшейся пасти Спинелли. В этот миг дракон на месте Спинелли выглядел бы куда логичнее. По крайней мере, для Рокки.

Чип обеспокоено посматривал на Рокфора, дожидаясь того ужасного момента, когда глаза его друга засверкают странным светом, а усы начнут скручиваться затейливыми косичками. Момента, после которого невозможно остановить процесс, и все силы придётся направить на устранение разрушительных последствий.

Видя мучения командира, Рокки мужественно заткнул ноздри и глубоко продышался ртом, расставаясь с соблазнами в душе. Взгляд его стал тоскливым, а сдавленный голос тихо пробормотал в нашу сторону:

— Печально, друзья мои, когда на один объект любви претендуют сразу несколько поклонников.

Мы благоразумно не спорили.

Рокки проследил, как исчезает следующая порция, и продолжил:

— И тем более печально, когда обстоятельства в этой суровой и, смею вас заверить, бескомпромиссной борьбе складываются не в нашу пользу.

На эту фразу мы тоже не нашлись, что ответить. Только дружно вздохнули вслед за Рокфором.

— Спинелли, прими посетителя!!! — раздался из-за стеклянной двери грозный рык начальника участка.

Следователь моментально преобразился. Он выпрямился в кресле, выхватил из кипы бумаг ворох первых подвернувшихся под руку листов, стремительно разложил их по столу и, обнаружив среди них формуляр, начал заполнять его с чрезвычайно задумчивым видом. Весь облик Спинелли недвусмысленно показывал всем и всякому, что следователь занят важной и невероятно полезной работой на благо налогоплательщиков.

Дописав вторую строчку, Спинелли оторвался от созерцания формуляра и поднял свой взор. В ту же секунду его лицо начало наливаться багровым соком негодования. Перед следователем стояла маленькая девочка, голову которой украшал пышный белый бант. Лицо её было печальным, а пальцы нервно перебирали складки на ручке сумочки-кошелька, в котором что-то тихонько дребезжало.

Взгляд Спинелли воспарил к потолку.

— Почему? — простонал он, обращаясь, видимо, к незримым, но довольно влиятельным силам. — Ну почему любой приход этих несносных детей выпадает именно на мою смену?

Взгляд Спинелли проскользнул по белоснежному потолку и перебрался на стену, где с огромного плаката улыбалась Шэрон Стоун.

— Почему в мою смену ничего не случается, скажем, с ней? — голос Спинелли стал ещё тоскливее. — Почему она никогда не придёт в мой участок и не скажет: Спинелли, не могли бы Вы мне оказать маленькую услугу... Или нет... Не так... Спинелли, только ты можешь спасти меня! Немедленно.

Шэрон Стоун промолчала. Пальцы Спинелли сжали пакет с чипсами. У Рокки от отчаяния заскрежетали зубы.

Девочка тоже посмотрела на плакат.

— А я знаю эту тётеньку, — сказала малышка. — Она колола людей ножиком для льда.

Взгляд её стал восхищённым.

— Это Вы её поймали? — спросила она прерывающимся от волнения голосом.

— Ну, не совсем чтобы я, — голос Спинелли заметно подобрел, — но без моего участия, разумеется, не обошлось. Так сказать, планировка оперативных мероприятий по задержанию, — его голос набирал мощь, чтобы и за стеклянной дверью было слышно. — Я считаю ту операцию одним из величайших достижений нашего участка.

После того, как Спинелли расписался в книжечке для автографов, он положил подбородок на сжатые пальцы и приготовился слушать.

— Мэри потерялась, — прошептала девочка и два раза шмыгнула носом.

— Надо полагать, это твоя маленькая сестрёнка, — кивнул Спинелли с видом человека, только что удачно завершившего дело о похищении статуи Свободы.

— Нет, — замотала головой девочка. — Мэри... это... это...

Глаза её наполнились слезами, и голос прервался.

— Не сестрёнка, — удивился Спинелли. — Может, это твоя мама? Но, хочу заметить, маленьким девочкам не следует называть родителей по именам. Когда я был мальчиком, то никогда не забывал к фамилии своего отца прибавлять «Сэр». А сейчас... Что за нравы? Куда катится наш мир?

Вопрос был философским и явно не для девочки.

— Нет, с моей мамой всё в порядке, — снова замотала головой малышка.

— Это радует, — подвёл предварительные итоги Спинелли. — Тогда мы возвращаемся к Мэри. Итак, Мэри — это...

— Мэри — это моя кукла, — прошептала девочка.

— Кто? — недоверчиво переспросил Спинелли.

— Кукла, — повторила девочка и посмотрела на Спинелли глазами, полными отчаяния.

— У тебя потерялась кукла, и ты пришла к лучшему следователю полицейского участка? — Спинелли напоминал сейчас банкира, которого оторвали от расчётов квартального бюджета для того, чтобы предложить полюбоваться необычайной синевой небес.

— Конечно, — кивнула девочка, — я пришла к лучшему следователю, потому что плохой следователь никогда не отыщет мою Мэри.

— Знаешь, девочка, — посуровел Спинелли, — Если бы у тебя потерялся щенок... Хотя щенками мы не занимаемся... Или котёнок... Хотя это тоже не входит в нашу компетенцию... Но кукла! Нет, мы не можем позволить тратить наше драгоценное время на поиски пропавшей куклы.

Слезинка покатилась по щеке девочки.

— Послушай, — смягчился Спинелли, — по-моему, я нашёл неплохой выход из этой ситуации. Подойди-ка сюда.

Малышка нерешительно приблизилась к столу Спинелли.

Тот что-то заговорщицки зашептал ей в ухо. Мы вытянули шеи, силясь услышать суть разговора.

— Знаешь, — донеслось до нас, — у тебя появляется отличнейший шанс стрясти со своей мамочки новую куклу. Скажем, Барби-принцессу.

Лицо девочки потемнело.

— Мне нужна моя Мэри. А Барби-принцесса пусть остаётся в своём магазине.

— Вот чего я действительно не люблю, — заявил Спинелли с видом умудрённого жизнью человека, — так это упрямых детей.

— Значит, вы не поможете мне?

— Ну, зачем же сразу так категорично? — Спинелли развёл руками, показывая, что дело, в сущности, является пустячным и незначительным. — Конечно же, я помогу тебе. По крайней мере, советом. Хочешь поиграть в следователя? Давай так, я буду начальником участка, а ты патрульным. И я приказываю тебе обследовать все уголки твоей квартиры в поисках пропавшей красавицы...

— Я не хочу играть, — девочка развернулась и медленно пошла к двери, словно надеясь, что её окликнут и попросят вернуться.

Но Спинелли молчал. Он продолжал разводить руками, только теперь этот жест выказывал его полную беспомощность.

— По-моему, это дело для нас, — решительно сказал Чип.

— Конечно, — поддержала его Гайка.

— Не возражаю, — кивнул я, и Вжик одобрительно прожужжал вслед за мной.

— Воруют, — вздохнул Спинелли. — Везде воруют. Скоро докатимся до того, что воровать будут прямо в полицейском участке. Кстати, — он обвёл глазами стол, — где мои чипсы?

— Кстати, — тревожно спросил Чип, — где наш Рокфор?

Нашего друга мы обнаружили под шкафом. Могучие челюсти перемалывали хрустящие ломтики, пропитанные сырным запахом, а рука продолжала шарить в мешочке. Но тщетно, тот уже опустел безвозвратно.

— Хоть бы нам оставил, — проворчал Дейл.

— В следующий раз, дружище, — пообещал Рокфор.

Мы поспешили на свежий воздух. Духота в участке не располагала к раздумьям.

— Первым делом нам требуется средство передвижения, — рука Чипа выписывала дуги в воздухе.

— Проще всего вернуться в штаб за самолётом, — почесала нос Гайка, — впрочем, я уверена, что и здесь можно разыскать немало деталей, из которых получится...

— Подождите, — Рокки растопырил пятерню и притормозил наше движение.

— В чём дело? — недовольно произнёс Чип. В то время, когда его голова была полностью забита очередным расследованием, каждую задержку он воспринимал чуть ли не как личное оскорбление.

— Дейл, — пояснил Рокфор. — Я хочу сказать, не забыли ли мы Дейла.

Мы дружно развернулись. Дейл не бежал за нами. Он сидел на траве и о чём-то мучительно размышлял. Нам так редко доводилось видеть Дейла в состоянии глубокой задумчивости, что этот день никто из нас не рискнул бы назвать не заслуживающим внимания.

Дейл поднял голову и посмотрел на нас.

— Интересно бы знать, что происходит с потерянными игрушками? — он потёр подбородок. — Я хочу сказать, со ВСЕМИ потерянными игрушками.

Глава 2.

— Зайку бросила хозяйка, под дождём остался зайка, — процитировал я. — Со скамейки слезть не мог, весь до ниточки промок.

— А что с ним стало потом? — спросил Дейл.

— Не знаю, — сказал я.

— Вот видишь, — кивнул Дейл. — Ты не знаешь, и НИКТО не знает!

— По-моему, мы отвлеклись, — встал между нами Чип. — Разве нам нужны все потерянные игрушки? Нам надо отыскать Мэри!

И с этим нельзя было не согласиться.

— А мы даже не знаем, как она выглядит, — растерянно протянула Гайка.

— Ребята, — встрял Рокки, — обратите внимание на Вжика. Если он не указывает нам верный путь, то я не Рокфор и никогда не бывал в Антарктиде.

Оспаривать славу покорителя айсбергов никто не решился, и мы разом взглянули туда, в чью сторону указывал Вжик.

На маленькой полянке посреди сквера стояла лавочка, а на ней примостилась та самая малышка, которая потеряла свою любимую куклу. И что-то было в её руках. Нам так захотелось рассмотреть эту вещичку, что мы и не заметили, как оказались на ветке, спускавшейся прямиком за спину девочке.

Таинственным чем-то оказалась праздничная фотография. Всюду расцветали ленточные серпантины. Сверкали бенгальские огни и фейерверки. Улыбался шоколадный клоун, стоящий на столике с изогнутыми ножками. Улыбалась и сама девочка в пёстром карнавальном платье, словно этот день был самым счастливым в её жизни.

А кукла не улыбалась, будто предчувствуя свою печальную судьбу. Бледное лицо. Иссиня-чёрные волосы. Длинное светло-зелёное платье, из-под которого торчали носки пластмассовых туфелек. Томная красавица, утомлённая жизнью. Если бы не глаза. Огромные. Блестяще-изумрудные. Окаймлённые чёрной порослью ресниц. Барби выглядела бы рядом с ней плоско и неестественно. Неудивительно, что девочка так переживала утрату.

— Запоминайте, — прошептал Чип, и мы впились в фотографию, потому что она могла исчезнуть в любую секунду.

Завитушка правой брови оборвана на половине. Так задумано или стёрлось? Волосы волнистым водопадом спускались до середины спины, выглядывая по бокам у талии, перехваченной белым пояском с золотистой пряжкой. Рукава и подол окаймляли кружевные разводы бледной лазури. Пальцы были растопырены и ничего не смогли бы удержать, поэтому корзиночку надели на запястье. Плетёную корзиночку, откуда выглядывали узелок и горлышко бутылки из тёмно-зелёного стекла. Бутылка походила на аптекарский пузырёк.

Девочка вздохнула, и фотография скрылась в сумке. Но бутылочка — этот последний штришок — так и стоял у меня перед глазами. Почему-то великое и грандиозное всегда смазывается переменчивым сознанием. Зато память цепко держит ничего не значащие мелочи.

Малышка поднялась и зашагала прочь, понурив голову. Мы скатились по ветке вниз и удобно устроились на освобождённой лавочке.

— Предлагаю пойти за ней, — распорядился Чип. — Прежде всего, надо проверить, действительно, ли кукла потерялась. Может она просто лежит где-нибудь в тёмном и пыльном углу под диваном.

— Неужели ты думаешь, что девочка не обыскала всю квартиру? — удивилась Гайка.

— Неужели ты думаешь, что в тёмном углу с ней ничего не могло случиться? — удивился Дейл.

— Неужели мы так и будем сидеть здесь на лавочке? — удивился я.

И только Рокки стойко промолчал.

— А ты чего скажешь Рокки? — не утерпел Чип, перенеся наши вопросы на потом.

— Я думаю, — глубокомысленно произнёс наш могучий друг, — что самое время подкрепиться. На голодный желудок ещё никто не придумывал ничего умного.

— Почему, Рокки? — восхитился Дейл.

— Все великие открытия связаны с едой, — с профессорским видом пояснил Рокфор. — Взять, к примеру, закон всемирного тяготения. Разве не символичен тот факт, что поводом к его открытию послужило падение самого обыкновенного яблока. А если на чью-то голову обрушился бы сыр, тут же открыли бы закон, позволяющий нам летать, — он мечтательно вздохнул. — Летать...

Вжик завернул залихватский вираж у него над головой, демонстрируя тот факт, что в незапамятные времена на чью-то голову сверзился маленький кусочек сыра, позволивший взлететь птицам и кое-кому из насекомых.

— Я имел в виду ВСЕМ существам, дружище, — поправил его Рокки.

А мне не сиделось на месте, я аж пританцовывал. Как же так?! Ещё немного и малышка навсегда уйдёт с нашего пути.

— Спасатели, вперёд, — скомандовал Чип, словно прочитав мои мысли, и вприпрыжку поскакал за малышкой. Не медля ни секунды, мы последовали за ним.

Оказалось, что девочка жила совсем недалеко. Вот она отворила калитку, вот поднялась по крыльцу с деревянными перилами, вот застеклённая дверь скрыла её от нашего взора.

Чип нырнул в траву и спрятался среди густых стеблей, мы удобно устроились в зарослях близлежащего кустарника.

— Теперь мы на месте преступления, — объявил Чип, — и я могу спокойно поразмышлять, — на свет появилась трубка, которая после короткого погрызения обратно спряталась в карман, — а заодно ответить на ваши вопросы.

— Итак, — продолжил он, — я полностью согласен с тобой, Гаечка. Девочка производит впечатление своей аккуратностью. Поэтому слишком мала вероятность обнаружить Мэри в углу под диваном, где — последовал острый взгляд на Дейла, — с ней совершенно ничего не могло случиться. А вот в саду... — Чип сделал эффектную паузу. — Какой-нибудь заблудший щенок или расторопная ворона вполне могли похитить её. Надо немедленно обследовать и сад, и окрестности. А твой вопрос, — он повернулся ко мне, — разрешился сам собой.

Я кивнул.

— Все удовлетворены? — спросил Чип.

— Нет, — обиженно произнёс Дейл, — мне так и не дали дорассказать. Как-то раз мой любимый мячик закатился под диван. Я, конечно, порывался его достать, но дело в том, что вспоминал я про него только когда по телевизору показывали «Человека-Бизона». У главного героя был точно такой же мячик. Прерваться во время сериала я, разумеется, не мог, поэтому заглядывал под диван всё реже и реже. И вот, в очередной раз, мячика под диваном не обнаружилось. Я немедленно нырнул туда, где отыскал две кегли, потерянную кепку Чипа, коньки, слона и две пешки от наших шахмат... Помните, мы заменяли их шоколадными дольками. Ещё там были шарикоподшипники, детальки от конструктора и тридцать три гаечкиных отвёртки... Ума не приложу, кто их мог туда запихать...

— Быстрее, глупыш, — одёрнул его Чип. — Не забывай, что мы на расследовании.

— Я и не забываю, — обиделся Дейл. — Я вытащил из-под дивана всё-всё-всё, но мячика так и не нашёл. А ведь к нам не так уж часто приходят гости. Да и те, что приходят, вряд ли лазают под диван. Что-то я таких не припомню...

— Не хочешь же ты сказать, что мячик ожил и сам укатился куда-то? — улыбаясь, спросил Чип.

— Почему бы и нет? — отпарировал Дейл.

Чип фыркнул. Гайка вздохнула. Рокки мечтательно смотрел куда-то вдаль.

— Дейл, — протянул Чип, — пора бы завязывать с детскими штучками. Мы все хорошо знаем, что игрушка не может ожить.

— А что ты ответишь, если кто-то назовёт тебя ожившей картинкой? — спросил я.

— Картинкой? — удивился Чип. — С чего бы это?

Я чуть не прикусил язык, потому что использовал запрещённый приём. Но в голову не лезло ничего более доходчивого.

— Он хотел сказать, — пояснила Гайка, — что люди никогда не поставят нас наравне. Для них мы так и останемся глупыми четвероногими созданиями, которыми управляют инстинкты. Так и мы считаем игрушки пластмассовыми или железными конструкциями, которые никогда не оживут.

— А разве не так? — удивился Чип. — Ну уж от тебя, Гайка, я никогда не ожидал такого. С твоей-то способностью изобретать...

— Поработал бы ты со своенравными механизмами, — сказала Гайка. — На каком-то этапе у них просыпается что-то вроде души. Почему? Ведь механизм — это упорядоченный набор деталей, каждая из которых выполняет свою функцию. Но что происходит, если собрать их вместе? Чаще всего, они будут работать, как положено. Но иногда механизмы начинают вести себя непредсказуемо. Только потом понимаешь, что за этой непредсказуемостью стоят какие-то ОСОБЫЕ правила. Я не умею их вычислять и объяснять, зато чувствую. Я могу предсказать за секунду-другую, когда деталь выйдет из строя. И какая именно деталь. И как именно это случится.

— Дейл в том же духе говорит про игрушки, — сказал я. — Может, и у игрушек просыпаются души. И тогда они становятся способны на самостоятельные поступки.

— Никогда в это не поверю, пока сам не увижу, — проворчал Чип. — Мы уходим всё дальше и дальше от истинного пути. Кто ещё согласен со мной?

— Я, — кивнул Рокфор (и Чип сразу повеселел). — Если бы мы шли по истинному пути, то сидели бы сейчас в уютном кафе и поглощали бы полдник, — он кивнул уверенней (и Чип загрустил). — А так у нас получаются бесплодные размышления.

— Почему же бесплодные? — заспорил Дейл. — И ничего не бесплодные. Мой мячик ожил и укатился себе. И кукла у девочки тоже ушла. Просто ей стало неинтересно. Видали, какая она грустная на фотографии.

— У меня есть план, — сказал Чип. — Прежде, чем рассматривать всё невозможное, надо проверить реальные предположения. Реальные, — повторил он. — И тогда на поверхность обязательно выплывет истина, какой бы невероятной она не показалась.

— И что мы должны делать? — спросил Дейл.

— Я думаю, ты пожертвуешь для этой цели, какую-нибудь свою игрушку, — распорядился Чип. — Мы спрячем её в саду и проследим за похитителем. Лучше всего нам подойдёт паровоз. Он как раз новенький, блестящий...

— Ни за что! — отрезал Дейл. — Да в этом саду я не буду оставлять даже огрызок карандаша! Он оживёт и уйдёт! А чем я буду рисовать?

— Пожалуй, карандаш я могла бы пожертвовать и свой, — предложила Гайка.

— Нет-нет, Гаечка, — поспешно отвёрг её предложение Чип. — Нам нужна игрушка, а игрушки есть только у Дейла.

— Свои надо иметь! — недовольно произнёс Дейл. — Как ругать, так меня. Как игрушки отбирать, так опять меня.

— А разве ты не хочешь увидеть ожившую игрушку? — хитро спросил Чип.

Дейл задумался. Его глазёнки сверкнули, но потом он решительно замотал головой:

— Нет! Мне больше нравятся игрушки, которые делают то, что хочется мне, а не то, что взбредёт в их ожившие головы.

— Друзья мои, — воззвал к нам Рокфор. — Не хотелось бы мешать, но мы опять забыли про кафе. А между тем все великие сыщики неукоснительно придерживались режима дня.

— Ладно, — махнул рукой Чип. — Идём в кафе.

Когда большая часть полдника переместилась из внешнего в наши внутренние миры, глаза Рокки засияли.

Мы немедленно осмотрелись по сторонам на предмет появления незапланированного сыра, но вокруг царило полнейшее спокойствие.

— Я так и знал, что все великие мысли приходят во время еды! — возвестил Рокки. — Теперь я понял, как нам одним махом поймать несколько зайцев.

— Подожди, — улыбнулся Чип. — Кажется, я тоже начинаю понимать...

— Ты уверен, что игрушку попросту украли, — продолжил Рокфор.

— А Дейл уверен, что она ожила, — в такт ему добавил Чип.

Дейл усердно закивал.

— Конечно, у нас нет ожившей игрушки, — развёл руками Рокфор, но было видно, что он знал выход.

— Зато у нас есть Дейл, — закончил предложение Чип.

— Я уже давно уяснил, — довольно кивнул Рокки, — что те, кто долгое время работают вместе, умеют понимать друг друга с полуслова.

— Кто у нас есть? — Дейл пока не до конца вник в складывающуюся ситуацию.

— Ты, глупыш, — подвёл итоги Чип. — Сам заварил кашу, сам её и расхлёбывай. Ты вполне сгодишься нам как ожившая игрушка.

Глава 3.

Солнце садилось за горизонт, превращая дома и деревья в абсолютно-чёрные силуэты. Существа, чья жизнь протекала днём, торопились домой после напряжённого трудового дня. Существа, которым пристало вести ночной образ жизни, только ещё прихорашивались и готовились явить себя миру во всей красе. Соловей выводил бесконечно прекрасные трели, за забором слышалось шуршание шин проезжающих велосипедов, а мягкий шелест травы убаюкивал.

Мы стояли в саду возле дома, где жила девочка, у которой таинственно потерялась кукла, и смотрели на Дейла. Его руки вертели пластмассовую тросточку, на голове красовался пластмассовый цилиндр, а ступни обхватывали кукольные туфли, и Дейлу ещё очень повезло, что обувка оказалась без каблуков.

— Почему это я должен быть игрушкой? — громко возмущался он, разрушая своими воплями идиллию летнего вечера.

— Ну а кто тогда? Кто? — вопрошали мы.

— Ну не знаю, — разводил руками Дейл. — Но почему именно я?

— Смотри сам, — устало вздохнул Чип, словно учитель, в сотый раз объясняющий бестолковому двоечнику наипростейшую теорему. — Мне нельзя — я командир. Кто там у нас ещё? Гаечка? Не будем же мы с тобой подвергать Гаечку опасности?

— А Рокки? — упорно сопротивлялся Дейл.

— Я? — удивился Рокки и грузно сел на траву. — Хотел бы я видеть вора, который сумеет поднять моё тело, а потом уволочь в неизвестном направлении. Ему прежде следует запастись автопогрузчиком.

— Тогда он, — палец Дейла проткнул воздух в моём направлении.

— Только не это! — Чип яростно замотал головой. — Ну погляди сам! Какая из него игрушка? Кто его украдёт? Да такой сам украдёт кого угодно!

— Это давно в прошлом, — запротестовал я.

— Мы знаем, — добродушно кивнул Рокфор, — но в одном Чип прав, на игрушку ты, действительно, не похож.

Дейл вздохнул и покорился судьбе.

— Так мы будем переодевать его в платье? — коварно спросил Чип у окружающих.

— Не стоит, — покачал головой Рокки. — Малыш хорош и без всяких украшений типа кукольной одежды и косметики.

— Косметики! — запрыгал Чип. — Как я сам не догадался.

— Рокки же сказал, не стоит, — напомнил ему Дейл.

— Хорошо, — скрепя сердце, согласился Чип. — Но только не подведи.

— Когда это я подводил?!!!

— Да на прошлой неделе...

— И не так всё было! Не так!..

— Ребята, — Гайка встала между ними. — Не надо спорить. Иначе наши крики непременно насторожат тех, кто украл куклу.

— Вот-вот, — подтвердил Рокфор. — На рыбалке самое главное правило — не шуметь. А то всю рыбу распугаешь.

— Рыбалка! — возрадовался Дейл. — Значит, меня украдёт рыба? А вдруг явится золотая рыбка, выполняющая три желания.

— Там посмотрим, — уклончиво ответил Чип. — А теперь — по местам.

Мы затаились за декоративными кирпичами, уголки которых торчали из земли, образуя невысокую ограду. Как укрытие, она нас вполне устраивала. На всеобщем обозрении остался только Дейл, тревожно жавшийся к стене дома.

Тени вытянулись до предела и начали теряться в подступивших сумерках. Край неба ещё алел, но само светило давно уже завалилось спать. Ничего не происходило. Дейл прохаживался вдоль веранды, а мы стойко молчали, чтобы не нарушить конспирацию. Мы ждали, как ждёт рыбак свою самую большую удачу. Да вот только никто не торопился заглатывать нашу наживку.

Вспыхнули фонари. Тени перепрыгнули на другие места. Круг фиолетового света разбился точно посередине, расстелив одну из своих половинок по траве, а другую прицепив к деревянной стене. Дейл продолжал нервно переступать с места на место. Вслед за ним перемещалась и тень. Жалобные взгляды, которые бросал наш друг, чуть не прожигали кирпичи, скрывавшие нас. И мы отводили взоры, всё больше наливаясь уверенностью, что затянувшийся эксперимент пора бы уже и прекращать.

Длинная узкая тень косой линией накрыла Дейла. И тут же с другой стороны ей наперекос метнулась другая. Дейл, скрытый двумя тенями, сжался. Мы напряглись, приготовились бежать на выручку. Но тени уже переместились на стену, а рядом с Дейлом стояли два карликовых старичка с разлохмаченными бородами и глазами, наполненными оранжевым светом, в котором плавали крохотные зрачки, похожие на шарики чёрной ртути.

— Подойдёт, — скрипуче сказал один из них и дёрнул Дейла за рукав рубахи.

— Пожалуй, — осторожно согласился второй и дёрнул Дейла за подол.

После этого они принялись пристально изучать пластмассовую тросточку.

— К-куда подойду? — заикаясь от волнения, спросил бурундучок.

— Голос прорезался не вполне, — критически произнёс первый старикашка.

— Может, забежим в следующий раз? — предложил ему второй.

— К-какой с-следующий? — спросил Дейл.

— Ты всегда заикаешься? — внимание, наконец, обратилось непосредственно на Дейла.

— Ни-никогда! — замотал головой Дейл.

— Ну-ну, — с сомнением покосились на него старикашки.

Троицу окутало напряжённое молчание.

Дейл изо всех сил старался не смотреть в нашу сторону. Старички изучали землю под ногами. Наконец, один из них посмотрел Дейлу в лицо диким пронзительным взором.

— Готовься в путь! — приказал он.

— В ка-акой путь? — не понял Дейл.

— Заикается, — разочарованно махнул второй.

— Но уже лучше с голосом-то, лучше, — заспорил первый.

— Ладно, — обречённо махнул рукой второй. — Пусть собирается.

Дейл понял, что его мнение интересовало странных незнакомцев в последнюю очередь.

Пока старички переговаривались, он успел пронзить нас умоляющим взглядом. Чип высунулся из-за кирпича и остервенело закивал: соглашайся, мол, со всем соглашайся. Дейл сделал испуганное лицо: не знаю, мол, что и делать. Чип яростно затряс головой: не сомневайся, наживка проглочена, теперь слушай их и повинуйся, а мы уж не отстанем. Мы — те самые незримые спасительные силы, которые всегда рядом.

Когда старички снова обратили свой взор на Дейла, тот стоял и ждал дальнейших объяснений с удивительно скромным видом. Тут уже пришла очередь изумляться старичкам.

— Уже не протестует, — проскрипел первый, — и не удивляется.

— Нам же легче, — отпарировал второй, и троицу снова окутало молчание.

— А куда мы пойдём, — чтобы прервать паузу Дейл решил проявить долю разумного любопытства.

— Мы не пойдём, — торжественно заявил первый старичок. — Мы поедем с тобой в самое лучшее место.

— В кафе-мороженом я уже был вчера, — пояснил им Дейл.

— Это не кафе-мороженое, — обиделся второй старикашка. Видимо, он славился сварливым нравом.

— Это намного грандиознее, — пояснил первый.

— Гран-ди-оз-не-е, — по слогам повторил Дейл трудное слово. — А! Знаю-знаю! — просиял он. — В парк аттракционов!

— Смотри масштабнее на это дело, дружок, — посоветовал ему собеседник. — Никакой парк аттракционов не сравнится с местечком, куда мы тебя увезём.

Что такое «масштабнее» Дейл не знал и поэтому поверил.

— Хорошо, — сказал он. — Только объясните подробнее.

Старички в последний раз тщательно осмотрели кукольные туфельки, тросточку и цилиндр и пришли к окончательному решению.

— Знаешь ли ты, — сказал первый таким величественным голосом, словно ему всю жизнь доводилось читать королевские указы, — что каждой игрушке, которой довелось ожить, суждено уехать в наипрекраснейший город, чтобы окунуться в удивительнейшие приключения, с которыми не сравнится ни одна самая интереснейшая игра, придуманная самым талантливым ребёнком.

— Приключения, говоришь, — проворчал Рокки, — знал бы, так сам остался вместо наживки.

Мы с Чипом с двух сторон заткнули ему рот, и вовремя.

Второй старичок завертел головой и подозрительно осмотрел окрестности. Мы затаили дыхание. Непоседливый старикашка жестом остановил говоруна и что-то зашептал ему в ухо. Тот немедленно глянул в сторону невысокой ограды. К счастью, его взор блуждал по водосточной трубе, а не по кирпичикам, за которыми прятались мы.

— Птицы, — сказал тот, кто умел выражаться изысканно и красиво.

— Чёрт бы побрал этих пернатых, — желчно произнёс обладавший зачатками контрразведчика.

Если первый из странных старичков ещё мог претендовать на роль проводника, то уж второй никакого доверия не вызывал. Однако Дейла уже настолько увлекла мысль о приключениях в дивном городе, что он аж подпрыгивал от нетерпения.

— Бежим! — верещал он. — Скорее бежим на автобусную остановку.

— Никуда бежать не надо, мой друг, — неторопливо произнёс говорун. — Поезд сам прибудет к нам, как предписано правилами.

И в ту же секунду лужайку пропахали две серебряные борозды, из которых, как по мановению волшебной палочки, выросли две блестящие рельсы. Земля меж ними дрогнула, вспучилась, выпуская на свободу ровные полосочки шпал. Из невидимого далёка раздался паровозный гудок.

Послышалось мерное постукивание. Из кустов, откуда выбегали рельсы, прорвались два пучка мощнейшего света, словно там зажгли прожекторы. Вслед за светом показался сам паровоз, медленно сбавляющий ход. После ярких лучей его почти невозможно было рассмотреть. Только контуры чёрного силуэта, да сизый дымок, убегавший к небесам из конуса прокопчённой трубы.

Наверное, прибудь сюда обычный паровоз, на лужайку сбежалось бы полквартала. Но всеобщего столпотворения не случилось. Размер у поезда оказался кукольным. Такой впору заблудившимся плюшевым медвежатам, да оловянным солдатикам, которым срочно надо добраться на место очередного подвига. Или Дейлу, который глубоко вздохнул и замер в восхищении.

Если паровоз не притягивал взоры, то вагоны выглядели совершенно иначе. Три прицепленных вагона светились мягким голубоватым сиянием. В них ХОТЕЛОСЬ войти. Просто войти и ехать, не думая ни о чём. Ни откуда прибыл этот удивительный поезд. Ни в какие места он направляется теперь. Главным был процесс следования.

— Едем, — рука второго старикашки хлопнула по плечу Дейла. Слово прозвучало не вопросом, а утверждением.

Дейл зачаровано двинулся к поезду, не в силах оторвать от него взор. Как только троица забралась в первый вагон, из узкой трубы возле кабины машиниста вырвался сгусток пара, раздался оглушительный свисток, и колеса медленно повернулись.

Поезд тронулся с места, постепенно набирая ход. Мы провожали его затуманенными взглядами. Первым опомнился Чип.

— Чего сидим! — сердито крикнул он и привёл нас в чувство. — Немедленно за ним! Уедет ведь! — в его голосе проклюнулась тревожно-жалобная нотка. — Уедет!

Мы бросились вдогонку за таинственным составом, который готовился затеряться меж густых кустов, где разливалась темнота поздней летней ночи.

Глава 4.

В вагоне оказалось удивительно уютно. Бледно-голубую арку потолка разукрашивали тёмно-лиловые узоры. Коричневые кресла приятно пахли настоящей кожей. Обивка чуть заметно поблёскивала, отражая приглушённый свет, исходящий из матовых панелей, протянувшихся по стенам вдоль всего салона. Всюду царила исключительная чистота.

Чип молнией пронёсся по прорезиненному полу и решительно потянул на себя дверь в следующий вагон. Та оказалась заперта. Даже когда на помощь командиру пришли Рокки и я, нам не удалось сдвинуть дверь ни на миллиметр, словно её приклеили или зацементировали. Сквозь узоры рельефного стекла ничего не проглядывало. Только голубоватое сияние, такое же, как в нашем вагоне. За дверью ничего не двигалось, ничего не шуршало. Определённо, Дейл со старичками забрался в первый вагон.

— Будем надеяться, что нет никакой разницы, в каком вагоне мы едем, — добродушно сказал Рокки, удобно устраиваясь на одном из центральных сидений.

Мы последовали его примеру. Я прильнул к окну, но и за окном ничего интересного не наблюдалось. Складывалось впечатление, что за какую-то пару минут мы вырвались из города и сейчас ехали по лесистой местности. Сплочённый ряд кустов, тёмные листья которых плясали замысловатые танцы под порывами ветра, да безоблачное небо с еле различимыми искорками звёзд.

— А что, бывает разница? — насторожился Чип.

— Разумеется, — Рокфор похлопал ладонью по спинке, проверяя её упругость, — когда имеешь дело с волшебными вещичками, значение имеет любая мелочь. Как-то нам с Вжиком достался ведьмин сундучок. Ох, и натерпелись мы горя. Приходилось даже дежурить по ночам, чтобы не случилось какой беды. Были там, к примеру, три свечи. Понятное дело, в подвале мы не хотели сидеть без света, тем более, рядом с ведьминым барахлом. Так вот, если зажигаешь сначала синюю, потом красную, а напоследок чёрную, то над городом гремит гроза, пока не затушишь хотя бы одну из свечей. И если зажечь чёрную первой, а уж потом синюю с красной, то на небе вставало аж три Луны. А вот если начинать с красной, то можно было соорудить неплохой ужин. Эй, Вжик, как там у нас получалось. Красная, затем чёрная... или синяя... нет синяя была последней. Или не так? Вжик?!

Вжик не отвечал. Забившись в щель между спинкой и сиденьем, он спал.

— Вот вам пример никогда не теряться в незнакомой обстановке, — Рокки удовлетворённо показал на Вжика и сам начал клониться, принимая горизонтальное положение.

— Так что там со свечами, Рокки? — напомнил Чип.

— Со свечами, — почти заснувший Рокки раскрыл глаза, — со свечами? Ах да, сундучок мы сменяли на три килограмма Чедера у какого-то идиота. Это я к тому, что с магией всегда держи ухо востро.

Рокки повалился на сиденье и захрапел.

Чипу, Гайке и мне не спалось, хотя мерное покачивание вагона старалось нас убаюкать.

— Прежде всего, надо определиться, где мы находимся, — начал Чип. — А находимся мы в месте, напоминающем поезд. Есть у кого-нибудь возражения?

Возражений не нашлось, и мы с Гайкой согласно кивнули.

— И это не совсем обычный поезд, — продолжал свою мысль Чип, — по крайней мере, я бы не назвал его делом рук человеческих. По-моему, он служит совершенно другим целям.

Мы снова не возражали.

— Магией не пахнет, — Чип подозрительно осмотрелся по сторонам. — Волшебникам поезда не нужны. Палочкой махнул и ты уже там, где надо. Но почему я раньше не слышал ни о чём подобном? Вот что удивительно. Ни одного упоминания ни по радио, ни по телевизору, ни в книгах, ни даже в бесконечных комиксах Дейла.

— Мне трудно сказать что-то определённое, — вступила Гайка. — Вот если бы мы добрались до паровоза. Тогда я хотя бы выяснила, откуда появляются рельсы. А то совершенно непонятный механизм. Я с такими тоже не сталкивалась.

— Постойте! — воскликнул я. — Смутно-смутно, но мне вспоминается одна детская песенка. Как же там было. Скатертью, скатертью дальний путь стелется... — мозги мои скрипели, но промежуточная строчка никак не вспоминалась, — не помню, — огорчённо признался я, — но заканчивалось так: каждому, каждому в лучшее верится, катится, катится голубой вагон.

— Скатертью, — задумчиво повторила Гайка. — Может механизм образования железнодорожного пути для этого состава...

— Ты ещё скажи, что он напоминает скатерть-самобранку, — насмешливо произнёс Чип.

— Как ты угадал Чип? — удивилась Гайка. — Если Нимнул сумел собрать ковёр-самолёт на микросхемах, то кто может помешать... — голос Гайки превратился в невнятное бормотание, она уже что-то прикидывала и вычисляла.

— Меня больше удивляет, что песенка — детская, — сказал Чип. — Дети, песенки, игрушки. Ведь та странная парочка напирала на то, что Дейл — ожившая игрушка.

— В лучшее верится, — Гайка отвлеклась от расчётов, — если оживает лишь потерявшаяся игрушка, то ей только и остаётся, что верить в лучшее.

— Вот это и подозрительно, — сказал Чип, — опасно всё воспринимать только на веру. Взять эту песенку. Мы её и не слышали ни разу, а уже стали строить всякие фантастические предположения.

— Я ещё помню сказку, — не стал я продолжать тему, поскольку прекрасная сказочная страна для потерявшихся игрушек меня привлекала гораздо больше, чем подозрения Чипа. — Там был игрушечный поезд. Он назывался «Голубая Стрела». Сюжет точно не знаю, так как в газете было всего две главы, но помню, что в Новый Год этот поезд развозил игрушки тем детям, которым по каким-то причинам подарки не достались.

— Всё сходится на том, что этот поезд встречали не только мы, — подвела итог Гайка, — и раз мы не можем пробраться к паровозу прямо сейчас, остаётся дождаться остановки и напрямик спросить у машиниста.

За окном проносились тёмные силуэты деревьев бесконечного леса. Ни единого огонька, ни единого дорожного фонаря. Глаза начали слипаться от бесконечного покачивания. На соседнем сиденье Гаечка свернулась в комочек.

— Спите, — разрешил Чип, — я подежурю. Ни в коем случае нельзя пропустить остановку. А то Дейл выйдет, а мы и не заметим.

Я уже видел, как Дейл выходил из первого вагона, игриво покручивая кукольной тросточкой. Было удивительно смотреть на поезд со стороны и одновременно продолжать в нем ехать. Так мы всё ехали и ехали, а Дейл всё выходил и выходил, пока, наконец, меня не окутала с головой мягкая темнота, скрывшая весь мир вместе со мной.

Глава 5.

— Подъём! — голос Чипа разбудит кого угодно.

Не открывая глаз, я свесил ногу, нашаривая тапочек. Тапочка на месте не оказалось. Только потом я понял, что ноги мои уже зашнурованы в кроссовки, а я лежу не на кровати, а на мягком кожаном диване. Голубой вагон всплыл из глубин памяти, и я проснулся окончательно.

Поезд остановился. Рокки уже осторожно выглядывал наружу, призывая нас размашистым жестом руки. Мы подобрались к дверному проёму и пирамидкой высунулись в сумрак привокзальной площади.

Два огненноглазых старичка усердно тянули Дейла к толстой металлической колонне в самом центре пустого зала. На наше счастье старички полностью уверились в себе, оглядывался только Дейл, как бы спрашивая, что делать дальше. Чип прикладывал палец ко рту, умоляя не рассекречивать нас. Дейл кивал, но уже через десять секунд оборачивался за новыми указаниями.

Лёгкое шипение подсказало, что поезд не намерен стоять здесь до скончания веков. Видимо, кроме потерявшихся игрушек его услугами пользовались и другие таинственные личности. Мои лапки почувствовали холодную поверхность перрона. Кроссовки мне только снились. Странные вещички моделирует порой наше подсознание.

Перрон не подметался лет десять. Асфальт практически утонул под ковром из слежавшейся стружки, ваты, обрывков картона, обёрточной бумаги. Каждый шаг поднимал в воздух тысячи пылинок. Взглянув на посеревшие отвороты джинс, я печально подумал, что кроссовки здесь не помешали бы. Но с другой стороны, в отсутствии кроссовок ощущаешь мир совершенно иначе. И больше внимания уделяешь личной гигиене.

Там, в сумрачной мгле, отошла в сторону пластина двери, и на поверхности колонны зажёгся яркий квадрат. Сбоку выпустил пар и оглушительно засвистел паровозный гудок. Пар перемешался с взметнувшейся пылью и скрыл спасательскую команду такой густой завесой, что не снилась и самым современным разработкам в области дымовых шашек. Это нас спасло. Подозрительный старичок обернулся и долго вглядывался в пылевой шлейф. А может он просто провожал поезд, который медленно набирал ход, ничуть не заботясь, что в его вагонах уже никого нет.

Пластина встала на место. Гайка немедленно принялась искать механизмы, приводящие её в движение. Я опустился и сел, не заботясь о чистоте костюма. После долгой дороги в уютной обстановке дико не хочется вставать и ползти в неизвестность на своих двоих. В Гайкину сторону я не смотрел. Когда механик занят делом, нельзя лезть с советами. В лучшем случае испортишь с ним отношения. Об иных случаях, мне и думать не хотелось. Портить отношения с Гайкой я не собирался. Вот и всматривался в полураздавленную коробку. Рассудок тщился определить: лежит ли там смятая пачка от сигарет или упаковка от блока жевательных резинок. Возможно, поэтому я и увидел её — крохотная мышка на колёсиках выбралась из трещины и уставилась на меня голубыми бусинками глаз. Она чуть слышно пискнула и ткнула правой лапкой куда-то вдаль, левой почёсывая пуговку носа. Потом она оттолкнулась обеими лапками и покатилась. Именно обеими, потому что задних лапок у мышки не было. Их заменяли колёса, усыпанные горошинами отверстий. Колёса мягко постукивали и в два счёта унесли мышку в туманную неизвестность. Ничего не оставалось, как взглянуть в указанную сторону.

«Выход в город». Вывеска проржавела насквозь, словно её прикрепили одновременно с объявлением дня независимости. Края пластины разлохматились. Буквы обсыпались, об их значении можно было только догадываться, прикидывая имена по чёрточкам контуров. Выход в город вёл совершенно в другую сторону, чем направление, куда два коварных старичка сманили Дейла.

— Готово, — сказала Гайка, масляной пятернёй оставив на лбу тёмную полосу, словно траекторию взмывающего самолёта.

Мне захотелось подойти и вытереть ненужное дополнение, как я когда-то стирал косметику, затенившую истинную красоту Гаечкиного лица. Но я, как всегда, засмущался и лишь протянул платок. Всё-таки полезно иметь в распоряжении малый джентльменский набор, включающий кроме платка расчёску и шариковую ручку.

Открывшаяся кабина представляла собой совершенно пустой куб, залитый электрическим светом из неизвестного источника. Ни единого рычажка, ни единой кнопочки. Гайка привернула болты, прикрыв заслонкой маленькое окошко справа от входа, и посмотрела на нас.

— Вперёд! — махнул рукой Чип.

— Постойте, — поспешно сказал я и указал на вывеску. — Может, сначала стоит осмотреться, узнать, что за город, куда нас привезли.

— Но так мы упустим Дейла! — резонно воскликнул Чип.

— В чём-то парень прав, — Рокки поощрительно хлопнул меня по плечу. — Если наш Дейл угодил в ловушку, то вслед за ним и мы разом окажемся в пренеприятнейшей ситуации. Но с другой стороны, Дейл там может и не продержаться в одиночку. Стариканы эти доверия у меня не вызывают. Выглядят, что твои гномы, а с теми шутки плохи. Заведут, запутают, обманут. Глянешь потом в свои карманы, а там так чистенько, будто туда невзначай забрался тайфун «Аделаида».

По всему следовало, что надо разделиться.

— Разобьёмся на две команды, — предложил Чип и обвёл нас глазами, выбирая себе напарника.

«Если над этим городом наблюдают сверхъестественные силы, — взмолился я, — то пусть Гаечка останется со мной. Ну пускай. Ну что вам стоит?!»

— Со мной пойдёт... — Чип сделал паузу.

Я не смотрел на него, чтобы не сглазить, и без остановки молил неведомых вершителей быть ко мне благосклоннее.

За городом, как оказалось, всё-таки присматривали некие сверхъестественные силы.

— Рокки, — закончил Чип и указал в раскрытый проём. — Мы отправляемся за Дейлом. А вы пока осмотрите окрестности и ненавязчиво разузнайте про здешние порядки. Если через сутки мы не дадим о себе знать, отправляйтесь на поиски.

— Я бы лучше пошёл с Гайкой, — сказал Рокки и моё сердечко остановилось.

— Нет, — ехидно сказал Чип. — Если тебе по дороге встретится сыр, то никто, кроме меня, не сможет тебя удержать. Но если, конечно, в этих местах нет сыра...

— Как только тебе такое могло прийти в голову, — ужаснулся Рокки.

— Ну вот, — утвердил Чип. — Значит, мы работаем в паре с тобой, а ты, — он повернулся ко мне, — отправляешься с Гайкой. Тем более, что опыт совместной работы у вас есть. Старшая — Гайка.

Гайка кивнула. Я не обиделся. Моя душа наполнялась сладкой истомой. Мало угодить в приключения, важно угодить в них с теми, кто тебе нужен. Иначе приключениям невелика цена. Теперь из нас с Гайкой получится отличная пара.

По лицу Чипа было видно, что он сам не прочь исследовать новый мир с Гайкой на пару. Но Рокфора оставлять без надлежащего присмотра категорически не рекомендовалось. Да, в командирской должности тоже есть свои минусы.

Рокки, довольно ухнув, запрыгнул в кабину. Чип последовал за ним. После пятисекундной паузы пластина скользнула на место, отрезав наших друзей. Последним взглядом я ухватил Вжика, весело подмигивающего из кармана Рокфорова пиджака.

Гайка прислушалась к тихому гудению.

— Поднимаются, — кивнула она.

Я промолчал. То, что хотелось сказать, в слова не укладывалось. Оно оставалось за гранью неудержимого восторга и немного заблудившейся сказки, которые встретились и неразделимо переплелись между собой.

Гайка потянула меня за руку. Я посмотрел пустыми глазами вперёд. Там сверкала точка голубоватого света. По мере нашего приближения к ней, она росла, ширилась, превращаясь в прямоугольник.

— Смотри, — раздался голосок моей спутницы.

Я прищурил глаза, защищая их от потока света, и взглянул вверх. Над лестницей протянулась доска, на которой огромными буквами было выдавлено «ГОРОД ПОТЕРЯННЫХ ИГРУШЕК».

Мы поднялись по ступеням, изукрашенным полустёршимися виньетками. На удивление лестницу строили на наш размер. Я уже давно отвык от лестниц, по которым можно спокойно шагать, а не возносится прыжками и не спускаться, то и дело контролируя, как бы не влепиться лицом. От непривычности губы мои расползались в улыбке. А может, и по совершенно иным причинам.

Когда мы выбрались на поверхность, то свет на секунду ослепил нас. Потом нашему взору предстала улочка, образованная красивыми домиками. Домиками нашего размера. Я даже на секунду испугался, что мы неведомо как перенеслись в совершенно иной мир. Потом я с удивлением обнаружил, что в домах кое-где не хватает стен или наполовину отсутствует крыша, хоть и выглядели они совершенно не заброшенными и не порушившимися. Затем до меня дошло — перед нами, как на прилавке магазина игрушек, стояли самые настоящие кукольные домики.

Глава 6.

В отличие от захламлённого пола вокзала дорога, вымощенная круглыми камешками радовала глаз идеальной чистотой. Казалось, что её вымыли зубными щётками. Может, так оно и случилось, потому что вдаль уходила, важно покачиваясь, как королева, чуть растрёпанная зубная щётка. Её оранжевая рукоятка могла соперничать яркостью с полуденным солнцем.

Гайка удивлённо смотрела на удалявшуюся путницу. Наверное, она никогда не видела ходящих зубных щёток. Честно говоря, я тоже.

Светило солнце. Ласковые волны ветра превращали листву кустов в зелёный прибой. Было тепло и уютно. Мне здесь начинало нравиться. Может, я и в самом деле угодил в самое лучшее место? И угодил не один!

— Здравствуйте, милочка, — раздался мелодичный голос, и я тут же вытянулся в струнку.

Симпатичная фарфоровая куколка с синими глазами смотрела на нас из-за ограды ближайшего домика. Обращалась она, разумеется, к Гайке, будто меня и поблизости не стояло. Я даже обиделся.

— Здравствуйте, — чуть растерянно произнесла Гайка.

— Моё имя — Ванесса, — важно сказала красотка из фарфора, — а теперь, милочка, представьтесь сама и представьте, наконец, своего кавалера, а то приличия не разрешают нам первыми начинать разговор с незнакомыми мужчинами.

Вот оно что! Я заметно приободрился. Надо же какой манерный город! Действительно, воспитанность у них на высоте. После современных городов с их скоростями, скандалами и стрессами, такое воспринимаешь чуть ли не как райские кущи.

— Меня зовут Гайка, — немедленно представилась наша рыжеволосая красавица, а затем представила меня. Ванесса мило кивнула, показывая, что знакомство состоялось.

— Не зайдёте ли в гости, любезнейшая Гаечка вместе со своим кавалером? В вашу честь мы дадим скромный ужин.

Я закивал, утверждая, что мимо мы никоим образом проходить не собирались.

Однако Гайка призадумалась.

— Даже не знаю, удобно ли...

— Больше ни слова, Гаечка, — прошипел я. — Подумай, за душевными разговорами с чаем мы узнаем в сто раз больше, чем у прохожих на улице. К тому же, как знать, не сочтут ли наши вопросы подозрительными? А тут удача сама летит к нам на своих широких крыльях. Будем ли мы сторониться её или дадим подхватить нас и унести к звёздам?

Гайка чувствительно наступила мне на хвост, показывая неуместность моих поэтических отступлений. Но разве я мог сдерживать себя рядом с ней? К счастью, удача действительно обратила на нас свой благосклонный взор. Мои слова пошли только на пользу.

— Боже, как романтично, как изысканно, — всплеснула руками Ванесса. — Надо немедленно позвать весь наш квартал. Они не переживут, если не услышат речи вашего кавалера.

Гайка рассеянно кивнула, пропустив хвалу в мой адрес мимо ушей, и отворила калитку.

На чай, действительно, собрался весь квартал. За длинным овальным столом рассаживалась толпа кукол всех мастей и расцветок. Примерно треть занимали всевозможные Барби в ярких прикидах. Рядом с каждой сидел свой Кен, сверкая пластмассовыми волосами. Барби вполголоса выговаривали своим спутникам и призывали учиться у меня.

— А пятый тост, — вещал я во главе стола, — мы поднимаем за прекрасных дам. Не будь вас, стоило ли жить на этом свете. И не только на этом. И не только на свете. Ведь и во тьме мы однозначно заплутали, если бы ваши прекрасные глаза, отражая отблески далёких звёзд, не указывали нам дорогу.

Я опрокинул в себя очередную чашку. Барби единым махом восхищённо вздохнули. Кены усердно записывали в свои органайзеры «Однозначно» и робко делали попытки произнести новое слово.

Чашка моя снова оказалась полна. Стараниями Ванессы, разумеется. Я перевёл свой целеустремлённый взгляд на другой конец стола. Там чинно восседали испанские коллекционные куклы с серьёзными тёмными лицами и умопомрачительными причёсками. Куклы-одиночки. Но даже они изредка кидали мне поощрительные взгляды свысока.

— И шестой тост, — меня несло без запинки, как Рокки, унюхавшего сыр, — мы поднимем за нашу встречу. Нечасто выпадает нам достойный повод для встречи. Так выпьем же за нас. Таких милых, молодых и чертовски красивых созданий, которые всё-таки отыскали повод, чтобы не пропустить эту всенепременнейше достойную встречу.

Непроницаемое выражение лица сумели сохранить только две испанки, да и то у последней губы всё-таки сложились в довольную улыбку. Общество рукоплескало мне. Плюшевая мышь, неизвестно как затесавшаяся в кукольную компанию, радостно скалилась и клялась всем, что я — её несомненный и не слишком дальний родственник. Я не возражал. Пока. На данный момент мне на руку был любой информационный спонсор.

— Седьмой тост, — важно сказал я и сделал паузу. Разговоры утихли.

Барби впились в меня пронзительными взглядами. Кены отчаянно сжали в руках золотые «Паркеры». У двух или трёх Кенов от напряжения ручки с противным треском разлетелись пластмассовыми осколочками. Кены побагровели от смущения и тут же вытащили запасные комплекты ручек. Умудрённым жизнью взором я проследил траекторию золотых перьев, временно утративших хозяев, запомнил места их приземления и продолжил:

— Заметьте — СЕДЬМОЙ. И в этом есть некий, пока ещё невидимый смысл. Семь дней в неделе. Семь цветов радуги. Неспроста этому числу придают магический оттенок. Так выпьем же за цифру семь, как за капельку волшебства, которая привносит в нашу жизнь чудо, прогоняя скуку и обыденность, ведущих отчаянную борьбу за наши души.

Иногда, чтобы вознестись на недосягаемую высоту, надо всего-то напустить чуть таинственности. Моя чашка снова наполнилась. Я обвёл величественным взмахом руки круг, как бы призывая многочисленную аудиторию в свидетели своего триумфа. Сотни глаз смотрели на меня. Узкие чёрные щёлочки китайских куколок, укутанных в кимоно. Томные круги многоруких индийских богинь. Печальные чёрные звёзды из-под чадры восточных красавиц. И восхищённые глазёнки Барби, размноженные в десятках экземпляров.

— Восьмой тост — за настойчивость и упорство, — я протянул руку к невидимым звёздам, показывая, что мне ничуть не затруднит достать парочку из них на серёжки для той, кто должна слушать меня особенно внимательно. — Пусть мы потерялись, пусть мы попали в этот Город Потерянных...

— Поправочка, — перебила меня Ванесса голоском восторженным, но и поучительным одновременно. — Мы не потерялись. Как можно так говорить! А у нас уже сложилось вполне пристойное мнение о вашей персоне. Разочаровали же вы нас, нечего сказать. Потерялись! Да как такое может прийти в голову? Вам представили утончённое общество, чьи хозяева и хозяйки выросли, а мы, проводив их во взрослую жизнь, удалились на заслуженный покой в этот прекраснейший город. Здесь мы не тратим время на уморительные детские игры, теряя красоту и молодость, а растём и совершенствуемся духовно.

— Вот об этом я и хотел сказать, — ловко вывернулся я. — Ну, за духовность!

Народ дружно выпил. Восторженные глаза гладили меня всё с большей любовью, всё с большим обожанием.

— А сейчас девятый тост, — объявил я.

У очередного Кена треснула очередная ручка, но я, упивавшийся победой, уже не искал взглядом золотую блёстку. «Они не потерялись, — напряжённо думал я. — За ними просто приехал поезд. Но что случилось с Мэри? Ведь её хозяйка не выросла, ведь она не хотела с ней расставаться. Не хотела до слёз. Что же прячется за этой манерной чопорностью, за весельем и благоденствием. Или ничего? Или я сам выдумываю злобных призраков? А Мэри живёт себе преспокойно в соседнем квартале и, когда мы её отыщем, наотрез откажется уезжать».

Я снова утонул в сотнях глаз, поедающих меня благосклонными взорами, и наполнился уверенностью, что уж здесь-то всё идёт как надо.

— Мало решить собраться, — продолжил я свою речь. — Надо ещё знать — где. Не каждое место подойдёт для торжественной встречи. Но нам, несомненно, повезло. Взгляните вокруг (тихий скрип вращающихся шей означал, что слова мои были услышаны). Оцените эти просторы. Порадуйтесь этой, не побоюсь сказать, непревзойдённой красотой, которую можно встретить только в маленьких городках, где милые домики с красными крышами перемешаны с зеленью непобеждённой природы. Вот он — волшебный союз. Вот оно — это божественное равновесие. Ведь в самых современных мегаполисах...

Я осёкся. Взгляд мой остановился на Гайке. Её глазки не буравили моё одухотворённое лицо. Она что-то вычерчивала на салфетке. Что-то, похожее на чертёж подъёмного устройства, забравшего в неизвестность Дейла, а затем и остальных наших друзей. Порыв победы унёсся прочь. Воодушевление растаяло. Чего стоит восхищение тысячи поклонниц, когда взор твоей избранницы не замечает тебя напрочь.

Вместо длиннющей легенды про злобу и опасности больших городов я заметно подсократил сюжет.

— Так выпьем же, — сказал я гораздо более сухим голосом, — за наш несравненный город и за всё то, что наполняет его этой живой струёй умиротворения.

— Поправочка, — раздался хрустальный голосок Ванессы, и я с неудовольствием отметил, что меня стали перебивать слишком уж часто.

— За всё, кроме Полуночного Карнавала, — голос Ванессы пронзил тишину, как стрела смерти, выпущенная рукой неумолимого бога древности.

Тёмная волна прокатилась по лицам собравшихся. Улыбки смело за один миг. Кукольные глазки наполнились напряжением и испугом. Только одна Гайка не растерялась.

— А что такое — Полуночный Карнавал?

— Да, — кивнул я с черезвычайно умным видом, — чего так бояться какого-то полуночного карнавала? Лучше мы сейчас выпьем за...

— Такой милой девочке ещё простительна детская непосредственность, — ледяным тоном перебила меня Ванесса, — но для мужчины подобный вопрос просто немыслим.

Отработанным движением Кены убрали ручки в карманы и встали грозной непробиваемой шеренгой. Затем они шагнули в нашу сторону.

Чтобы не раздувать историю до немыслимых пределов, продолжу повествование с того момента, когда мы с Гайкой неожиданно вернулись на самую середину мостовой. Я поднялся, отряхивая джинсы от сырой земли, свежих репьёв и зелёных листочков. Весь этот мусор, видимо, прилип ко мне на вокзале. Я потер бок, разболевшийся по неведомым причинам. Я посмотрел по сторонам. Судя по оживлённой беседе, в соседнем дворике пили чай, изредка сверля наши персоны недовольными взглядами. Я демонстративно отвернулся, чтобы им не пришло в голову пригласить нас к себе. За недостатком времени мы вряд ли могли принять их предложение. А отказываться было бы неудобно — к чему нам ненужные обиды жителей таинственного города? Города, в котором, как оказалось, иногда происходят и не совсем приятные события.

— Засиделись мы что-то, — сказал я Гайке, — а узнали до ужаса мало.

Гайка закончила чертёж, оторвалась от салфетки и улыбнулась мне. Улыбнулась настолько прекрасно, что потревоженный зуб сразу же перестал ныть и шататься.

— Это даёт нам неплохой шанс, исследовать соседние кварталы.

— Отлично, Гаечка, — просиял я. — Только давай больше не будем спрашивать про Полуночный Карнавал. Может о нём разговор зайдёт сам собой, вот и узнаем всё подробненько. А самим напрашиваться не стоит. Что-то удерживает меня от подобных вопросов.

— А может, — задумалась Гайка, — может, это и есть главная тайна города.

Я не стал спорить. Я плёлся за Гайкой, уныло размышляя, кому выпадет честь задать этот крайне невыгодный вопрос следующему встречному.

Глава 7.

Дверь лифта бесшумно отошла в сторону, и Вжик вылетел на разведку. Не заметив ничего подозрительного, он призывно зажужжал. Чип и Рокки тут же покинули кабину. Лифт на удивление напоминал такое же устройство, принадлежавшее Толстопузу. Спасатели даже надеялись обнаружить служебные помещения всем знакомого казино. Однако, этого не случилось.

Полумрак коридора, изредка разрываемый жёлтыми плафонами, не давал полюбоваться картинами старинных мастеров, в избытке ютившихся на стенах. Коридор плавно поворачивал и уводил к выходу, прикрытому бархатной портьерой. Никаких признаков странных старичков или Дейла не обнаружилось.

Вжик уже добрался до тяжёлых занавесей и теперь осторожно выглядывал в почти неприметную щель. Рокки немедленно поспешил к другу. Чип тоже не отставал.

За портьерой оказался огромный зал. Круглые колонны, по которым восходящими спиралями возносились каменные лианы, подпирали потолок, откуда лучилось таинственное голубоватое сияние. Лестницы и арки, занавески и витражи, подсвечиваемые небольшими лампадками, дубовые столы и резные кресла — всё это завораживало.

Рокки немедленно опробовал одно из кресел.

— Жестковато, — пожаловался он, но затем нашёл в жизни и хорошие стороны, — зато размерчик как раз подходящий.

— Вот это и подозрительно, — отозвался Чип, исследовавший очередной тёмный закоулочек. — Не хочешь же ты сказать, что комнату меблировали специально для нас.

— Вовсе нет, — добродушно ответил Рокки. — Просто один из заброшенных замков. И не из самых больших.

— Не сказал бы, что он заброшенный, — заметил Чип, принюхиваясь. — Здесь совершенно нет пыли. Даже не пахнет ею. Ты когда-нибудь видел заброшенные замки, в которых нет ни одной пылинки?

— Разумеется, Чип, по крайней мере, один-то я точно помню. Пыли в нём, действительно, не было, зато какие ужасные сквозняки... Эй, посмотри-ка туда! Что это ещё за Волшебник из страны Оз?!

На самой широкой лестнице, начинавшейся из центра зала и уводившей на балкон, высилась абсолютно чёрная фигура.

— По-моему, — зашептал Рокки, — нам надо отсюда как можно скорее...

— Р-р-рад пр-р-риветствовать вас, др-р-рузья мои, — раскатился по залу громовой голос.

И сразу же вспыхнули огни. Сотни, тысячи. Крохотные огоньки, как светлячки, заметались по залу. Красные, синие, зелёные, аметистово-фиолетовые и лимонно-жёлтые. А потом затрещали бенгальские огни, рассыпая искры своего великолепия с колонн и арок. Разом выстрелили пушечки, расположенные на балконах вдоль стен, и под высоким потолком расцвели букеты праздничного салюта. Треск, шипение и грохот оглушили друзей. Испуганный Вжик сверзился с высот, чуть не угодив под зелёную ракету с дымчатым шлейфом, и забился Рокки под воротник. А его друг вместе со славным командиром стояли, раскрыв рты, захваченные танцами разноцветных огоньков и салютными залпами.

Наконец, иллюминация исчерпала свои резервы и потухла. Но тьма не наступила. Язычки золотистого пламени загорелись на кончиках фитилей многочисленных свеч. А фигура, закутанная в чёрный плащ, уже стояла рядом с друзьями.

Ростом незнакомец был всего на голову выше Рокки, и тот немедленно перестал бояться, потому что худая фигура таинственного пришельца не шла ни в какое сравнение с богатырскими габаритами Рокфора. По складкам плаща плавно перетекали отблески сумеречного света. Капюшон полностью скрывал лицо, и только две полоски изумрудно-зелёных глаз сверкали из черноты.

— Каждый новичок после своего прибытия имеет счастье побывать во Всевидящем Замке и встретиться с повелителем Города Потерянных Игрушек, — объявил незнакомец в чёрном плаще.

— И где же этот повелитель? — недовольно пробурчал Рокки, ещё не отошедший от грандиозности фейерверка.

— Прямо перед вами, — сказал хозяин чёрного плаща. Рука, затянутая в чёрную перчатку, коснулась одной из складок. И от этого прикосновения по плащу разбежались голубые искорки.

— А перед вами, — немедленно отозвался Рокки, — храбрый Рокфор из династии Чедеров и неустрашимый Чип — командир отважной спасательской команды.

Зелёные глаза внимательно изучили сначала Чипа, затем Рокфора.

— Ваша храбрость не подлежит ни малейшему сомнению, — голос повелителя вибрировал в пространствах громадного зала, рападался на отголоски и возвращался запоздавшим эхом. — Поэтому позвольте пригласить вас на торжественный обед. Поверьте, вы будете приятно удивлены.

— Охотно верим, — согласился Чип, — но нам ещё надо разыскать...

— В этом городе не надо никого искать, — мягко прервал его хозяин. — Здесь оказались те, кому уже больше некуда теряться. Все они рядом и всех вы увидите. И, смею заметить, в первую очередь вы увидите тех, кого так хотите найти. Теперь вам придётся немного поскучать, — сказал он менее торжественным голосом, — пока нам всё подготовят, позвольте показать мне хотя бы этот зал. Он не самый удивительный из того, что можно повстречать в моём замке, но, поверьте, заслуживает более пристального внимания, чем несколько мимолётных взглядов.

На стенах вспыхнули разноцветные прямоугольнички, каждый из которых скрывал внутри картину, составленную из переплетения радужных спиралей.

— Моя гордость, — похвастался повелитель. — Коллекция Седьмой Небесной Сферы.

— Рокки, — зашептал Чип, — а где находится Седьмая Небесная Сфера?

— Иногда мне кажется, что я уже везде побывал, — задумчиво протянул Рокфор, — и в этот же самый момент мне говорят о местечке, про которое я и не слышал.

— О чём разговоры? — поинтересовался повелитель.

— Восхищаемся, — сказал Рокфор, — и...

— Что и?

— И восторгаемся.

— Тогда позвольте извиниться за маленькую паузу и провести вас в обеденный зал, где вас поджидает маленький, но очень приятный сюрприз.

Спасатели покинули зал. Рокки склонился к уху Чипа и зашептал:

— Всё складывается слишком хорошо. Не нравится мне это. Ой не нравится. Пора бы уже начинать беспокоиться. Вдруг нас ведут прямиком в комнату казней?

— Я всегда начеку, — прокомментировал ситуацию Чип. — Но, Рокки, если наш Дейл уже успел угодить в комнату казней, неужели мы не последуем за ним и не постараемся выручить?

— Сюда, — ласково сказал повелитель и распахнул одну из створок высокой двери, плавно переходящей в арку.

За обеденным столом сидел Дейл, уже успевший расстаться с кукольным прикидом, и сосредоточенно поглощал шоколадную пасту из пластиковой банки. Две опустошённых посудины были отодвинуты за ненадобностью.

Рокки втянул воздух, и глаза его знакомо засверкали.

— Я чую его, — простонал он. — Он здесь. И здесь его много! Я хотел сказать — по-настоящему много!!!

Неприметная личность подкатила к столу тележку, набитую сырными головами.

— Но, Рокки, — тревожно зашептал Чип. — Кто говорил мне про комнату казней?

— Скажу тебе по секрету, Чип, — зашептал в ответ Рокки, — в одном можно быть уверенным совершенно точно. В комнате казней никогда не бывает сыра. Так что пора перестать беспокоиться и начать... ЕСТЬ!

В следующую секунду Рокфора уже не было рядом. Мощный ураган просвистел по комнате и остановился у тележки, содержимое которой начало стремительно убавляться.

— Иди сюда, Чип! — Дейл призывно махал лапой. — Тут и тебе хватит.

На стойке буфета громоздились шеренги бутылочек с колой и оранжем, высились пирамидки шоколадных батончиков, выстроились армии пакетиков с солёными орешками и армады длинных жевательных конфет.

— Тебе тоже пообещали сюрприз? — спросил Дейл, открывая следующую банку с шоколадной пастой.

Да, — кивнул Чип. — Сначала мне казалось, что им окажешься ты, но теперь я думаю иначе.

— Почему? — удивился Дейл. — Разве я не похож на сюрприз?

— Вот это вещичка похожа на сюрприз гораздо больше, — сказал Чип.

Его рука указала мимо Рокфора, наполовину опустошившего тележку. К стенке буфета приткнулась низенькая банкетка с обивкой из красного бархата. На ней стояла маленькая плетёная корзиночка, откуда выглядывал узелок и горлышко бутылки из тёмно-зелёного стекла.

— Мне кажется, наступило самое время, чтобы задать несколько вопросов, — сказал Чип, подозрительно вращая головой, — только вот, похоже, их задавать уже некому.

Таинственный повелитель бесшумно исчез из зала, словно растаял в призрачном дрожащем свете танцующего пламени двух десятков свеч.

Глава 8.

В следующем квартале мы уже не встретили навязчивого приветствия и милых кукольных домиков. По тротуарам ходили игрушки, чей вид намекал на бурную и интересную жизнь. Полысевшие плюшевые медведи. Зайцы с когда-то мягкой и белой шёрсткой, которая теперь сбилась серыми ворсинками в самых неподходящих местах. Куклы, чей наряд пережил стирку не десять и даже не двадцать раз. Автомобили, которым не помешало бы подкраситься и замазать многочисленные трещины и царапины. Пластмассовые солдатики, чью аммуницию усеивали многочисленные щербинки. Не знаю, как я, но на их фоне Гаечка выглядела куколкой, только что сошедшей с витрины магазина.

Чужаков в нас выдавал и темп. Это мы неспешно продвигались вдоль по улице. Остальные спешили и торопились. Я не возражал. Может быть, такие темпы спасали нас от ненужных вопросов. Однако и мы оставались в стороне от общей жизни, а наши вопросы продолжали ворочаться внутри.

— Смотри, — зашептала Гаечка и саданула меня в бок своим локотком.

Я послушно повернулся. У ближайшего дома стоял деревянный грибок. Под грибком расположилась доска, на которой крупно белела надпись «Расписание». Я не очень горел желанием прерывать нашу прогулку, но Гайка настойчиво тянула меня туда.

Под названием кто-то пришпилил великое множество бумажек, листочков, картоночек и обрывков всевозможной формы.

«Желающим лететь на Венеру требуется подойти к дому Астронавтов. Набор ограничен. Последний день приёма заявок — вторник».

«Гётисберг возвращается! Полномасштабное еженедельное сражение! Счёт 35:29 в пользу южан. Принимаются ставки. Вакантные должности: три генерала, семнадцать полковников, тридцать один капрал и пять тысяч сто двадцать девять рядовых. Победители смогут принять участие в большом походе против индейцев и викингов».

«Гонки!!! ГОНКИ!!! Гонки!!! Для всех классов автомобилей (за исключением подъёмных кранов), не утративших подвижности и олимпийского духа. Соревнования проводятся на пустыре за городом. Просьба отметиться в книге предварительной записи».

«Чемпионат города по настольному хоккею. Участникам просьба приходить с собственными полями установленных размеров».

От такого многоообразия проектов зарябило в глазах. Поэтому я и не заметил, как рядом оказался трубочист с поцарапанным фарфоровым лицом. Рука его сжимала верёвку, на конце которой покачивался увесистый круглый ёршик, весь чёрный от сажи. Таким же чёрным был и костюм трубочиста.

— Новенькие, ага! — обрадовался он. — Только что прибыли и не знаете, куда податься, не так ли? Не беда, ребята! Сейчас сделаем прикидку по внешности. Тебе, — его блестящие чёрные глаза уставились на меня, — пожалуй... Стоп! Ты когда-нибудь участвовал в баррикадных боях?

— Нет, — испугался я.

— Занятная штука, — утвердительно кивнул он. — Советую попробовать «Парижскую комунну». В королевскую гвардию не суйся, видок у тебя не тот, а вот на баррикады вполне. Там все такие. Свободные места есть в командах Марата и Робеспьера. К Марату не стоит. У него ребята больно злые, а вот Робеспьер для новичков в самый раз. Я там знаю кое-кого из постоянных, могу словечко замолвить. Надо?

На всякий случай я усердно закивал.

— А вам мисс, — он повернулся к Гайке, — прямая дорога в «Шпионские страсти» на роль красавицы-злодейки.

— Даже не знаю, — растерялась Гайка. — Я не уверена в том, что у меня получится. Никогда не доводилось быть злодейкой.

— В этом-то и состоит вся прелесть игры! — воскликнул трубочист. — Никогда не знаешь, какая роль тебе достанется на следующем этапе. Вот, к примеру, я... Да вы не отворачивайтесь! Посмотрите-посмотрите. Уж кажется заточен для вполне определённых целей, ан нет же! Довелось побывать и машинистом, и подполковником, и королём! Уж кажется, какой из меня король? Но ведь было же, было! И ничего! Справился на отлично! А королева-то мне досталась... Эх! Санитарочка из кукольной больницы. Халатик розовый. На голове шапочка с крестом. А в руках шприц. И знали б вы только, как один вид этого шприца поднимал в моём королевстве дисциплину и сознательность.

— Постойте, — мне едва удалось оборвать пулемётную лавину слов. — Так вы были королём? Или играли в короля?

— Если талантливо играешь, — улыбнулся трубочист, — то сам начинаешь верить. А ведь мир состоит именно из того, во что мы верим. Вон дом видите?..

Мы кивнули.

— Стоит?

Мы снова кивнули.

— Значит, верите, что это дом там стоит?

Мы кивнули, а я на всякий случай даже два раза.

— А если разобраться, то и не дом это. Так, пара железяк. Горстка деталек от конструкторов, да дверца от кукольного шкафа. Но вы поверили, что это дом. Вот он и стоит там для вас. Дом! И ничто иное. Так же и я верил, когда был королём. И был им! Именно был, потому что верил. Все игры делятся на две категории. Играя в одни, ты видишь, как играешь. Играя в другие, ты живёшь. И жизнь твоя зависит от выигрыша или проигрыша. Вся жизнь. Все оставшиеся деньки. Жаль только, что мало игр такого уровня. По-настоящему значимых игр.

— Подождите, — я снова попробовал вернуться в границы привычного. — Так вы тут всё время играете?

— А что делать, — развёл руками наш закопчённый собеседник. — Играем. Ведь мы игрушки. Нами играли с самого рождения. А здесь мы как на пенсии. Вот и приходится продолжать игры теперь уже самим. Иллюзии золотых деньков.

— Но теперь вы сами и выдумываете игры, так ведь? — уточнила Гаечка. — По-моему, выдумывать что-то самостоятельно гораздо интереснее, чем играть кем-то определённые роли.

— Эх ты, — расстроился трубочист. — Рыжуха симпатичненькая! Это ведь и есть самое замечательное, что есть на свете. Непредсказуемость ситуации. Непредсказуемость роли, в которой окажешься в следующий момент своей изначально установленной жизни. Ведь никогда я бы не был королём. Никогда! Но тому, кто взял меня в свои руки, не купили в магазине короля. И королеву не купили. Вот и получилась вся королевская гвардия из дощечек, да щепочек. А подданые мои — розы, фиалки, да гиацинты. Но когда они вступили в моё королевство, то уже были не цветами и не дощечками. И куколка, просидевшая между пинцетов и ножниц, уже не была никакой медсестрой. Королевой. И только королевой. Самой настоящей. Безоговорочной и самой-самой лучшей.

Трубочист немного помолчал, словно провалился в светлые моменты жизни, оставленной далеко в прошлом.

— А здесь всё предсказуемо, — тихо продолжил он. — Здесь я уже никогда не буду королём... Даже капралом не выберут, какой уж тут король. Вот и остаются мне разве что соревнования завхозов районного масштаба. Уже игрой-то не назвать. Так, отработка роли. День за днём. От одного Полуночного Карнавала до другого.

— О! — обрадовался я. — А что такое Полуночный Карнавал?

— Тоже игра, — хитро блеснули глаза трубочиста. — Только БОЛЬШАЯ игра. Всё-всё, больше ни слова. А то вы ещё подумаете, что я один из тех, кто принимает ставки. Сразу же видно, что вы, ребята, не простые. Не обычные. И я ничуть не удивлюсь, если увижу вас в свите Повелителя.

С последним словом он ловко отпрыгнул в сторону и юркнул в щель, между домами, один из которых был сложен из аккуратных брусочков, а основой для второго послужил большой немного проржавевший трактор.

Мы молча постояли, осмысливая обрушившийся на нас водопад.

— По-моему, он всё же принимает ставки, — сказала Гаечка.

— Нам-то что? — буркнул я. — Ничего и не узнали. Ничего конкретного. В одно я начал верить точно — этот Полуночный Карнавал, действительно, презанятная штука. И ещё игры... Может мне стоит хотя бы разочек сыграть в «Парижскую Комунну». Или нет, лучше в больницу. Там и тебе роль отыщется. И неплохая! Я ведь никогда не видел тебя в медицинском халате. А мне так хочется посмотреть...

— Полезнее было бы посмотреть, — задумчиво протянула Гаечка, — что мы встретим в следующем квартале. Кто там живёт? И как они относятся к Полуночному Карнавалу?

— Для тебя всё, что захочешь, — радостно выпалил я и двинулся вперёд.

Дома теперь составляли детальки уж очень искорёженных конструкций. А ведь квартал ещё не закончился. И мне уже хотелось увидеть: какие они, жители очередного квартала.

Дорога катилась под уклон, а мы всё дальше продвигались к центру таинственного города.

Глава 9.

— Мы в ловушке! — радостно заверещал Дейл и заоглядывался по сторонам.

— Видишь ли, дружок, — заметил Рокки, отправляя в пасть последний кусок сыра, — не так уж плохо сидеть в ловушке, когда под рукой всегда имеется что съесть и чем запить. Посмотрел бы я на тебя, если бы ты угодил в ловушку к бедуинам посреди африканских пустынь. Помнишь, Вжик? Вот напасть, опять спит. Нет, если вы хотите увидеть, как этого парня покинет душевное равновесие, то ждать вам придётся долго. Я хотел сказать, по-настоящему долго.

Вжик, действительно, спал, устроив себе уютное убежище среди шоколадных батончиков. Голова его покоилась на свёрнутой в подушку конфетной обёртке, а накрылся он кожурой от мандаринов, в огромном количестве съеденных Дейлом, пока мы обозревали коллекцию Седьмой Небесной Сферы.

— Нет, — замотал головой Чип, — прежде, чем предполагать что-то неприятное, надо постараться объяснить причины, по которым это произошло. Раз таинственные силы, заманившие нас сюда, бесследно исчезли, зададим несколько вопросов себе. Если это ловушка, то зачем нас сюда заманили?

— Чтобы съесть! — немедленно предложил Дейл свой вариант и, увидев недоверчивое выражение на лицах друзей, тут же обиделся. — Так всегда бывает! Я в книжках читал!

— Зачем же сразу думать о самом плохом? — отвёрг его идею Чип.

— Разве это самое плохое? — удивился Рокки. — Помню, занесло нас с Вжиком в одну дальнюю страну. Местность там была на диво лесистой и холмистой. А на горизонте...

— Не сейчас, Рокки, — досадливо отмахнулся Чип. — Взгляните-ка сюда, — его палец пробуравил воздух в направлении банкетки. — Я уже пять минут обращаю ваше внимание на эту вещичку. Не напоминает ли она вам чего-нибудь?

— Точно такая же корзинка была у Мэри! — загорелись глаза у Дейла. — Сдается мне, что мы угодили на фабрику, где штампуются вот такие корзины.

— Здесь всего ОДНА корзина, глупыш, — стукнул его Чип по голове. — И мы раньше видели только ОДНУ такую корзину. И если она сейчас здесь, значит, и Мэри где-то неподалёку. Или, по крайней мере, была в этой комнате.

— А может она и сейчас здесь, — идея наполнила Дейла целиком. Он пробежался вдоль стен, заглянул в тёмные углы и исследовал обратную сторону стойки самым внимательнейшим образом.

— Я предлагаю обследовать соседние комнаты, — громогласно объявил Чип.

— Это я предложил! — обиделся Дейл.

— Ты выразил свою мысль недостаточно ясно, — пояснил командир. — Поэтому предложение остаётся за мной.

— Ну и ладно, — нос Дейла сморщился от обиды. — Раз так, то я сам разыщу Мэри.

С этими словами он быстро юркнул в щель одной из дверей.

— Не надо бы отпускать парня далеко, — обеспокоился Рокки, и Вжик согласно закивал.

— Это я нарочно, — зашептал Чип. — Разве ты забыл? Дейла похитили. Нет, мы, конечно, его разыскали, но так и не узнали, что с ним хотели сделать. Для чего везли в этот странный город. И замок мне не слишком нравится.

— А мне не нравится его хозяин, — добавил Рокки, открыв шкаф и перекладывая оттуда яркие пачечки нарезанного сыра в безразмерные карманы своего пиджака. — Может быть мы зря разделились? Вшестером обследовать замок гораздо легче, чем вчетвером.

Вжик немедленно что-то зажужжал в доброе ухо друга.

— Даже втроём, — добавил Рокки. — Дейл-то у нас то появляется, то исчезает.

— И верно! — воскликнул Чип. — Как бы нам снова его не потерять. Я специально разрешил ему убежать, чтобы незримо следовать за ним, а потом появиться в самый решительный момент.

— Тогда вперёд, — палец Рокки указал на щель, куда исчез Дейл. — А то как бы этот решительный момент не наступил без нашего участия.

Но никуда отправиться они не успели. Тяжело дыша, Дейл влетел обратно.

— Эй, Чип! — обрадовался Рокфор. — Дейл прибыл с таким видом, будто бы только что видел Мэри.

— Не её, — проверещал Дейл. — Но кого я видел! Кого видел!

— И кого же ты видел? — насмешливо усмехнулся Чип.

— А! — Дейл печально махнул рукой. — Вы всё равно не поверите.

— А ты скажи, — настаивал Чип. — Вдруг да поверим. Я обещаю, что мы очень постараемся.

— Дейл, дружище, не томи! — вступил Рокки со своей партией.

Дейл вдыхал и выдыхал, не в силах отдышаться. Похоже, что возвращался он с невероятной скоростью.

— Кого ты видел?!!! — начал закипать Чип.

— Нас, — выдал Дейл. — Всю нашу команду, — и снова замолчал.

Глава 10.

Следующий квартал не слишком отличался от того, который нам с Гаечкой только что пришлось покинуть. Дома здесь были пониже, зато краски буйствовали вовсю. Эти жилища собирались из деталек наборов «Юный архитектор» и всевозможных конструкторов. Квартал оказался длинным и запутанным. И чем дальше мы продвигались, тем удивительней были дома, сплетённые из железных дырчатых пластин, пластмассовых коробочек со шпенёчками и логотипом «Лего», деревянных брусков и кубиков всевозможных мастей.

— Любуетесь? — раздался хриплый голосок.

Рядом с нами обнаружился пластмассовый ковбой. Мутная капля застывшей эпоксидки скрепляла его правую ногу. Под повязанным на шее платком виднелось выжженное углубление.

— А нельзя что ли? — поинтересовался я.

В моём тоне одновременно проступала уверенность и мягкость того, что мы не хотим нарываться на ненужные неприятности.

— Отчего ж нельзя? — хмыкнул ковбой. — Здесь всё можно.

— Почему у вас домики таки разношёрстные? — удивилась Гайка.

— Это улица растерях, — отозвался ковбой. — Названа так в честь наших бывших хозяев. Так и норовят потерять то одно, то другое. То дома за диван запихнут, то на улице в кустах оставят. Потом хватятся, а нас уже и след простыл.

— А вы сами? — не утерпел я.

— У нас теперь свобода! — похвастался ковбой. — Самостоятельные мы. Где хотим — гуляем, кого хотим — теряем. Вы, гляжу, тоже кого-то успели потерять. Иначе чего вас на нашу улицу занесло?

— Как вы здорово угадали, — я заискивающе улыбался, загораживая собой Гайку. Ей что-то донельзя хотелось спросить, и я подозревал, что вопрос может оказаться о том самом Полуночном Карнавале. Получить же в морду от ковбоя не казалось мне благоприятным исходом. Ковбой — это вам не Кен пластмассовый. Ни один фильм про ковбоев не считается настоящим, если в нём нет зубодробительной ковбойской драки. А по зверскому выражению лица представителя славных американских скотоводов было видно, что такого лучше не злить. Такой врежет от всей своей широкой, как прерия, души. Такой сможет. Такой не постесняется.

— Я, друг, с детства догадливый, — ковбой поощрительно похлопал меня по плечу.

Тут уже мне донельзя хотелось спросить, какими бывают в детстве пластмассовые ковбои? Но это скорее был вопрос для философа. Или для Дейла.

— А не видели вы здесь такую куколку? — я руками провел по воздуху извилистую линию.

— Везёт тебе, друг, — ухмыльнулся ковбой. — По куколкам тута я главный спец. Тебе какую?

Я не успел ответить. Ковбой полностью перехватил инициативу.

— Глянь-ка, — он ткнул меня в бок острым пальцем и указал на пушистое буро-белое существо маленького роста с развесистыми ушами и большими печальными глазами. — Вот гремлин, ещё не успевший превратиться в куколку.

— А там гусеница, — продолжил он, не давая мне вставить ни слова. — Вернее, бывшая гусеница. Теперь это самая настоящая куколка, — пальцы показали в пролом забора, откуда высовывался серый конус, похожий на спеленутого младенца.

— Или вот тебе весьма симпатичная куколка, — его рука извлекла из кармана нечто, похожее на пачку стодолларовых банкнот. — Но с ней я буду знакомить не тебя.

— Нет-нет, — я одновременно и протестовал и радовался. — Нам нужна такая... в зелёном платье... правая бровь смазана немного...

— Так тебе из этой что ли? — произнёс ковбой разочарованно и даже ухо развернул, чтобы лучше услышать ответ. — Из прекрасной половины?

— Угу, — быстро кивнул я и приготовился, что ковбой немедленно вытащит откуда ни возмись пару дюжин красавиц.

— Не по адресу, брат, — ковбой развёл руками, почти как Спинелли. — Таких мы редко видим. Нас ведь наборами выпускают. Одни мужики, куда ни плюнь. Что ковбои, что индейцы, что викинги или греки эти древние. Хотя... и тут знаю одну. Показать?

— Да-да! — немедленно согласились мы с Гаечкой.

Пальцы из зелёной пластмассы залезли за отворот пиджака и извлекли оттуда маленький прямоугольничек. На нём изящно приседала длинноволосая красавица, отлитая из жёлтого пластика. Одна рука её плавно делала отмах в сторону. Вторая сжимала шнурок, уносившийся за верхнюю границу фотографии.

— Это у неё не паровозный ли шнурок? — спросил я в надежде, что девушка, оказавшая явно не Мэри, будет хотя бы машинисточкой таинственного поезда.

— Если бы, — сказал ковбой и заоглядывался по сторонам. — Гильотина это у неё. Кто-то потерял гильотину из набора пыток, а с ней и привязанную красотку. Персонал она обслуживающий. На счастье, наборы эти массовым тиражом не пошли. А то всех бы тут на мах перерезали. Девица — высший класс. Взглянешь, глаз не оторвёшь. А инструмент не замечается почему-то. Из нашего набора пять молодцов напрочь головы лишились. Поближе познакомиться хотели. Кто ж знал?! Я сам чуть не пострадал. Сначала теряешь голову от красоты, а потом от безжалостных ручонок.

— Ого! — я тревожно осмотрелся. — Она где-то рядом?

— Э нет, — махнул рукой ковбой. — Это наши безголовые бродят по округе. Вы их если увидите, так не пужайтеся. Мирные они. Несчастные. Их теперь даже на роль всадника без головы не берут. Какой уж там всадник, если подставка мешает на лошадь влезть. А удалять отказываются. Они теперь за каждый палец трясутся. Да поздно.

— А девушка-то, девушка? — напомнил я.

— Что девушка, — пожал плечами ковбой. — Она-то с головой. Да ещё с какой! С такими головами у нас в квартале не засиживаются. Это мы только здесь. Которые любят гулять, где захочешь, да терять, что возжелаешь или...

— Или? — переспросили мы с Гайкой.

— Или уж как получится, — загадочно ответил ковбой. — А насчёт своей куколки надо было интересоваться в верхних районах. Все куколки там собираются. Да вы, я гляжу, оттуда и топаете.

— Ага, — подтвердил я.

— Ну тогда вам прямая дорога вниз, — махнул ковбой, указывая под уклон. — Только не расстраивайтесь, если не найдёте. Даже радоваться надо, если не отыщете. Не стоит в тех кварталах кого-нибудь знакомого находить. Я сам туда не суюсь.

Я посмотрел на домики, стоящие впереди. Ещё минуту назад они выглядели вполне обычными. Однако, теперь казалось, что в них притаились все злые силы, какие только можно представить.

И мы зашагали. Уже отойдя на почтительное расстояние, я обернулся и прокричал:

— Да, а ты-то что хочешь здесь потерять?

— Своё свободное время, — ковбой одарил меня залихвастской улыбкой. — Навалом его у меня. Вот и теряю его помаленьку или...

— Или? — не сдержался я.

— Или уж как получится, — ковбой эффектно черкнул по своей шее ребром ладони и заспешил прочь. Уж очень он любил говорить загадками.

Глава 11.

— Ну нет, — рассердился Чип. — Это уже слишком.

— Я же говорил, — обиделся Дейл и отвернулся.

— А я бы посмотрел, — загадочно улыбнулся Рокфор.

— Ты мне веришь, Рокки, веришь? — обнадёжился Дейл.

— Бывал я в одной шпионской державе, — почесал Рокки свой многоопытный затылок. — Любили там похитить кого-нибудь, а потом подсунуть на его место двойника. Кто знает, может шпионы воруют игрушки, а вместо них отсылают обратно хитрые механизмы, записывающие ценную информацию.

— Мы раскроем осиное гнездо иностранной разведки, — подпрыгнул Дейл чуть ли не до потолка.

— Но тогда, — Чип прохладно отнёсся к этой версии, — никто бы не заявлял о пропаже Мэри, не так ли?

— Верно, — плечи Рокфора опустились. — Значит, шпионское гнездо отпадает.

— Нет-нет, — замотал головой Дейл. — Бежим скорее, а то мы, не мы, а те, вторые мы, куда-нибудь запропастятся.

— Нам надо обследовать весь замок, а не носиться за твоими глупыми выдумками, — напомнил Чип.

— Ну, Чип, — выдвинулся вперёд Рокки. — Наверное, стоит потратить минутку. Не каждый же день нам предоставляется возможность увидеть себя со стороны. Говорят, это приносит большую пользу.

— Ну если ты так считаешь... — пожал плечами Чип, хотя эта идея его явно не вдохновляла.

А Дейл уже, вытянувшись в струнку, как охотничья собака, тянулся к заветной двери.

— ...Тогда идём, — закончил командир, и Дейл тут же исчез из виду. Вслед за ним унёсся Вжик. Затем громко топал Рокфор. Бурундучку в лётной куртке ничего не оставалось, как вздохнуть и следовать за ними.

Дорогу образовывали закругляющиеся полутёмные коридоры. Изредка встечались, то ли зеркала, то ли запертые стеклянные двери, завешенные коричневыми портьерами. Чем дальше продвигались спасатели, тем запылённее становились портьеры.

Наконец, Дейл увидел небольшую колонну, заворачивавшую за поворот.

— Вот они! — радостно взвизгнул он и прибавил ходу.

— Чуть потише, приятель, — взмолился запыхавшийся Рокфор. — Я бы не хотел врезаться прямо им в спину.

Соблюдая все меры предосторожности, команда быстро сокращала расстояние. Постепенно в преследуемых, действительно, начали проглядвать узнаваемые черты. Вереница незнакомцев добралась до зала и начала странно змеиться по нему, пробуя то подковырнуть плиту зеркального пола, то отворить хотя бы одну дверь. Спасатели же ютились за занавеской, закрывающей проём окна, заделанного потрескавшимся красным кирпичом. Из этого убежища странная процессия предстала, как на ладони.

— Ого! — шёпотом восхитился Рокфор. — И впрямь знакомые все лица. Вон Чип гордо вышагивает, а вот и Дейл в своей красной рубахе. И Гайка! Ну нет, я бы не сказал, что она слишком на себя похожа. Кто там идёт следом? Да это же наш друг семейства крысиных! А вот и Вжик! А это что за уродливый толстяк с картавым голосишкой и изжёванным хвостом? А пиджак-то у него! Пиджак! Знатный пиджачок, будто бы в нём пару лет ночевали на вокзалах всего мира! А шлем! Да этот переросток косит под лётчика! Не пойму только, чего этот рыжий уродец пристраивается к нашей команде? Такую массу ни один самолёт не поднимет. Гнать его в шею, да поскорее.

— Не хотелось бы тебя огорчать, Рокки, — тревожно перебил его Чип. — Но этот, как ты выразился уродец-переросток, ты сам.

— Не может быть! — Рокки в ужасе зажал рот обеими лапами. — Неужели я так страшно выгляжу?

— Да почему страшно-то? — удивился Дейл. — Нормально выглядишь.

— Эти враги народа нарочно сделали меня непохожим! — зачесались кулаки у Рокфора.

— А по-моему очень даже похож, — пожал плечами Чип.

— Вылитый ты, — заверил Дейл.

— Глядеть на себя со стороны — одно расстройство, — сказал Рокки, почёсывая шею. — Давненько я не садился на диету. Надо бы снова начать. Через пару неделек.

— Уйдут же, уйдут! — встревожился Дейл, наблюдая, как процессия отыскала незапертую дверь и скрывается в тёмном проёме.

— За ними, — взмахнул рукой Чип, и команда на всех четырёх понеслась за своими копиями. Вжик летел сверху и что-то трубил своим отражениям, мелькавшим в пыльных зеркалах, протянувшихся вдоль мрачных стен.

— Обстановочка меняется, — сделал выводы Рокфор, чихнув в двадцатый раз. — Ещё недавно кто-то жаловался на полное отсутствие пыли.

— Чем дальше в лес, тем больше дров, — выпалил Чип и тут же пояснил. — Чем дальше мы забираемся, тем больше вопросов у меня накапливается. Взять хоть наших двойников. Кстати, а где они?

Спасатели оказались в тёмном коридорчике. Дейл проворно юркнул к выходу и встревоженно зашептал:

— Ого! Что-то с нами случилось. Не с нами в смысле «нами», а с теми, похожими.

Чип, прижавшись к карнизу, детально изучил обстановку.

В следующей комнате тоже царствовала тьма. У самого порога, словно споткнувшись, валялась вся спасательская ватага. Дейл вытащил кинестетический фонарик и, натужно нажимая на рукоятку, осветил лежащие тела. Двойники пялились в потолок застывшими стеклянными глазами.

— Это что... — испуганно простонал Дейл. — Это как?

— Это игрушки! — догадался Чип. — Просто кто-то сделал игрушки, похожие на нас. Помните, как мы смеялись, когда в первый раз увидели на календарях наши изображения. Вот и игрушек тоже дождались! Не пойму только, почему они свалились. Вроде только что ходили себе спокойно и на тебе...

— Может, завод кончился, — предположил Рокфор, осторожно трогая лапой своего двойника.

— Игрушки, — разочарованно протянул Дейл. — Я-то думал, что мы обнаружим какую-то страшную тайну, а тут всего лишь наши копии, да ещё не слишком удачные.

От огорчения он перестал нажимать на рукоятку фонарика, и комната снова погрузилась во тьму. Слышалось только раздосадованное сопение Дейла, да глубокие вздохи Рокфора.

— А я бы гордился, — сказал вдруг чей-то хриплый голос, — если бы во славу мне ещё при жизни создали игрушки. И слава, видимо, была настолько ранней, что игрушки уже успели потеряться и прибыть в Город Потерянных Игрушек.

Глава 12.

При ближайшем рассмотрении домики оказались вырезанными из плотных листов картона. Затем их раскрасили неведомые руки так мастерски, что на нас смотрели плотно подогнанные друг к другу брёвнышки или ровные ряды кирпичей.

На завалинке ближайшего дома сидел глиняный старик, голову которого венчала казачья фуражка с обломанным козырьком. Уголок его губ сжимал попыхивающую папиросу. На чёрном валенке виднелись следы оторванного ярлыка, где с трудом можно было прочесть «Дед Щукарь. 1 сорт».

— Ищете чаво? — спросил грозный старик. С кончика папиросы сорвалось миниатюрное колечко дыма и унеслось к небесам.

— Да так, — уклончиво ответил я. — Знакомую одну.

— И кто ж будет знакомая ваша? — продолжал допытываться любознательный дед. — Не гиена ли с пятого переулка?

— Нет, — разуверил я дедушку, — совсем не гиена. Мы ищем куклу, а зовут её Мэри.

— По этой части я уж стар, — пояснил дед. — Много их тут бегает. Мэрь всяких, да Анжелик. А в мои годы и просто солнышку рад.

И в самом деле, солнце светило на славу.

— Про подружку свою можете у Катьки узнать, — продолжил дед, видя, что мы замолкли. — Натура общительная. Всё про всех знает. Бабье радиво, одним словом. А ежели чего интересное расскажет, вернуться не поленитесь и мне тоже... Ну в двух словах хотя бы.

— Спасибо, дедушка, — поблагодарили мы, и пошли дальше.

— Смотри, — прошептала Гайка.

Я взглянул в сторону. Теперь любознательный дед сидел к нам боком, и я увидел, что у него напрочь отсутствовала спина. Тёмную дыру окаймляли глиняные зубцы.

— Кто это его так? — ужаснулась Гаечка.

— Спроси, если хочешь, — пожал плечами я.

— Конечно, — кивнула Гаечка и открыла рот.

— НЕ СЕЙЧАС! — прошипел я и быстренько повёл Гайку дальше. Дед не знал, где прячут Мэри, значит, к нему можно вернуться чуть попозже. Пусть хотя бы докурит папиросу. Жизнь у него была длинная и бурная, а рассказ о ней грозил затянуться если не до утра, то до полуночи точно.

Теперь наша дорога лежала меж двух высоченных заборов. Я отчаянно подпрыгивал, но увидеть хоть что-то поверх них мне так и не удалось. Мы спускались всё ниже и ниже.

И вдруг забор справа оборвался. Я на автомате взглянул туда и обмер от неожиданности. Гаечка в ужасе прижалась ко мне, но я этого даже не заметил.

Створки широких ворот замерли на полуобороте. А за ними высилась гора. Я сначала даже не понял, из чего она состоит, а, поняв, не поверил. Друг на друге громоздились оторванные лапы, открученные руки и ноги, в куче тряпок приютился изгрызенный лисьий хвост, а из тёмной щели недобро косил отчаянно-зелёный глаз.

— Чего надо? — раздался гневный бас.

Со столба над левой створкой ворот на нас скалился тиранозавр с оплавленной головой. Зубы, покрытые бурым въевшимся пеплом, то и дело щёлкали до содрогания сердца. С правой вышки выглядывал солдат, который и задал этот вопрос. Ему повезло больше. Кто-то лишь отломил ему правую руку. Но сжатое пальцами левой ружье выглядело достаточно грозно, чтобы мы даже не пробовали увильнуть от ответа.

— Нам бы Катю, — пробормотал я.

— Чего? — презрительно переспросил солдат. Ствол ружья уставился в мою грудь. Я был почти уверен, что в меня не выстрелят, но всё равно чувствовал себя очень неуютно.

— Катю! — проорал я. — Говорят, где-то тут живёт.

— Ты знаешь Катю? — обратился солдат к тиранозавру.

Морда того стала донельзя удивлённой, словно он только что сомкнул челюсти на чём-то вкусном, но вместо питательной массы обнаружил в пасти пустоту.

— Хотите поискать, да? — широким жестом солдат показал на кучу.

Мы дружно замотали головой. В это время тиранозавр проревел что-то настойчиво и печально. Нахальная улыбка мгновенно покинула лицо солдата.

— Вы, наверное, к Катрине, — сказал он уже тоном не грозным, а усталым. — Не туда свернули, ребята. Но возвращаться будет ещё дольше. Не беда. Поглядывайте налево. Как увидите проход в заборе, смело ныряйте. Там будет улочка. Третий дом справа тот самый.

Только сейчас я ощутил, кто прижимается ко мне тёплым боком. И в это же мгновение Гаечка отодвинулась. Мы послушно затопали дальше.

— Эй ты, — окрик, как копьё, уткнулся мне в спину. Я нехотя обернулся, предчувствуя недоброе.

Лицо солдата посерьёзнело:

— Не дай бог Катрина потом про вас что плохое скажет. Я тебя везде разыщу, хоть на другом конце города, хоть в самом Чёрном Замке. Поэтому не прощаюсь.

Шагали мы молча. Подобные напутствия дорогу, как и душу, не греют.

Однако, испортившееся настроение помогло нам не пропустить заветный поворот. Я нерешительно посмотрел на узкую тёмную щель, затем на Гаечку. Гайка кивнула. Печально вздохнув, я ввинтился в тесное пространство.

Плотно пригнанные доски чуть ли не обдирали нам бока. Над головами полыхала голубая черта неба. Мы словно шли по неприветливому горному ущелью. Казалось совершенно невероятным, что где-то рядом распологались красочные кукольные домики. И мрачная гора из оторванных конечностей.

Забор оборвался. Слева корячилась рощица чахлых деревьев. Справа на смену высоченной стене пришли низенькие оградки, за которыми располагались небольшие домишки, почти полностью скрытые разросшимися кустами. Поражала ужасающая запущенность садиков. Мох и сорняки полностью оккупировали пространство за оградами. А над дорогой угрюмо нависали грозные заросли крапивы.

Такими были и первый двор справа, и второй. Но не третий. Крапива здесь отсутствовала, как класс. На небольшом участке земли были вскопаны аккуратные грядки. Из располосованной земли торчала яркая картофельная и морковная ботва. Ближе к дому расположились круги цветочных клумб, наполненных разноцветными бутонами. Там были фиалки и розы, анютины глазки и гиацинты, нарциссы и гладиолусы, и ещё сотня разных цветов, названия которых я не знал. Отштукатуренный фасад дома радовал глаз нетронутой белизной. Коричневые столбики по углам были окрашены тёмно-коричневым. Красная черепица лежала строгими шеренгами. Вид у домика получался до умиления ухоженным. Мне даже захотелось пожить в нём. Или в таком же.

Ставни центрального окна были распахнуты наружу. Из комнаты выглядывала девушка с короткими чёрными волосами. Она приветливо улыбалась и походила на Белоснежку, дожидавшуюся возвращения своих гномов.

— Наверное, это и есть Катрина, — зашептал я в ухо Гайке.

— Чего гадать? Давай спросим, — предложила моя спутница и, улыбнувшись, помахала девушке. Я тоже обрадовался. Я любил, когда Гаечка улыбается. Но спросить мы уже не успели.

— Заходите в дом, — позвала нас девушка. — Не будем же мы перекрикиваться через всю улицу. Тем более в наш квартал не так уж часто заходят такие, как вы.

Радость моя мгновенно сменилась настороженностью. Какие такие? Откуда она могла нас знать? Дейл несомненно предположил бы, что слухи о нашей спасательной команде добрались и до этих, весьма отдалённых от нашего штаба мест. Дейл, но не я.

— А чем мы непохожи на остальных? — Гаечку видимо тоже удивило такое обращение.

— Вы целые, — странно ответила девушка из третьего дома на правой стороне, — неполоманные.

— Вот оно что, — понимающе кивнул я, хотя совершенно не въехал, о чём идёт речь.

— Пошли, — пальчики Гайки обхватили моё запястье и настойчиво потянули меня к резному крылечку. Мозги мои сразу размягчились и перестали соображать. Мог ли я противиться этой просьбе?

Внутри дома оказалось уютно, но темновато. Стены были сделаны всё из того же картона.

— Это ж до первого дождя! — зашептал я Гайке, указывая на чуть прогнувшуюся стенку.

— По крайней мере, крыша у них из фольги, — пояснила Гайка отрывистым шёпотом.

— Если вы гадаете, как меня зовут, то моё имя — Катрина, — сказала девушка и откатилась от окна. Колёсики кресла прошуршали по полу.

— Вас-то нам и надо! — возликовал я. — Не видели ли вы здесь куколку. Красивую такую. Чёрные волосы. Правая бровь немного смазана. Длинное платье, только не багряное, как у вас, а бледно-зелёное.

— А что у неё? — тревожно спросила Катрина.

— По слухам, — замахал я руками, — у неё вот такая небольшая корзинка, где находится примерно такая бутылочка из тёмного стекла, похожая на аптекарскую. Знаете, такие...

— Нет-нет, — перебила меня Катрина. — Что у неё изувечено?

— Изувечено? — в один голос спросили мы с Гайкой.

— Вот именно, — твёрдо кивнула девушка. — Иначе, как бы её занесло в наш квартал.

— А что, тут у вас... — медленно начал я.

— Да, — взгляд девушки приковывал. Была в нём какая-то тайная боль, неизбывная тоска и маленький, еле заметный проблеск надежды. — У нас тут каждый чего-то лишился. Даже квартал боимся назвать. Квартал калек. Квартал изувеченных. Детям частенько интересно знать, что внутри той или иной игрушки. Можно ли её оторвать хвост? Отпилить ногу? Вскрыть внутренности. Разобрать и собрать обратно, если получится.

— Неужели и вас это коснулось? — еле слышно спросила Гайка.

Вместо ответа кукла приподняла своё длинное платье. Ног у неё не было. Когда подол добрался до колен, мы увидели комки обугленной пластмассы. Дальше чернота исчезла. Но взгляд проскальзывал по обычной кукольной коже. Взгляд оставался на этих страшных бесформенных комках. Подол упал вниз и закрыл изуродованные кукольные ножки.

— Костёр, — сказала Катрина. — Меня сунули в костёр, а потом увидели, что получилось, и испугались. А может, я просто разонравилась. Кому нужна кукла, которая уже никогда не сможет стоять на ногах?

— Было больно? — спросил я, хотя язык еле ворочался во рту. Перед глазами стояли комки. Чёрные. Отвратные. Неправильные.

— Нет, — горько улыбнулась кукла. — Скорее обидно. А потом страшно, что хорошие дни навсегда ушли.

— Вовсе нет, — заспорила Гайка.

— Не надо меня утешать, — кукла усмехнулась, словно говорила эту фразу уже не одну тысячу раз.

— Я и не утешаю, — настойчиво сказала Гайка, — по-моему, я знаю, как вам помочь. Мне необходима паяльная лампа, немного жёлтого и розового красителя. И проводник до охраняемой территории. Той, где служит знакомый вам солдат.

— А, Жора, — вспомнила девушка и заулыбалась.

— Одного не пойму, — сказал я. — Зачем охранять всю ту страшную кучу?

— Игрушки не умирают, — печально сказала Катрина. — Даже разобранные на части. Жора охраняет не кучу от нас, а нас от этой кучи. Неприятно, когда по улице ползёт оторванная рука, тычется во все двери, пробует и дальше играть. Но только кто поймёт эти странные игры, которые начинаются после того, как побываешь в этой куче. Видишь всё это, сердце кровью обливается, а помочь ничем не можешь. Отворачиваешься и не замечаешь. А можно ли жить счастливо, если постоянно приходится отворачиваться и не замечать?

— Может быть, если бы вы не отворачивались, то уже давно нашли решение проблемы, — сердито сказала Гайка. — Мы скоро вернёмся. Разыщите пока краситель и паяльную лампу. Пошли, — это уже относилось ко мне.

Я не стал спорить, хотя не понимал ничего.

Дверца буфета раскрылась, оттуда выкатилось колёсико. Белая пластмасса шины, чёрная пластмасса колпака и отверстие по центру. Колесо весело стало выписывать восьмёрки вокруг меня и Гайки. Я заворожено следил за ним, ожидая, когда порыв иссякнет и колесо упадёт на пол. Но оно только подпрыгивало и не замедляло ход.

— Идите за ним, — сказала Катрина, — оно отведёт вас к свалке коротким путём. А лампу я вам достану.

С этими словами она отъехала на кресле обратно к окну. Вероятно, ей не хотелось при нас демонстрировать свою беспомощность.

Как клубок Ивана-Царевича, колесо неспешно катилось впереди нас, указывая дорогу. Мы старались не отставать, перепрыгивая через заборы, прошмыгивая по замусоренным дворам и продираясь через засохшие заросли крапивы и репьёв. И когда я уже начал думать, что меж заборами мы добрались бы гораздо быстрее, колесо юркнуло в щель между двух каменных блоков. Отогнав невесёлые мысли, я пропустил Гайку вперёд и последовал за ней.

Выбравшись на свет, я замер. Гора снова предстала перед нами, ощетинившись мёртвыми обломками. Просто мы подошли к ней с другой стороны.

Пока я впитывал впечатления, Гайка в три прыжка подскочила к горе и начала там рыться. Я нерешительно приблизился. Коричневые от глины зубы самостоятельной челюсти попытались ухватить меня за незащищённые пальцы ноги, но я проворно ускользнул от неприятного знакомства. Гайка уже разыскала полдюжины ног и теперь ловко измеряла их размер раздвинутыми пальчиками. Я не мешал. Кроме того настырная челюсть не оставляла попыток познакомиться со мной поближе. Так что ухо надо было держать востро.

Тем временем Гайка отложила в сторону одну из правых пластмассовых ног, а остальные сунула обратно. Потом она нырнула в кучу. Её чёлка сверкала, то здесь, то там, то в тенистом низу, то у самой вершины. Вниз градом сыпались крылья, лапы и хвосты, а также насквозь проржавевшие шарниры и шестерёнки. Засмотревшись на нашу красавицу, я совершенно позабыл про наблюдение за челюстями и обнаружил их, когда они вспрыгнули мне на ступню правой лапы. Челюсти радостно подрагивали и скалились всеми оставшимися зубами. Время от времени зубы неприятно постукивали друг о друга, и тогда мне начинало казаться, что в следующую секунду они непременно вопьются в мою ногу. Да ещё колесо настойчиво принялось тыкаться мне в левую ногу.

— Ну а у тебя-то что? — сердито спросил я.

Колесо не ответило, но толчки участились. Я уже хотел не очень вежливо отпихнуть его ногой, но вдруг почувствовал, как без всякого своего желания взмываю в воздух. Высоко взлететь мне не удалось, но мои ноги, сколько я не тянул носки, до земли не доставали. Воротник рвался ввысь и немилосердно давил на моё горло, которое никогда не славилось железобетонной прочностью.

Глава 13.

«Эту песню распевает молодёш-ш-ш-ш, молодёш-ш-ш, молодёш-ш-ш-ш, — шипела, шелестела и шепелявила старая пластинка. — Эту песню не задушиш-ш-ш, не убьёш-ш-ш, не убьёш-ш-ш, не убьё-ш-ш-ш-ш», — обещала она же.

— Как-то не очень верится, — настороженно сказал Рокки.

— Это ещё почему? — удивился тот же голос. — Песни, они как игрушки. Рождаются, живут и теряются на пыльных спиралях времени, оставленных далеко внизу идущими к светлому будущему. Не все хорошие песни совершают круговорот в природе.

Зажёгся прожектор и жёлтый овал, словно на цирковой арене, выхватил из тьмы вылинявшего зелёно-красного попугая.

— Да, приятель, — сочувственно обратился к нему Рокки, — потрепала тебя жизнь.

— Эта участь всего сущего! — возвестил попугай.

— Верно, — вставил хрипловатый голосок.

Круг расширился, выпустив на свет обезьяну из оранжевой пластмассы. Шов, вдоль рассекавший шарообразный затылок, разошёлся. Казалось, каждое слово обезьяна говорила двумя ртами: естественным и вертикальным. Постепенно в жёлтом кругу очутилась порядочная масса исцарапанных и пропылённых игрушек.

— Ску-ко-та, — проблеял взлохмаченный козёл со сломанным рогом. — Жизнь прошла, а что за ней? Бесконечность, пропитанная скукой.

— А было времечко, — проверещала матерчатая крыса, безвольной тряпкой распластавшаяся вдоль стены.

— Было, — тусклым эхом пробормотало игрушечное зверьё.

— Бывали и мы рысаками когда-то, — слова принадлежали раскачивающейся на салазках лошадке без головы.

— Ух! — восторженно подпрыгнул Дейл. — Без головы, а разговаривает.

— Разговаривать-то без проблем! — простонала рыба, бока которой пестрели тёмными пятнами на месте отвалившихся чешуек. — Жить-то как?

— Да что с вами такое произошло? — не вытерпел Чип.

— С нами? — взвизгнула крыса и содрогнулась. — Вы хотите сказать, что сами ещё не стоите на пути, ведущем к нам?

— Не надо загадок, — мягко оборвал её попугай. — Давайте уж я расскажу всё по порядку нашим дорогим гостям, которые никак не могут почувствовать себя хозяевами.

Все дружно кивнули, и к потолку взметнулись густые клубы пыли. Когда спасатели перестали надсадно кашлять, попугай начал свой рассказ:

— Вершина жизни любой игрушки — это витрина магазина. Только там мы являем свою красу всему миру. Только там мы счастливы и спокойны, потому что время замерло, а будущее ещё не наступило. На нас смотрят восторженные детские глаза, и даже взрослые нет-нет, да и скользнут по нас взглядом, прицениваясь и восхищаясь. Каждый зритель примеривает нас к своей квартире, каждый ребёнок чувствует нас в своих руках и, ещё даже не дотронувшись, уже придусывает удивительные игры, где мы — главные, и вся вселенная крутится вокруг нас.

Но приходит тот, воистину скорбный день, когда нас покупают. Это в фильмах дети, взявшись за руки, распевают: «Потому что, потому что разноцветные игрушки — наши лучшие друзья, нам без них никак нельзя!» Нет, не подумайте, что удача тут же поворачивается к нам спиной. Сначала мы даже не замечаем, что её направленный на нас взгляд смотрит уже чуть искоса.

Сразу после покупки мы — центр вселенной. Новый хозяин боится на нас даже дышать и только изредка дотрагивается до нас кончиком пальца. В этот обманчивый день прикоснуться к нам не позволено больше никому, кроме нового хозяина. Наша голова кружится от счастья, и неразумным, ещё не видевшим жизнь игрушкам чудится, что так будет всегда.

Нет точного определения, как она называется — эта почти незримая, но весьма ощутимая грань, когда будущее жёстко показывает, что оно необратимо. У каждого она наступает по разному. И выглядит она просто. Первое неприятное событие. Что оно? У кого-то — первая царапина. У кого-то первое пятно на платье или надорванное ухо. Отломанное колёсико или отпавший коготок. Первый. Но приговор уже вынесен и обжалованию не подлежит. Мы перешли границу. Слова «новая игрушка» безвозвратно остались позади. Время неумолимо, оно подкидывает нам всё новые обиды и огорчения. Нас уже не держат в центре стола, а грубо запихивают в шкаф. Руки, которые раньше касались нас бережно и нежно, зачастую оказываются в варенье или каше, которая радостно липнет к нам и остаётся на постоянное место жительства. И если бы судьба вдруг решила проявить благосклонность и вернуть нас на витрину, то двери магазина уже отказались бы принимать нас назад.

Не желая того, мы неизменно добираемся до второй границы. Ещё вчера в наши чуткие уши хозяин или хозяйка нашептывали секреты, высказывали обиды, делились радостями, которые могли понять только мы. Внезапно, без всяких видимых причин мы превращаемся из верного друга в бездушное дополнение, в деталь интерьера, в затычку, в груз, которым придавливают кадушку с капустой. Почему? Нам неведомо! Мы обижаемся, мы стенаем и плачем. Но тот, кто раньше отчётливо слышал любую нашу просьбу и жалобу, становится на диво глухим и бездушным. Мы не хотим жить, мы протестуем, даже не догадываясь, что самое страшное ещё впереди. Каждая секунда приближает нас к третьей границе, и куда бы мы не пытались свернуть, она неизменно подвёртывается наперерез нашему маршруту.

Что за граница? Ей я тоже не могу подобрать имени. Вроде бы уже свыкаешься с мыслью, что ты — всего-навсего старая мебель, как обнаруживаешь, что не просто старая, а навязчивая, и мешающая, и ненужная. И те же самые руки, что ласково гладили нашу шкуру или раскручивали колёса с радостным стрекотанием, впихивают нас в щель между стеной и дальним сундуком в пыльной кладовке. А может на самую верхнюю полку, с которой никогда не стирается пыль. Раньше с нами дружили солнце, луна и радуга летнего ливня, а теперь мы постепенно свыкаемся с мыслью, что пылинки — те же звёзды, только, как и мы, выброшенные на помойку вечности.

— Постойте! — возмутился Чип. — Но сейчас-то вы ни в какой не кладовке. Вы в таинственном замке, в комнате, из которой ведёт множество дверей. Что за ними? Кому узнать это, как не вам?

— Не нам, — кашлянула рыба. — Нам уже не хочется ничего. Окунувшись в пыльную вечность, пропитываешься осознанием тщетности любых перемен.

— До первой границы невозможно поверить, что впереди только пыль, — грустно сказал попугай.

— Ну и зря, — запротестовал Чип. — Как командир спасательской команды я предлагаю идти с нами всем, кто ещё хочет увидеть свет солнца!

Внезапно яркий круг погас, спрятав унылых собеселников. Возликовавшую на секунду мглу рассекла протянувшаяся по полу полоса жёлтого света. Мрак снова отступил от игрушек, да только они теперь распластались по полу неживыми скомканными тряпками. И тут на полосе тенью отпечатался длиннющий силуэт.

— А почему вы решили, что сами увидите свет солнца? — властный голос чуть не придавил к земле всю команду. Знакомый голос. Загородив проход, в дверном проёме высился повелитель Города Потерянных Игрушек.

Глава 14.

— Чего рыскаем? — знакомый бас возле уха объяснил причины моего кратковременного взлёта.

Я и сам не понял, что прохрипел в ответ.

Гайка мячиком скатилась с вершины. Я скосил глаза в сторону и увидел валяющееся ружьё. Неудивительно, учитывая, что рука у солдата была одна. На месте Гайки я бы немедленно схватил ружьё и потребовал отпустить заложника, то есть меня. Но Гайка даже не взглянула на боевое оружие.

— Хочешь вторую руку, Жора? — спросила она наимягчайшим голоском.

Рука, держащая меня за шиворот, ощутимо дрогнула.

Я ещё раз повторил попытку дотянуться до земли, но и на этот раз мне чуть-чуть не хватило.

— А можно? — хрипло спросил Жора.

— Тогда помоги мне, — просто сказала Гайка.

И Жора как-то сразу ей поверил.

Мои ноги снова почувствовали под собой бугристую землю, усеянную винтиками, щепками и выкрошившимися глазами. Тёплая волна окутала меня с головы до ног. Я понял, зачем мы вернулись на свалку! Это же так просто. Надо только было развернуть мозги в другом направлении. Надо было подумать не о том, что мы можем выжать из этого мира, а о том, что другой мир может получить от нас. Гаечка вовсе не хотела выпытывать секреты свалки, а твёрдо вознамерилась разыскать для Катрины недостающие ноги и поставить их обратно.

Пять минут спустя мы уже двигались обратно к домику Катрины. Колесо весело прыгало впереди. За ним шли Жора и Гайка, выспрашивающая у него про особенности оживающих конечностей. Я не слушал. Я обливался потом, таща на своих плечах две кукольные ноги и кусок зелёной пласмассы, из которой наша изобретательница вознамерилась отлить недостающую руку для Жоры. Шествие замыкали бурозубые челюсти, которые терпеливо прыгали по моим следам и не отставали ни в какую. Сил прогонять их у меня уже не было. Я мог лишь следить за тем, чтобы не споткнуться на ухабах, заблаговременно огибая самые высокие из них.

Дорога показалась нескончаемо долгой, и когда я приземлился на крыльцо домика Катрины, то долго не мог поверить, что всё уже позади.

Из проёма раскрытой двери потянуло теплом и запахом горелой пластмассы. Я тяжело поднялся и, покряхтывая, пошёл внутрь, чтобы не пропустить уникальнейшую операцию. Поскромневший в отсутствии боевого поста, Жора сидел в саду, изредка покашливая. Челюсти спрятались за бочкой и не подавали признаков жизни.

Внутри было жарко как в бане. Ножки уже стояли на местах. Гайка пламенем паяльной лампы сжгаживала бугристые швы и забрызгивала тёмные полосы оплавленной пластмассы смесью розового и жёлтого, придавая коже Катрины здоровый цвет. Катрина смотрела на творящееся волшебство широко раскрытыми глазами. Я понял, что моего присутствия здесь не требуется и на цыпочках покинул комнату.

Гайка выпорхнула на свежий воздух через пять минут. Сжатая в её руках лампа уже не извергала огонь. Следом вышла Катрина. Ступала она пока неуверенно, но без кресла и без какой-либо помощи.

— Теперь мне не надо ждать Полуночного Карнавала, — её глаза светились настоящим счастьем.

— Да зачем он тебе нужен, этот Карнавал? — пробурчал я, опасливо косясь на Жору. Но тот увлёкся цветами и на реплику, грозящую всяческими недоразумениями, внмания не обратил.

— Полуночный Карнавал! — вздохнула Катрина. — Для всех, кто живёт в нашем квартале, это мечта. Это сказка, которая может стать явью. Приходит поезд, и мы отправляемся на нём в дальние неизвестные страны. Никто не знает, что там случится с нами. Никто. Но те, кто там побывал, возвращаются совершенно другими. Здоровыми. Целыми! Любой из жителей нашего квартала мечтает о том, чтобы выбор остановился именно на нём. Любой ждёт Полуночного Карнавала с нетерпением. А когда тот долго не приходит, то ожидание становится просто невыносимым.

Катрина замолчала. Её затуманенные глаза постепенно прояснялись.

— Но оказывается, — удивлённо сказала она, — для того, чтобы сбылась наша мечта, вовсе не обязательно уезжать. Решение пряталось совсем рядом, а мы его не видели. Не могли увидеть. Полуночный Карнавал казался наилучшим выходом.

Жора кашлянул совсем рядом. Я отодвинулся на всякий случай. Впрочем, однорукого солдата сейчас можно было не опасаться. В его взгляде, обращённом на золотистоволосую мышку, сквозило неземное почтение.

— А для тебя, — Гайка повернулась к нему, — нужен гипс, чтобы изготовить форму.

— Найдём, — солдат весело махнул рукой, закинул ружьё за спину и широченными шагами заторопился к калитке. Видимо, в городе можно было найти что угодно. Надо только знать, где оно лежит в настоящий момент.

— Но если вы помогли мне, — воскликнула Катрина. — Если вы сумеете помочь Жоре, тогда, быть может, вы разрешите позвать ещё кого-нибудь. Хотя бы одного.

— Зовите всех, — разрешила Гайка.

Куколка упорхнула, словно никогда и не была инвалидкой с оплавленными ногами. К хорошему, действительно, привыкаешь весьма быстро.

— Ну что, — я, наконец, дождался Гаечкиного внимания и приосанился, услышав обращённый ко мне голосок, — нам надо сделать ещё пару рейсов на свалку. Где-то здесь я видела тачку.

Честно говоря, я устал. Но ведь просила меня о помощи не кто-то, а сама Гайка. Сколько раз я мечтал о такой просьбе, но почему-то никогда не предполагал, что именно в этой величайший момент у меня зверски будут болеть все лапы и даже хвост.

Тачка нашлась возле сарайчика. Гаечка ухватилась за левую ручку, я — за правую, и мы весело покатили её по проторенному маршруту.

— Значит, — рассуждал я по пути, — кроме поезда с голубыми вагонами существуют ещё и другие. Иначе на чём можно уехать в дальние страны. Только по железной дороге.

— Или на самолёте, — возразила Гайка.

— Тогда бы Катрина сказала «улететь»! — горячо заспорил я. Случай выиграть у Гаечки спор предоставлялся весьма редко и я не собирался отказываться от такой удачи.

— Меня больше волнует другое, — сказала Гайка. — Почему никто не знает, что происходит с игрушками, уехавшими в другие страны. Ведь есть возвратившиеся оттуда.

— Может быть они не хотят рассказывать? — пожал я плечами.

— Или у них не хотят спрашивать. Не решаются по каким-то неведомым причинам, — предположила Гайка.

Ответить я уже не успел. Мы как раз подобрались к повороту. И в этот миг оттуда вынесся заяц весьма неприятного вида, преградив нам дорогу.

— Ремонтом, значит, занимаемся? — злобно прошипел он и, не дожидаясь ответа, скомандовал. — Ну-ка, прекрасные дамы и джентльмены, быстренько развернёмся и ходом, ходом.

Заяц нам повстречался очень странный. Собственно говоря, заячьей была только голова. Венчали её гнилостно-болотные хилые уши, вытянувшиеся столбиком и прижавшиеся друг к другу. Тонкие травянистые губы расползались в змеиной улыбке, обнажая передние резцы, острые, как клыки вампира из Дейловых комиксов. Черные глаза с изумрудными веретёнцами зрачков посматривали нагло и непоколебимо. Бледная пластмасса головы не отсвечивала на солнце. Сама голова покоилась на мутно-зелёном резиновом шаре, словно кто-то решил приспособить её к детскому мячу. Передвигаться заяц мог только подпрыгивая, но прыгать он умел весьма далеко, так что сбежать от него не было никакой надежды.

— Нам некогда, — сказала Гайка. — Нас ждут.

— Я знаю, — ухмыльнулся заяц. — Мы как раз и направляемся туда, где вас ждут.

— Но нам ещё надо разыскать друзей, — вступил я.

— Они-то как раз вас и дожидаются, — заяц веселился, будто был тут самым главным. И в квартале калек. И во всём городе.

— Хорошо, — согласилась Гайка. — Мы пойдём с вами, но ненадолго.

Голова наклонилась. Заяц спорить не стал.

— Тачку, — сказал он, — можете здесь оставить. Там, куда мы направляемся, она не понадобится. Это уж я вам точно говорю.

Мы оставили тачку на обочине и последовали за странным провожатым.

Граница квартала проходила совсем рядом. Мы прошли мимо последней покосившейся хибары. Дальше расстилась поле, на котором беспорядочными холмиками выпирали землянки. Мы словно очутились внутри воронки, усыпанной кофейной гущей. Далеко впереди, за пустотой, маячила другая сторона.

— Уклон градусов сорок пять, — покачала головой Гайка, оглядывая вьющуюся меж холмов тропинку. Меня больше волновали землянки. Почему-то не хотелось к ним приближаться.

— А нам и не сюда, — весело сказал ушастый мячик со злобным смехом. — Нам, наипрекраснейшие дамы и джентльмены, несколько выше. О, как!

И тогда я увидел его. Над воронкой начали вырисовываться смутные контуры чего-то громадного и многобашенного. Постепенно силуэт таинственного строения, реющего в небе, приобретал плоть и объём. Небо заслонял мрачный замок, сложенный из огромных чёрных камней. От него паутиной тянулись тонкие нити. Одна из них вонзилась в землю прямо у наших ног и развернулась дорожкой, напоминающей узенький, но черезвычайно длинный трап.

— Вперёд, — бесстрастно процедил сквозь зубы заяц и запрыгал по досочкам. Мы ступили на шаткий мостик и начали пробираться по нему к чёрной дыре входа, зияющей в невероятной дали. Под ногами раскинулась пропасть, дно которой скрывала вековечная мгла.

Глава 15.

— Пр-роходите, пр-роходите, не толпитесь, — голос повелителя накрывал толпу, медленнно текущую в далёком низу.

Мы стояли на балконе, нависшем над улицей, и рассматривали фигурки игрушек. Игрушки смотрели на нас. Где-то там зелёная голова дракона взметнулась на секунду, а из чешуйчатой шеи выглянул лихой трубочист и подмигнул нам. Дейл замахал ему рукой, но тот моментально затерялся среди реки голов, морд и корабельных мачт. До начала Полуночного Карнавала оставались считанные минуты.

Улицы были заполнены до предела. И только площадь перед замком пустовала. Ещё десять минут назад на её месте обрывался в пропасть крутой склон, но теперь там расположились тысячи камней, плотно подогнанных друг к другу. Казалось, они лежали здесь целую вечность.

Может быть жители не верили в нерушимость этой плоскости, а может никто из них просто не решался перешагнуть через чёрные цепи, преграждающие выход на дно огромной тарелки. Каждая цепь охранялась. У северной стоял злобный заяц. У южной — хмурый медведь, скалящийся длинными противными клыками. У западной — таксист с лицом маньяка. Кто находился на восточной стороне, мне не было видно, поскольку восточный выход располагался как раз за нашими спинами и надёжно укрывался за башнями чёрного замка, грозно нависшего над городом.

Движение внизу замедлилось. Толпа замерла перед цепями. Замерла в ожидании. Тоскливо было внизу, но тут и там вспыхивали непонятные искорки веселья, словно кто-то неведомый продолжал верить в лучшее и крепил свою веру заливистым смехом. Но в ответ ему доносились лишь глухие стоны и завывания. То ли ветер гудел над площадью, то ли плакал отчаявшийся горькими слезами безнадёжности.

Повелитель щёлкнул пальцами. С чёрной кожи сорвались голубые искры, осыпались мёртвыми светлячками и затерялись средь пыльных камней. Словно им в поддержку грохнули залпы, и небо расцвело звёздами салюта. Вспыхнули и побежали по крышам домов разноцветные огоньки. Затрещали хлопушки. Заискрились серебром и золотом фейерверки. Водяные фонтаны, брызнувшие из пустоты, отражали переливчатое пламя и кружились воронками то рядом с нами, то над самыми головами притихших игрушек.

Ледяные фигуры скользили по извилистым траекториям. По матовым бокам перетекали мутные отблески. А в их мёрзлом нутре расцветали огненные букеты. Расцветали и угасали отдельными, рассыпающимися лепестками.

Закрутились мыльные пузыри. Каждый из них жил всего несколько секунд, но за это недолгое время успевал отразить не одну сотню огней. Протянулись меж крышами призрачные мосты, сотканные из радуг. Извергался огненный водопад из бойниц замковых башен. Но ни одна волна, ни одна капля жидкого огня не достигла сжавшейся толпы.

Гигантские снежинки то проявлялись в прохладном ночном небе, то снова прятались в затерянных пространствах.

И когда угасла последняя звезда, над замком засиял огромный диск розовой Луны, покрытый уродливой сеткой трещин. Этот сумрачный свет пригибал к земле. Долго смотреть на такую Луну было невыносимо. Мы и не смотрели.

— Ну как? — поинтересовался Повелитель голосом не громогласным, но источавшим змеиное ехидство.

— Здорово, — признался Дейл.

Мы промолчали.

— Потрясает, верно? — улыбнулся Повелитель.

Мы снова ничего не сказали.

Не дождавшись похвал, Повелитель сжал губы в тонкую линию. На его лицо тёмной тучей наползала угрюмость.

— Одно не пойму, — пробормотал Рокки, обращаясь не к повелителю, а к нам. — Ну мрачно, ну красиво, а чего, скажите вы мне, бояться?

Ответил, однако, Повелитель:

— Сами поймёте, детки, сами обо всём догадаетесь. Да и комментарии не пропускайте. Это уж мой вам совет. И, заметьте, совет неплохой.

Не услышав ни одного комментария, мы не могли ни подтвердить, ни опровергнуть данное утверждение. Оставалось молчать. И смотреть, смотреть, смотреть, впитывая каждое мгновенье этого таинственного праздника.

— Начинаем, — хлопнул в ладоши Повелитель.

С лязгом опустились цепи. Свита оскалилась. Первые ряды сделали шаг вперёд. Камни глухо отозвались. Теперь я догадался, зачем на площади возвели мост. Игрушки следовали четырьмя потоками, как автострада с двусторонним движением, которую под прямым углом пересекает ещё одна. Поэтому те, кто двигался с востока на запад, и те, кто шёл им навстречу, были ближе к нам на высоту выгнутого дугой моста. Я вновь поискал весёлого трубочиста, но тщетно. Вместо него я наткнулся на колючий взор медведя. Он заметил внимание к своей персоне и злобно ухмыльнулся, обнажив клыки ещё больше. Пришлось торопливо отвести взор вбок, где гордым памятником, обозревающим рядовых людей с высокого пьедестала, высился Повелитель.

— Хотела бы я оказаться там, внизу, — вздохнула Гайка.

— А если бы выбор пал на тебя, малышка? — спросил повелитель.

Уголок его рта отогнулся в кривой улыбке.

— Какой ещё выбор? — Чип выступил вперёд и закрыл собой Гайку.

— Смотри, смотри, — отмахнулся Повелитель и отгородился от нас загадочной улыбкой.

Поток игрушек медленно шествовал по площади. Только витал над их головами скорбный дух, словно шёл не Полуночный Карнавал, а похороны.

Из самой высокой башни на толпу упал луч лимонной желтизны. Упал и заплясал по головам. Кто-то как мог ускользал, не желая окраситься жёлтыми тонами, а кто-то мучительно тянулся за убегающим пятном света. На фоне столь яркой желтизны неосвещённые участки спеклись в тёмную массу. А луч выписывал круги, зигзаги, метался то вправо, то влево. Звуки скомкались и смялись под ногами толпы. Утих и ветер, и шарканье бесчисленного множества конечностей по камням, казавшимися вековой давности. Луч исполнял безмолвный, но завораживающий танец.

И вдруг он сжался нестерпимо яркой точкой. И замер.

Теперь на свету оставалась только пара седых косм неприветливой ведьмы с крючковатым носом. Вокруг избранницы мгновенно образовалась пустота. А ведьма подняла голову, позволив лучу перетечь на лицо, испещренное жабьими бородавками. А ведьма хрипло прокричала непонятное слово. Бездонным колодцем раскрылась тёмная дыра пасти. Три уцелевших зуба сверкали обломками треснувшего хрусталя.

Крик ведьмы повторился.

Только теперь я понял, что она вопила: «Угадай!»

Повелитель улыбнулся:

— Не ты ли эта, моя прекрасная Стеллочка?

Костлявые руки взметнулись сухими ветвями. Острые когти разорвали фальшивую кожу и содрали её, бросив под ноги, обутые в морщинистые башмаки. Теперь на нас смотрело невыносимо прекрасное кукольное личико из розового фарфора. Но не было на нем смиренности, как не было смиренности и в смехе, извергнувшемся из раскрывшихся губок. В смехе сквозило торжество и безумие.

Лично мне сразу расхотелось покидать балкон.

Луч превратился из спицы в широкий сноп света. Только исчезла лимонная желтизна. Теперь он приобрёл оттенок скисшего пива. Глаза сами собой отворачивались от столь противного зрелища. Последним, что я увидел, к безумной Стелле галантным кавалером подошёл суровый медведь и повёл в сторону старинного экипажа, стоявшего на пустынной северо-западной окраине площади.

А из башни уже вылетел следующий луч. Тоже яркий, тоже пляшущий. Только не жёлтого, а травянисто-зелёного света. И снова шла толпа, и снова кто-то отшатывался в сторону, а кто-то тянулся к зелёному островку, плывущему средь тьмы.

— А кто это зажигает прожекторы? — спросил Дейл. Ему тоже хотелось повертеть огромный фонарь на вершине самой высокой башни.

— Нет там никого, — улыбнулся повелитель. — Всё зажигается и угасает по моему желанию. Единственное, чего я не гарантирую — на ком остановится луч. Как и то, угадаю я избранника или нет. Хотя порой мне кажется, что и здесь нет никакой непредсказуемости. Что я сам делаю выбор, просто не хочу об этом задумываться.

— Эй, помните трубочиста? — зашептал Рокки, зверски вращая глазами. — Тот тоже много болтал о непредсказуемости.

— Пока мне не удаётся связать отдельные звенья в цепь, — признался Чип.

— Смотрите, смотрите, — махнула рукой Гаечка.

Луч снова почти угас, превратившись в спицу. И замер, уткнувшись в голову существа, напоминающего коренастый пень, поросший зеленоватым мхом, источавшим фосфорное сияние. Пень открыл десяток глаз, полыхнувших багрянцем, и, убедившись, что луч его уже не оставит, прохрипел:

— Угадай!

Его пасть раскрывалась зубчатой дугой и смыкалась обратно узловатой складкой.

— Угадай? — пень задавал вопрос, словно надеялся на что-то. Но было непонятно на что: на отгадку или на забвение.

— Енот-полоскун, не так ли? — громогласно ухмыльнулся хозяин. — ГОСТ 3422-78.

По пню прокатились судороги. Морщинистая кора распалась и разлетелась вдребезги. Под разросшимся лучом зелёного пламени стоял дрожащий, жмурящийся от яркого света енот. Даже отсюда было видно, что он насмерть перепуган.

— Я не хочу! — прокричал он, задрав морду к замку.

— Правила, дружок, правила, — ответил хозяин вроде бы и не громко, но под его голосом карнавальное шествие вздрогнуло и пригнулось к древним камням, — ты же знаешь, что правила нарушать никому не позволено.

Злобный заяц подпрыгнул и подскочил к растерявшемуся еноту. Вампирские клыки нависли над беднягой, но не притронулись. Заяц не нападал. Он просто веселился. Шар, на котором покоилась его голова, диссонировал своим тёмным отливом с ярким светом луча. А потом луч потускнел, словно впитывая невидимые волны, исходящие из шара, и стал отдавать болотной зеленью. Заяц улыбнулся ещё шире и мелкими прыжками последовал к своему углу, где обнаружился старинный кабриолет. По блестящим чёрным бокам странного автомобиля медленно проплывали зелёные сполохи.

— Так вот, друзья мои, о непредсказуемости, — обратился к нам хозяин, наблюдая, как из башни выбрался синий луч. — Собственно говоря, потерянные игрушки, как и раньше, не имеют никакой самостоятельности. Им кажется, что они продолжают свои бесконечные игры, а на самом деле это я играю ими. Замок неспроста построен именно так, что из него можно наблюдать весь город. Я вижу каждого жителя в нём. Я знаю, чем занимается каждый из них, о чём думает, и какие сумасбродные желания бродят в его голове, независимо от того ватой она набита или опилками. Но чтобы сохранить иллюзию, мой замок невидим и появляется только при Полуночном Карнавале. Я позволяю игрушкам думать, что они вольны поступать как хотят. Пускай позабавятся. Мне достаточно знать, что я стою за каждым их поступком, начиная от прибытия в мой город и заканчивая... Впрочем, есть ли конец у игры?

— Но им ведь страшно, — рассердилась Гайка.

— Всё верно, девочка, — улыбнулся хозяин. — Так и было задумано. Так проще управлять всей этой толпой. Но в ней живёт не только страх. Заметь, что чувства, испытываемые ими к Полуночному Карнавалу, разнятся до невозможности. Те, кому посчастливилось угодить в мой город в целости-сохранности, боятся потерять эту уверенность в завтрашнем дне, что не позволяет им закостенеть в лени и довольстве. Полуночный Карнавал висит над ними сумрачным мечом. Потому что, когда есть что терять, то терять до ужаса не хочется.

Другое дело те, кому терять нечего. Уродцы, калеки, инвалиды. Для них полуночный карнавал — как последняя надежда. Надежда на то, что хорошая жизнь не улетела навсегда. Что с задворок можно выбраться в престижные районы, а то и шагнуть куда повыше. Зайца моего видели? Когда-то выбор остановился на нём. Кем он был до того Полуночного Карнавала? Помятой заячьей головой, валяющейся вблизи свалки и имеющей все шансы быть замеченной и на свалку препровождённой. Но нет, взбодрился, набрался решимости и упросил взять на Карнавал. А потом уехал... И вернулся уже вот таким. Теперь — полноценная личность. И никто не посмеет ему даже указать в сторону свалки.

Остаётся середина. Самая многочисленная. Но и ей тоже нужен Полуночный Карнавал. Как встряска от повседневности. Как ожидание чуда. Как повод для заключения пари, в конце концов.

— Вы знаете про ставки? — удивился Дейл.

— Разумеется, дитя, — улыбка хозяина становилась всё шире, всё довольнее. — Именно я вложил эту идею в их по большей части пустые головы. Игрушки не имеют своей воли. Я и только я играю ими. Я заключаю пари, выигрываю их и проигрываю одновременно. Но от моих решений радуются и огорчаются они. Это иллюзорная жизнь, но жизнь. Без меня здесь была бы только большая свалка. Но, стоп! Мне придётся ненамного прервать экскурсию по игрушечным душам. Пришло время угадывать.

Синяя спица уже не плясала. Её кончик уткнулся в палубу маленькой яхты, вокруг которой сразу же образовалось пустое пространство. Судёнышко дёрнулось, показывая свои красные бока. Разговаривать оно не могло, но, наверное, в этом жесте и пряталось «Угадай!»

— Говорят, у каждого корабля есть имя, — гипнотический голос хозяина обволакивал толпу невидимым туманом. — Говорят, про самые известные из них даже складывают песни. Ну что же, песни про тебя ещё не сложили. Это ещё впереди. А имя твоё — «Красная волна».

Яхта осела, будто тяжёлый груз приплюснул её стотонной плитой. Луч, освещавший её, снова растянулся широким кругом. Только не было в нем теперь пронзительной небесной синевы. Он потемнел, окрасился ультрамарином и превратил маленькую яхту в корабль мертвецов. Клыкастый медведь уже стоял рядом. Мохнатые лапы сжались на красных боках, взметнули судёнышко вверх и уложили на телегу. В суровой тишине зловеще заскрипели колеса, и страшилище поволокло повозку за пределы площади.

Из башни сверзился красный луч. Толпа двинулась дальше. Повелитель молчал.

— А вы можете не угадать? — спросила Гайка.

— Хороший вопрос, девочка, — похлопал её по плечу Повелитель. — Иногда подумается, а могу ли я не угадать? Разумеется, я угадываю не всегда. Но не могу с уверенностью сказать: то ли я, действительно, не узнал, то ли мне просто не захотелось расставаться с моим подопечным. Я ведь тоже привязываюсь к некоторым из них. Сильно привязываюсь, хоть они об этом и не догадываются. А вот возьмём и проверим. Да прямо сейчас!

Красный луч, смешавшись с зелёным цветом крокольей кожи, превратил её в шоколадные дольки. Крокодилья пасть раскрылась. Когда-то белоснежные зубы сейчас отливали багрянцем.

— Вот видишь, Стив, — добродушно рассмеялся Повелитель. — Дождался и ты своего часа.

Толпа содрогнулась. Я прямо видел эту волну удивления, пробежавшую по головам.

— Не Стив, — донеслось из внутренностей крокольего костюма. — Не Стив, а Кевин.

— Ну что ж, Кевин, — хозяин Полуночного Карнавала никогда не терял духа. — Придётся тебе подзадержаться у меня ещё на пару месяцев.

Крокодил поплёлся дальше. Маньячный таксист, который уже стоял наготове, кивнул и отошёл на своё место.

— Вот так-то, крошка, — ухмыльнулся Повелитель. — На этот раз я не угадал. Думал, что повстречал старого клоуна, а на его месте оказался маленький самосвальчик.

Когда луч покидал крокодила, рядом с которым смыкалась толпа, то я углядел в неярком свете угловатые очертания кузова под крокодильей кожей.

— Продолжим, — кивнул Повелитель, выпуская из башни фиолетовый луч. — Так вот. В такие моменты даже я не уверен, что непредсказуемости не существует. Почему я не угадал? Ведь мог всмотреться получше. Ведь мог вспомнить. Ведь не угадал не потому, что напрочь забыл или поленился. Нет! Если отгадывание будет стопроцентным, то Полуночный Карнавал разом потеряет свою привлекательность. Исчезнет непредсказуемость, останется неизбежность. А кого привлекает судьба, в которой уже всё предопределено. Я случайно выбрасываю луч и случайно останавливаю его на ком-то. Но ведь по большому счёту это опять делаю я. Без меня никуда. Никакой самостоятельности, никакой инициативы. Они идут, я выбираю. Как и всегда, я руковожу их действиями и поступками. Я контролирую их полностью. И вот представьте моё удивление, когда в моём городе объявились существа, которые мне неподвластны. Сначала это меня удивило, затем позабавило. А после я с неприятным чувством заметил, что мой мир начинает неуклонно сползать с пути, по которому я его направляю. И только потому, что в городе шастают личности, которыми я не могу управлять. Даже смешно. Мне, который, можно сказать, загибался от скуки предопределённости, резко не понравилось, когда жизнь началась изменяться в непредсказуемом направлении. Кены полезли в драку. В «Парижской комунне» образовался недобор. У некоторых проснулись воспоминания о прежней жизни. И, самое страшное, надежда перетекла от Полуночного Карнавала на паяльную лампу в руках той, кто умеет управляться с ремонтом. Без всякого, заметьте, моего участия. Вот тогда я остро ощутил, что мне нравится, когда жизнь течёт по моему плану. Оказывается, я люблю контролировать процессы. Так что не обижайтесь, когда пришлось вас изловить. Если я не могу управлять вашими мыслями, то постараюсь хотя бы сдерживать поступки. Для этого и поставил вас рядом, чтобы всегда знать и видеть, что вы собираетесь предпринять. Да, извиняюсь, нас снова прерывают.

Фиолетовый луч утончился до невозможности и почти затерялся в ночном сумраке. Однако, выбранного снова отделяла пустота вокруг. Костюм осьминога посвёркивал бледными искорками во тьме. Два глаза налились водянистым, бледно-зеленоватым сиянием.

— Не кто иная, как Мирабелла, — кивнул хозяин и взмахом руки предложил обладательнице осьминожьего облика отбросить щупальца в сторону. Так она и сделала.

Это снова была кукла, но непохожая на Стеллу.

— Я хочу остаться, — прошептала она.

Луч уже расширился и стал из нежного, фиолетового, задиристым, лиловым. Но даже в таком странном свете, я пытался разглядеть незнакомку. Нет, это определённо была не Мэри. Простенькое личико. Коротенькое платьице. Пластмассовые туфельки на ногах напоминают две белые калоши. Изяществом фигуры до Барби далеко, но тоже ведь, наверное, считает себя симпатичной.

— Я хочу остаться, — повторила кукла. — Здесь я впервые нашла друзей.

— Никак невозможно, Мирабеллочка, — хозяин непреклонно развёл руками. — Но ты вернёшься. Ты обязательно вернёшься.

Над Мирабеллой склонился шарозаяц и косил глазами, предлагая пройти к углу площади, где куклу дожидался длинный чёрный «Роллс-Ройс» с зигзагообразной царапиной на боку.

— Я не хочу возвращаться такой, — тоненький пальчик отважно ткнул черноглазого зайца с вампирскими клыками. Заяц чуть сдвинул голову, но тут же вернул её обратно. Его улыбка из просто хищной превратилась в отвратительно-хищную, будто он был готов сожрать Мирабеллу прямо сейчас. И под это улыбкой кукла сникла. Белые туфельки застучали по мостовой. Мирабелла направилась по дороге круто переменившейся судьбы.

— Она тоже станет страшной? — спросил Дейл.

— А вот этого я уже сказать тебе не могу, — повернулся к нему хозяин. — Настоящая непредсказуемость начинается, когда поезд уезжает от перрона. В ту сторону поезда уходят по моей воле. Но никому не ведомо, по чьей воле они возвращаются обратно. Как неведомо и то, что с ними там происходит. Я могу лишь сказать, что перемены зависят от цвета луча. Ведь каждая из игрушек, отмеченная Полуночным Канавалом, сядет в поезд своего цвета. Я отправляю лимонный поезд радости, обратно возвращается экспресс жёлтой желчности. Я провожаю красный экспресс бодрости, обратно приезжает поезд невыносимой багровой злобы. Игрушка садится в малахитовый вагон удачи, а выходит из зелёного вагона зависти. За горизонт отбывает лазурный вагон здоровья, а ему на смену появляется вагон синей смерти. А вместо фиолетовых вагонов надежды к перрону подходит лиловый состав отчаяния. И лишь один поезд никогда не меняет цвета.

— Какой ещё поезд? — проворчал Рокки. Мысли его спутались. Было видно, что он проголодался и теперь ждёт окончания сумрачного праздника с величайшим нетерпением.

— Чёрный поезд, — тихо сказал Повелитель. — Но я не хочу дожидаться его возвращения. Потому что, вернувшись, он привезёт с собой игрушку, которую я не смогу контролировать. Возможно, когда мне станет совсем скучно... Нет, даже тогда я вряд ли осмелюсь. В принципе, это и не игрушка даже. Оттуда приедет НЕЧТО, похожее на игрушку. Оно маскируется игрушкой, чтобы скрыть свои истинные намерения. Оно успокаивает своим вроде бы безобидным видом, чтобы ты расслабился и не был готов, когда оно примет свой настоящий облик. Именно поэтому оно зовётся НЕПРАВИЛЬНОЙ ИГРУШКОЙ. Потому что правила безобидности и безвредности для неё не писаны.

Глава 16.

— То есть на чёрном поезде никто не уезжает? — спросил Чип.

— Сейчас нет, дружок, — сказал Повелитель. — Ведь ты же не видел чёрного луча. Но раньше я отправлял туда составы.

— И неправильные игрушки приезжали? — испугался Дейл, нервно оглядываясь по сторонам.

— Нет, — качнул головой Повелитель. — У меня не было особого желания приглашать непредсказуемость такого рода в свой город.

— Но тогда кто возвращался на чёрных составах?

— А кто тебе сказал, что составы возращались? Для того, чтобы вызвать неправильную игрушку, надо отправить десять составов. Я же пока отправил только девять.

— Девять, — задумчиво повторил Дейл.

— Именно, дружок! Я подготовил всё, чтобы успеть вызвать ту игрушку в самый критический момент. Только потом я подумал, что самый критический момент наступит, когда прибудет эта игрушка. Поэтому с отправкой составов чёрного цвета я завязал. Но уже усланные поезда обратно не вернёшь.

— Почему... — начала Гайка.

— Извини, милашка, — нежно, но настойчиво перебил её Повелитель. — Мы ведь не просто прохлаждаемся на балконе. На нас лежит тяжкая ответственность по проведению Полуночного Карнавала. Посмотри вниз. Игрушки никуда не делись. Они ждут.

— Разве карнавал ещё не закончился? — проворчал оголодавший Рокки.

— Конечно нет, — улыбнулся хозяин. — Сейчас будет кульминация. Праздник ожидания надежды. Они имеют право на надежду, а мы — на маленькое развлечение. Надеюсь, эта лоторея позабавит и вас.

— А что случится? — поинтересовалась Гайка.

— Господи, малышка! — воскликнул Повелитель, — разве ты не хочешь дождаться сама. Ведь объясни я вам всю программу, то не будет никакого сюрприза. Ладно, ладно, обрисую в общих чертах. Часть первая — проводы в дальние страны. Часть последняя — встреча вернувшихся. И в этом, как вы убедитесь, тоже мало радостного. Самый светлый момент Полуночного Карнавала — середина. Потому что именно сейчас каждый имеет право на поцелуй принцессы. Получит поцелуй всего один, но право имеет каждый. И это важно.

— Где тут можно отыскать принцессу? — Дейл завертелся, будто стоял на горящих углях.

— Принцессу, дружок, припасти не проблема, — загадочно улыбнулся Повелитель и отвернулся от нас.

Часть балкона, на которой он стоял, с мягким поскрипыванием выдвинулась вперёд и заскользила по воздуху. Повелитель облокотился на перила и задумчиво смотрел на толпу. Казалось, он плывёт на летучем корабле. Даже не корабле, а кораблике.

— Я тоже хочу! — обиженно рассердился Дейл. — Почему он не взял нас с собой?

— Успокойся, — ехидно заметил коварный Чип. — Наверное, он догадался, что твоё присутствие обязательно испортит праздник.

— Когда я испортил хоть один праздник? — Дейл раздулся от обиды и попытался стукнуть Чипа, но командир ловко увернулся.

— Тихо, друзья мои, — Рокки решительно встал между ними. — Я торжественно клянусь в том, что, когда мы вернёмся, я обязательно дам вам подраться часа три. Но только не сейчас.

Загремели фанфары, всколыхнув застоявшийся воздух. Полилась с небес торжественная музыка. Было в ней что-то до ужаса печальное, пронзающее и в то же время не безысходное, а дарующее надежду. Словно плохо тебе, но ты знаешь, светлый миг если не стоит уже на пороге, то спешит к твоей двери со скоростью реактивного лайнера. Надо просто чуть-чуть подождать и тогда грусть обязательно уступит место счастливым дням.

Открылось окошко на маленькой башенке справа и чуть-чуть выше от нас. Лучи прожекторов с других башен и близлежащих крыш впились в башенку и цветные сполохи от витражей заметались по замковым стенам и по площади. Из тёмного стрельчатого проёма выглянуло на удивление знакомое личико.

— Это же Мэри! — возвестил Дейл.

— Тихо ты! — шикнул на него Чип.

— Чип прав, — кивнул Рокки. — Повелитель пока не знает, за кем мы пробрались в его город. И пусть себе не знает.

— Пока всё складывается просто замечательно, — обрадовался я. — Остаётся забрать Мэри и рвать отсюда когти самыми быстрыми темпами.

— Мы поедем на поезде? — весело спросил Дейл.

— Ни в коем случае! — сказал Чип. — Ты хочешь быть похожим на того зайца?

— Нет-нет, — испугался Дейл.

— В этом-то и проблема, — задумчиво произнёс Рокки. — Любой поезд, на котором мы можем уехать отсюда, увезёт нас не туда, куда нам хотелось бы.

— По-моему, проблема не только у нас, — заметила Гайка. — Неужели вы забыли, что игрушки, на которых пал выбор, тоже не слишком горят желанием уезжать. Ну... кроме, может быть, Стеллы. Я думаю, надо сначала спасти их, а потом уже строить планы, какими путями мы станем выбираться из города.

— Т-с-с! — Рокфор приложил палец ко рту, приказывая прекратить всяческие разговоры. И вовремя. Повелитель возвращался.

— Ну? Как вам моя принцессочка? — поинтересовался он, как только пришвартовался.

— По-моему, она не слишком счастлива, — с нажимом сказал Чип.

— Разве? — сжал губы Повелитель. — Ну ничего, привыкнет. Да и вообще, она гордиться должна своим положением. Честь оказаться Принцессой Полуночного Карнавала предоставляется только один раз.

— А разве ту, которой сужденно стать принцессой, следует похищать? — коварно спросил Дейл.

— Та-а-ак, — грозно протянул Повелитель. — Значит, спасители объявились?

— Не спасители, а спасатели! — сердито поправил Дейл.

— Да мне без разницы, — усмехнулся Повелитель. — Ничего вы, ребятки, не добъётесь. Все потерявшиеся игрушки принадлежат мне безраздельно. И если кто-то из них привлёк ваше любопытство, то я настоятельно призываю вас поумерить свои аппетиты. В виде чучел вы будете столь же прелестны, но гораздо покладистее. Уж смею заверить!

— А можно поинтересоваться, как была похи... э... потеряна Мэри? — выступил вперёд Чип.

— Да просто, — улыбка Повелителя растекалась всё шире и теперь напоминала жабью. — Просто... Просто во всём моём городе нет ни одной куклы, похожей на эту лапочку в зелёном платье. Ведь выбери я принцессой какую-нибудь Барби, все остальные тут же всполошатся. Мол, почему не их? Мол, кто прекратит творящийся беспредел. И будет не Полуночный Карнавал, а полный бардак, чего я допускать не намерен. Поэтому требовалось нечто оригинальное. Старичков помните? Тех, что отбирают ожившие игрушки? Дал я им отпуск и пару удочек, занял их место, ворвался в какой-то парк, пронёсся по газону, потом по бордюру. А у лавочки, глянь, сидит красотка, о которой мой город может только мечтать. Не составляло особого труда протянуть руку, ухватить непокорную за запястье и перебросить в голубой вагон. И она сразу же потерялась! Видите, ничего сложного. Я страшился только одного. Того, что она так и останется куском пластмассы. Но нет, мне улыбнулась удача, раскрылись грустные глазки, печально изогнулись губы, тоскливо скрестились руки на груди, скорбно шевельнулись спиральки волос. А мне того и надо. Ведь именно это, как ни крути, кажется обществу таким романтичным. Я сделал ставку, и банк снова в моих руках.

— Выходит, что Мэри не потерялась! — гневно воскликнула Гайка. — Ты её украл!

— Ну, и какая, к чёрту, разница? — презрительно скривился Повелитель. — Для девочки она всё равно потеряна навсегда.

— Ты совершил одну важную ошибку, — сказал наш командир. — Вместо того, чтобы просто принимать в свой город потерянные игрушки, ты подумал, что тебе позволено решать, какой игрушке стоит потеряться. Ты сам делаешь игрушки потерянными. А это непростительно!

— Ты тоже сделал ошибку, — в глазах повелителя загорелись холодные огоньки ярости. — Тоже важную и тоже непростительную. Никому не позволено учить меня, что я должен и чего не могу.

— Все мы совершаем ошибки, — Рокки встрял между двумя спорщиками. — Вопрос лишь в том, кто пожалеет о своих ошибках раньше.

— Вы бы пожалели прямо сейчас, — усмехнулся повелитель. — Но вам везёт. Я не могу лишить толпу права на поцелуй принцессы.

На лицо повелителя наползла отстранённая тень, слизнув все эмоции. Он горделиво воздел руки к розовой луне. На верхушке башни, где стояла Мэри, засверкали серебристые блёстки. Острой иголочкой серебряный луч кольнул толпу, безвредно ужалив плечо маленького субъекта. Право на поцелуй досталось весьма невыразительному существу. Круглое лицо, глуповатые глаза, нос картошкой и красная дуга растерянной улыбки. Голову венчал приплюснутый картуз, выкрашенный в чёрный цвет. Чёрной, местами отколовшейся краской было покрыто и тело, выточенное на токарном станке. Чёрная куртка, украшенная по центру тремя жёлтыми пуговицами.

Требовался один-единственный взгляд, чтобы испытать к несуразной недоделке высшую степень сочувствия.

«Отлично! — подумалось мне. — Ведь что он, посудите сами, видел в своей жизни? А тут — настоящий поцелуй настоящей принцессы! Да эту ночь он запомнит до самой последней секунды, когда искорки души навсегда оставят обточенный деревянный брусок. Классно, что поцелуй выпал не какому-нибудь лупоглазому Кену».

Да что там говорить, я и сам бы не отказался занять его место.

— Ну, дружок, — очаровательно улыбнулся повелитель. — Иди же сюда. Сейчас балкон опустится к тебе, а потом мы вознесёмся к принцессе Полуночного Карнавала.Чудесам всегда есть место в жизни, были б мы только готовы к их появлению. Ты хоть сам-то готов?

— Нет, — отчаянно вскрикнул хозяин чёрной фуражки.

— Что ты сказал? — растерялся повелитель. — Не готов? Почему не готов?

— Потому что это не по-настоящему, — голос малыша звенел в ночи, как колокол, вещавший печальную победу. — Потому что поцелуй — когда любишь, а не когда заставляют. Ведь обязаловка — это... это...

Он не мог найти слов, поэтому просто развернулся. Но развернулся так резко, что стоявшие рядом попятились. А он стремительно скользнул в образовавшуюся щель и исчез в тёмных переулках. Даже медведь, стороживший выход, не успел оборвать этот молниеносный выпад. Топоток деревянных башмаков быстро истаял в сумраке ночи, озарённой странным сиянием потрескавшейся Луны.

— Это тоже ты за него сделал? — обратился Чип к повелителю.

— Н-не знаю, — озадаченно протянул он, но спокойствие быстро вернулось в его властный тон. — Хочу добавить, ребятки, что мне всё меньше нравится ваше внезапное появление.

Глава 17.

Гул толпы на старой площади нарастал. По моему личному мнению повелитель растерялся и не знал, что предпринять дальше. История сошла с привычной колеи. Интересно, осмелился бы я затеять выбор счастливчика повторно, когда приз из желанной награды превратился во что-то неприятное и скользкое? Но что я мог предпринять? Оменить праздник и разогнать толпу. Но это неминуемое поражение! Полуночный Карнавал терял тайну, словно в театре обрушились декорации, и на всеобщее обозрение вылезла неприглядная, грубо отштукатуренная изнанка. Требовался эффектный ход, и я никак не мог придумать ничего спасительного. Потом меня охватил неприятный холодок. Стоп! А почему я думаю за повелителя? Почему я выискиваю спасение для его мрачных планов? Кто, как не я должен, использовать временную передышку для придумывания чёткого плана освобождения Мэри. Что со мной сегодня случилось?

Я бы проиграл, я бы сейчас утратил всю власть над городом!

Но Повелитель отыскал выход!

Балкон снова превратился в летучий корабль и поплыл над площадью. Только теперь он не казался мирным купеческим судном. Напротив, сейчас над толпой нёсся представитель грозной атакующей армады. Повелитель взмахивал руками, и с чёрных пальцев стекало голубое пламя. А потом оно извилистыми молниями ударяло вниз. Со стонами ужаса игрушки разбегались, чтобы не попасть под удары магического электричества. Или Повелитель не особенно старался, или так и было задумано, но ни одна игрушка ещё не валялась разорванной в клочья.

— Наш шанс! — прошептал Чип. — Дейл, я знаю, у тебя есть верёвка.

— Есть, — и красноносый бурундучок тут же извлёк моток чёрного капронового шнура.

— Гаечка, твоя очередь, — палец командира показал на башню, где томилась в тревоге та, ради которой мы проделали столь длинный путь.

Гайка только кивнула. Её губы что-то быстро шептали. Я сумел разобрать только фразу «два блока».

— Ты сможешь задержать его? — резко обернулся ко мне Чип. — Иногда язык у тебя очень здорово подвешен.

— Постараюсь, — не стал я давать стопроцентных гарантий.

Шнур с тихим свистом прорезал прохладу ночи и тут же растаял во мраке. Гайка дёрнула его два раза и, ловко перебирая руками, полезла к верхушке башни. Немного погодя за ней последовал Чип. Рокки страховал внизу, а Дейл нервно юлил рядом.

Толпа внизу притихла.

— Слушайте, — раскатился голос Повелителя. — А ведь вы лишили себя праздника. Раньше у вас был шанс прикоснуться к сказке, но вы сами отказались от него. Почему? Почему вы молча стояли, когда кто-то отбросил дорогу к чуду? Почему я не услышал ни единого возгласа, ни одной просьбы о том, что уж он-то готов занять место рядом с принцессой? Посмотрите на башню...

И все посмотрели.

И я посмотрел против своей воли. Нет, я бы нарочно отвернулся, чтобы никто не проследил моего взгляда. Потому что туда пробирались Чип с Гайкой. И Повелитель мог их заметить.

Но Повелитель не обернулся. Его тяжёлый взгляд придавливал толпу. Может быть поэтому опять не раздалось ни единого возгласа. Ни протеста, ни удивления. Все молчали. А может, они просто не видели две маленькие фигурки, почти подобравшиеся к своей цели.

— Каждый из вас мог стоять там. И каждый из вас мог почувствовать себя принцем. Или второй принцессой. Ведь там, на балкончике, ты на одном уровне со звездой Полуночного Карнавала! Значит, и сам звезда! Но каждый из вас предпочёл остаться внизу, сомкнув рот. Запомните эту минуту. Минуту, когда каждый из вас отказался от самой загадочной игры, которую может пожелать игрушка в моём городе.

— Спускаться не успеваем, — проворчал Рокки, отвязывая верёвку от балконного столбика. — Придётся сразу нырять под замок. Эх, не угодить бы в ту чёрную дырищу. Не верю я в каменные площадки, которые то появляются, то исчезают.

Я молчал. Моё задание предполагало остаться. Боже, как этого не хотелось. Прыжок во тьму ужасен неизвестностью финала. Но ещё страшнее — оказаться лицом к лицу со всемогущим, когда тот раскусит обман.

— Ну, удачи, — кивнул мне Рокфор. — Не задерживайся долго. Мы тебя будем ждать...

— Где? — выпалил я. Почему-то мне казалось, что меня бросают навсегда.

— На вокзале, конечно, — удивлённо хлопнул глазами Рокки. — Не будь я Рокфор, если Гайка не догадается, как нам развернуть хотя бы один паровоз. Эй, Дейл, приятель, уже выбирай, какой частью противовеса ты станешь. Левой или правой?

Вжик подмигнул и стрелой унёсся под основание замка.

— А теперь, — в голос повелителя вкралась усмешка, — после маленькой паузы продолжим. Раз уж вы отказались от второго действия, то перейдём к третьему. Полуночный Карнавал продолжается, и каждый получит то, что заслужил. От тех, кто вернулся и способен теперь воздать по заслугам.

Корабль возвращался в свою гавань, но Повелитель так и стоял к нам спиной. Я кинул суматошный взгляд на балкон у вершины башни принцессы Полуночного Карнавала. Тот опустел. По толпе пронёсся вздох ужаса. Я вжал голову в плечи, подозревая, что народ, таким образом, протестовал против похищения принцессы. Но народ давно забыл про непригодившуюся куколку. Народ в едином порыве смотрел на Повелителя и не мог оторвать взор.

И я тоже не мог смотреть никуда, кроме как на Повелителя. Даже когда балкон мягко состыковался с основанием площадки.

Повелитель вступил на массивные перила, изящно спрыгнул на пол и уверенно зашагал к месту, где только что находилась спасательская команда. Теперь же лишь я топтался там в опасном одиночестве, подняв испуганный взор на фигуру, исполненную мрачным величием победителя.

Глава 18.

Дома наплывали. Дома взвививались в небо своими унылыми стенами. Дома отскакивали в сторону, когда к ним приближались слишком быстро. Ветер свистел в ушах. По небу протянулись лоскутки грязно-серых облаков. Потрескавшийся круг Луны маячил за спиной, но оборачиваться к нему ни у кого не было ни малейшей охоты.

— Гаечка, откуда ты знаешь, где вокзал? — поинтересовался Чип.

— В отличие от вас, я ведь не сразу попала во дворец, — слова вылетали с паузами, словно буквы скапливались в сплочённые команды, которые по беззвучному сигналу стартовали во внешний мир. — Поэтому я запомнила некоторые ориентиры. Во-первых, вон то скрюченное дерево. Во-вторых, недостроенный дом, а в-третьих, и это самое главное, мы поднимаемся и поднимаемся. А вы, наверное, ещё помните, что центр города в воронке, над которой парит замок.

— Но, любовь моя, — разговор давался Рокфору с трудом, нетренерованная дыхалка захлёбывалась от нескончаемого бега, — а если ты всё-таки ошибаешься?

— Тогда посмотри по сторонам, Рокки, — предложила прекрасная мышка. — Не хочешь же ты сказать, что весь Город Потерянных Игрушек забит железнодорожными составами.

И в самом деле, из-за невысоких заборов высовывались потрёпанные бока повидавших жизнь вагонов, которые долго колесили по дальним странам, а теперь вот замерли на веки-вечные. Впрочем, заборы уже сменили приземистые строения с обсыпавшейся штукатуркой.

— Чем тебе не железнодорожные склады, — Гаечка бежала и бежала, пронзая воздух, ветром бросавшийся им навстречу. Рокки, заглатывавший воздух тоннами, не отвечал, а только пучил глаза. Его взор кидался от земли, усыпанной ржавыми болтами и рессорами, до небес, перечёркнутых тысячей проводов. Столбы, решётки, железные арки, под которыми застыли крюки разгрузочных кранов — всё указывало на вокзал. Не спорил даже Дейл. Впрочем, маленькому бурундучку, не злоупотреблявшему физкультурой, каждый шаг давался всё с большим трудом. Если бы Вжик не подталкивал терпеливо тяжёлую голову Дейла, то красноносый герой сейчас бы находился далеко позади.

Команда заметалась по лабиринтам кирпичных построек, то и дело перебираясь через бесконечные полосы ржавых рельс. Дейл уже успел поскользнуться и проехаться по промасленной шпале. Теперь красную рубаху украшали не только жёлтые цветы, но и уродливые кляксы, а обиженная мордочка пестрела тёмными разводами. Свалявшийся штопором чубчик выглядел настолько уморительно, что не смеяться казалось совершенно невозможным делом. Вот только смеяться никому не хотелось.

— Стоп, — вырвавшийся вперёд Рокки резко затормозил, и команда врезалась в его мягкую спину. — Поглядите-ка на это.

Все взглянули вперёд, но заметили свою цель не сразу, потому что первым делом в глаза бросался вокзал. Суровое трёхэтажное здание смотрело на спасателей двумя десятками дыр выбитых окон. Стены закоптились так, словно здесь пронёсся вселенский пожар. Плиты крыльца разъехались в стороны, громоздясь друг на друга, а обнажённые ступени искрошились и превратились в серые зубчатые бугры. Вырванные из скоб перила скрутились бесформенными спиралями. Центрального входа не существовало. Вместо него угольной тьмой чернело отверстие, словно жерло потухшей доменной печи. Пропитавший воздух убийственный коктейль из запаха металла, источенного ржавчиной, и древнего машинного масла только подчёркивал уверенность, что вокруг развернулся не самый лучший из миров.

— Неудивительно, что они перенесли перрон под землю, — сказал Чип. — Посмотрев на ТАКОЕ, вряд ли кто осмелиться сойти с поезда.

— Я видел вещички и пострашнее, — немедленно заявил Рокки. Он привалился к скрюченной рельсе и блаженно согнулся, намереваясь растянуть передышку так долго, насколько это возможно. — Представьте себе покинутую деревню после нашествия термитов. И молодого, подающего надежды священника-миссионера, посланного, чтобы усмирить этих зловредных насекомых.

— Ой, Рокки, — вырвалось у Гаечки. — Хочешь сказать, что этим священником был ты?

— Ну надо же было как-то зарабатывать себе на жизнь, — скромно потупил взор Рокфор.

— И у тебя получилось?! — подозрительно воскликнул Чип.

— На все сто, — кивнул Рокки. — Вжик тогда мне здорово помог с термитским языком. Я им зачитал послание господне и послал на их полчища божественную благодать. Вжик только успевал переводить.

— А я и не знал о том, что Вжик у нас полиглот.

— Да не совсем, — поморщился Рокки. — На термитском он только умеет ругаться, да впридачу знает ещё парочку проклятий.

— И термиты тебя не съели?

— Не-а. Они решили не связываться с тем, кто умеет так смачно ругаться. Просто повернулись и рванули в джунгли, чтобы никогда сюда уже не возвращаться. Так что слово господне помогло. Главное, правильно донести его до народа. Это был грандиознейший успех. Мне даже предлагали занять вакантное место среди элитных ватиканских крыс.

— А что же ты не уехал?

— Перед этим они послали меня усмирять взбесившийся крокодильий питомник, а Вжик, беда этакая, и двух слов по-крокодильски связать не может. Отсюда я сделал вывод, что должность священника не для меня.

— Знаешь, Рокки, — задумчиво протянула Гайка, вглядываясь вдаль. — По-моему, нам всем сейчас пригодятся твои миссионерские навыки.

К спасателям спускались те, кто вернулся из дальних странствий.

Первым шёл клоун. Пёстрый наряд его местами покрылся отвратительными бурыми пятнами. Глаза крутились двумя чёрными волчками, а рот складывался дьявольской улыбкой. Руки безвольно трепыхались, чуть ли не скребя пальцами по грязной дороге. Но они могли молнией метнуться вперёд и вцепиться в чьё-то хрупкое горло. Вцепиться и не отпустить уже никогда.

Следом скользила лиса. Было одно удовольствие наблюдать за её плавными движениями изгибающегося тела и волнистыми взмахами хвоста, к которому не прилипло ни пылинки, ни угольных крошек, ни ржавых чешуек, запорошивших всё вокруг. Глаза впивались в рыжую обольстительницу и не могли отрваться. Но тот, кто мог заглядывать в будущее, знал, что коварная лисичка умела опережать взор. Исчезнуть и появиться рядом-рядом. И её избранник только тогда замечал то, что пряталась за мягким обликом. Беспощадные гвоздики зубок и глаза, за которыми колыхался серый туман.

За ней шагал робот. Роста невысого, но земля ощутимо дрожала от его гулких шагов. Внутри его что-то потрескивало. С рожек-антенн срывались фиолетовые разряды молний. Лампочки на груди ртутно блестели. Лампочки-глаза полыхали багровыми переливами.

Замыкал шествие некто в чёрном плаще и длинной остроугольной шляпе. Порез на невыразительном бледном лице сочился зелёной слизью. Пустые глазницы безвольно буравили дорогу. Но иногда в них вспыхивали крохотные ослепительно-голубые бусинки. Вспыхивали далеко, словно находились на другом краю вселенной.

— Послушай меня, любовь моя, — зашептал Рокки. — Главное в работе миссионера — это время. Вернее, его правильный выбор, чтобы нужные слова прозвучали в самую точку. А если ты чувствуешь, что время ещё не подошло, следует без промедления отыскать безопасное убежище, где можно отсидеться до прихода лучших времён.

— Как раз это у нас и не получится, Рокки, — сказал Чип, беспокойно оглядываясь назад.

Вслед за ним оглянулся и Дейл. И Вжик. И Гаечка.

У стены склада обнаружился старинный экипаж, чьи стены отражали призрачные отблески, что кидала треснувшая Луна, которая теперь предстала перед нами во всей красе. У обочины остановился чёрный кабриолет, отсвечивающий блёстками далёких салютов, славивших выбор принцессы Полуночного Карнавала. Дорогу перегородила потрёпанная телега, на которой лежало что-то, закутанное в серое тряпьё. За телегой красовался Роллс-Ройс всё с той же зигзагообразной царапиной.

От этого импровизированного автопарка к спасателям спешили клыкастый медведь, кровожадный заяц, таксист маньячного вида и кто-то четвёртый — полупрозрачный, мятущийся, неопределённый. Огромный-огромный. Казалось, на его ладонях может уместиться весь многобашенный замок, чёрный силуэт которого закрывал край громадной розовой Луны, усыпанной чёрными трещинами.

Глава 19.

Я встал перед Повелителем города. Встал так, чтобы заслонить отход друзей. Мне казалось, что я теперь закрывал полмира. Возможно, так оно и было, потому что глаза повелителя придвинулись очень близко. Оставив Луну за спиной, я думал, что надолго избавился от удручающего зрелища. Но я ошибался.

Две Луны, два круглых шара, плавали в глазах Повелителя. Теперь подозрительное светило не выглядело столь грозным и напоминало разбивающуюся мечту. Это всегда больно — смотреть на мечту в стадии разрушения. Когда на ней ни трещинки, будущее кажется светлым и безоблачным. Когда от мечты остались лишь осколочки, надо прикрыть глаза вдохнуть глубоко-глубоко три раза и поставить перед глазами картинку, на которой сияет и расцветает другая мечта, хоть она и кажется в данный момент совершенно бесполезной. А вот когда мечта ещё живёт, то в глубинах души пылает надежда, что всё может повернуться иначе. Холодок знания, что ничего уже не поправить, разрастающийся с каждой секундой, отчаянно борется с огнём удержать и сохранить. Лёд и пламень. Единство и борьба двух противоположностей. Но страдает не замёрзшая вода и не плазма. Страдаем мы, умея выбираться из гнилых ситуаций и не желая расставаться с неумением.

— Ты всегда у них стенкой? — прищурил глаза Повелитель.

Я даже понадеялся, что он сейчас отключится, чтобы вздохнуть те самые заветные три раза. Но Повелитель не следовал правилам. Воздух просачивался сквозь его зубы струйками дыма, растворявшимися в холодном воздухе.

— Что значит — стенкой, — не понял я.

— Шлагбаум для критических ситуаций.

Если Полуночный Карнавал так влиял на умственные способности, то мне хотелось свалить отсюда как можно скорее.

— Шлагбаум, — повторил Повелитель. — Несётся скорый, гудит, свистит. И совершенно не подозревает, что рельсы готовятся перебежать две мыши, да два бурундука. Простучат колёса, разлетятся капли крови, а мир будет жить дальше. Не так ли?

— Не так! — заспорил я. — Ведь это будет уже совершенно другой мир.

— Вот именно, — кивнул повелитель. — И когда мордочка готовится пересечь границу, сверху падает шлагбаум, заставляя отшатнуться и призадуматься.

— О чём призадуматься? — не утерпел я.

— Неважно. Ведь скорый пролетает мимо именно в эти, казалось бы, потерянные секунды. Пролетает по совершенно пустым рельсам. И не летят по округе кровавые брызги, и мир остаётся счастливым и беспечным. Ведь так?

— Но почему шлагбаум?

— Потому что не ждёт благодарности. Никто никогда не похвалит шлагбаум за то, что он вовремя перекрыл дорогу. Испуг, да! Раздражение за вынужденную задержку, да! Но не похвала. Потому что шлагбаум воспринимается как должное. Потому что он обязан падать в критические моменты. Остановит тебя на секунду, а потом окажется за спиной и постепенно смажется из памяти. Растворится. Забудется.

— Но я всегда со своей командой.

— Ты — вечный шлагбаум. Неугомонный. Неспящий.

— Ага. «И вечный бой, покой нам только снится!»

— Ловко, — вдруг обрадовался Повелитель. — Ты тоже знаешь эти строчки, да? Они, — рука, выбралась из-под складок плаща и обвела окрестости, — они не знают. Никто! Во всём городе! Да что город! Во всём мире никто не знает этих строк. Значит, ты тоже явился оттуда.

Я промолчал, всматриваясь в облик Повелителя. Там, откуда я пришёл, таких субъектов немедленно поместили бы в кунсткамеру.

— Вряд ли, — протянул я.

— Весьма возможно, — согласился Повелитель. — Прежде, чем прибыть сюда, я побывал в разных местах. В большинстве из них — проездом. Ничего от них не осталось. Так, смутные воспоминания, сувенирчики, фразочки.

— Ты остался здесь, потому что тебе хорошо? — спосил я. Вопрос звучал странно. Бесполезно звучал вопрос, но надо же тянуть время. Всеми возможными силами.

— Нет, — твёрдо сказал Повелитель. По лицу его протянулись складки разочарования, и оно сразу стало жёстким и угрюмым.

— Нет, — повторил он. — Ты же видишь КАКИМ получился замок.

— А как тебе удалось построить ТАКОЙ замок? — мне приходилось мучительно скрипеть мозгами, чтобы разговор не оборвался и не перешёл в погоню.

— Замок — это я, — непонятно ответил властелин.

— Почему тебе ТАК плохо?

— Трудно сказать. Странное чувство, когда все краски исчезают и мир становится чёрно-белым, изморщиненным серой скукой.

— Депрессия? — понимающе кивнул я.

— В депрессии жизнь кажется настолько плохой, что стремишься избавиться от неё любыми доступными способами. Я-то знаю, что жизнь — штука весьма занимательная. У меня апатия. Когда всё хорошо, но это всё уже совершенно не нужно.

— Но вокруг тебя целый город! — удивился я. — Неужели во всём городе нет ни одной личности, которая радовалась бы твоему присутствию?

— Отчего же. Есть. И весьма немало. И радуются. И ликуют. И не забывают поздравить с праздниками.

— Так вот тебе и...

— Ты даже не представляешь, — перебил меня повелитель, — насколько хреново, когда кто-то поздравляет тебя не так, как тебе нужно. Когда ты знаешь, что так, как нужно, тебя не поздравят. Никто и никогда. Вот скажи, тебе хорошо с теми, кто рядом?

— Конечно! — без промедлений воскликнул я. — Пожалуй, мою команду я не променяю ни на что.

— Теперь хорошо, — подвёл невидимую итоговую черту Повелитель. — Но оказался-то ты в этом мире потому, что тебе когда-то было до невозможности плохо. Отчаяние дало тебе увидеть, куда надо шагнуть. И ты шагнул.

— Честно говоря, я не помню, как проник сюда, — пришлось признаться мне. — Может, перед этим я прожил долгую и счастливую жизнь в прежнем мире. И мне в награду позволили...

— Не помнишь? — удивился Повелитель. — А я вот помню до мелочей. Меня толкали непреодолимое отчаяние и жуткий страх. Помню. Хотя как раз это я предпочёл бы забыть навсегда. А потом я пронёсся сквозь миры. Но всё равно помню. Я называю это синдромом заглянувших за горизонт.

— Как это? — не понял я.

— Ты в курсе, что люди раньше представляли Землю плоской?

— Ага, — кивнул я. — Она у них то на трёх китах лежала, то на слонах покоилась, а слоны те стояли на спине огромной черепахи, плывущей по бесконечному морю.

— Так вот представь, что ты добрался до самого края земли. До того, до последнего обрыва, за которым ничего нет. Добрался и заглянул, увидев, что на самом деле Земля не плоская. И даже не круглая, как утверждали те, кого пытали в тюрьмах и жгли на кострах. И если бы ты увидел эту грандиознейшую картину, которую можно впитывать веками. Увидел бы минут на пять... А потом тебе бы пришлось отползти обратно и снова жить на плоской земле. Чтобы ты тогда чувствовал?

— Не знаю, — тихо ответил я.

Повелитель улыбнулся. Только теперь улыбка была не величавой, а жалкой, беспомощной, извиняющейся за что-то неизвестное, но непоправимое.

Я поощрительно улыбнулся в ответ. Легко прощать, если не знаешь — за что.

— Время вышло, — сказал он, превращаясь в надменного властелина. — Теперь ничего не изменят даже те, кому кажется, что они ловко ускользнули.

Он прикрыл глаза на пять секунд. Две Луны исчезли. Тревожная магия отключилась на эти недолгие мгновения. Я не стал ждать новых восходов. Я крикнул:

— Но если тебе здесь скучно, то почему бы не сесть на поезд самому?

После я уже смотрел только перед собой, чтобы не соскользнуть с чёрного каната, ведущего к далёкой земле.

— Может быть ты и прав, — донеслось сзади глухим, треснувшим, как Луна, голосом.

А потом я почувствовал за спиной пустоту. Побег превратился в падение. Толпа расступилась. Площадь, вымощенная древними камнями, рванулась ко мне в неожиданном прыжке и наша встреча оказалась очень неласковой.

Глава 20.

— Начнём, — злобный медведь принялся растирать лапы перед битвой. Маньячьный таксист с хрустом переломил себе два пальца, прислушался, чуть склонив голову, а потом одним жёстким движением воткнул пальцы на место.

— Есть ли у достопочтенных господ и мадемуазелей последнее желание? — заяц являл пример вежливых манер.

— Есть! — завопил Дейл — Я хочу мандаринов!!!

— Дейл, приятель, — мягко поправил его Рокфор, — ты хотел сказать что-то другое.

— Нет! — искренне изумился Дейл. — Именно это самое.

— Надо говорить не мандаринов, а мандарины, глупыш! — рассердился Чип.

— Надо говорить не мандарины, а сыр. Тонны две или три, — поправил Рокфор и Чипа.

— Так вы определитесь, чего хотите, или как? — длиннорукий клоун, похоже, начал терять терпение.

— Мандаринов!

— Мандарины, скотина ты неграмотная!

— Сыр, они хотели сказать. Тонну сыра. Ну хоть триста грамм!

— Расскажите, что там, куда прибывают поезда. Там, откуда вы возвратились в этот город, — твёрдо сказала Гайка, и ненужные споры утихли сами собой.

— Та-а-ам, — задумчиво протянул хозяин чёрного плаща. — Там забываешь, кем ты был раньше.

— Но что именно там находится? Завод? — не унималась Гаечка. — Фабрика? А может, секретная лаборатория?

— Мель-ни-ца, — чётко выделяя каждый слог, произнёс клоун. — Возле леса, на пригорке, стоят двадцать два Егорки. Вернее, стояли, да ушли. Потому как вечер. А мельница осталась. Небо там красное-красное. Чёрные крылья бесшумно вертятся. И лестница прямо перед тобой. Ведь знаешь, что нельзя идти, а не идти не получается. Там вообще ничего не получается, кроме как зайти в эту проклятущую дверь и подниматься на третий этаж. Я помню только шарниры. И помню, как ехал обратно. И я знал, я твёрдо знал, что теперь надо мной никто не будет смеяться. Раньше при моём появлении ухохатывался весь мир. Все булькали слюной, хрюкали носом, пуская сопли. Все просто давились от смеха. Теперь я сам стану смеяться. Над всем миром. Хорошо смеётся тот, кто смеётся последним.

— А я видела часы, — притихшим голосом сказала лиса, с которой когтистую напасть как ветром сдуло. — Чёрная башня на холме. Пробитый, покрытый ржавчиной циферблат. Покорёженные стрелки перекручены друг с другом. Все три. И тринадцать делений на бледном круге. Но тоже закат. Или рассвет. Там не понять. Там остановилось не только время.

— А я угодил на болото, — пропищал туманный великан. — Там была середина ночи. И странная громадная тёмно-жёлтая луна. Знаете, по сравнению с ней Луна Полуночного Карнавала видится мне чем-то чистым и ангельским. Там дуют ветра, и липкие туманы окутывают всю округу. Я ведь привёз с собой туман. Я ехал в поезде обратно и знал, что теперь все станут расступаться передо мной, потому что нет никого выше меня во всём городе. Во всём мире.

— А я стал самым умным, — сказал робот. — Но это меня не радует. Нет-нет. Раньше я ошибался. Раньше я спрашивал и мне отвечали. Теперь я знаю всё. И спрашивать больше нечего. И разговаривать не с кем.

— Там исполняются желания, — змеино улыбнулся заяц. — Только как-то странно. Вроде я больше всего на свете хотел снова прыгать. До неба. Сейчас я прыгаю через дома, через деревья. Мне даже кажется, что я смогу перепрыгнуть через замок. И ещё мне кажется, что небо осталось таким же недостижимым.

— А мне кажется, — голос таксиста не украсился проникновенностью, — что мы чересчур долго застоялись. Руки чешутся. Не по земле же они соскучились?

— Точно, — кивнул медведь. — Если тебе даны когти, не забывай, что их время от времени надо точить.

— Щас я ему дам, — пообещал Дейл, и Чип едва успел схватить его за шиворот.

Рокки степенно закручивал рукава. Гайка замерла в раздумьях.

Призрачный великан выбрался вперёд. Его руки шарили по земле и постепенно подбирались к спасательской команде. Громила был таким высоким, что даже Рокфор придерживал шлем, когда глядел на этого колышущегося субъекта. А отступать было некуда. Проход на лестницу закрывали новички. А злость их переполняла в не меньшей степени, чем старожилов. Игрушки, уехавшие за счастьем. Игрушки, решившие сменить своё предназначение. Игрушки, которым в процессе трансформации досталось лишь горькое разочарование и боль. Та самая боль, когда ступаешь по осколкам своей разбившейся мечты.

Игрушки, остававшиеся весьма грозными врагами. Сильными и безжалостными, потому что жалость осталась платой за свершившееся желание, так и не принесшее счастье.

Великан шагал, а вмиг присмиревший Дейл испуганно пятился, пока не столкнулся с Гайкой.

— Есть! — улыбнулась самая красивая в мире мышка. — Чип, вспомни, какое изобретение мы хотели испытать во время пикника, на который ты меня пригласил?

— И я опять ничего не знал! — взвился Дейл, не обращая ни малейшего внимания на лапищи, сотканные из тумана. Когтистые пальцы едва не касались его.

— Потом разберёмся, глупыш, — вскипел Чип. — Не забывай, что ты ходил с ней в кино на прошлой неделе, в то время когда я собирал орехи за четверых!

— Чип! — настоятельно напомнила Гайка.

— Знаю-знаю, Гаечка, — повернувшись к ней, командир прогнал малейшие признаки раздражённости, а его лицо теперь лучилось заискивающей улыбкой. — Ты не о походном ли вентиляторе?

— О нём, — кивнула Гайка. — По-моему, самое время, чтобы нацепить его на твою шляпу.

Отточенным движением ковбоя Чип выхватил из кармана куртки металлическую штукенцию и со звонким щелчком прикрепил её к полям шляпы. Застрекотал моторчик, закрутились лопасти, в и без того прохладном воздухе посвежело ещё больше.

Лапа гиганта, угодившая под поток воздуха, отбрасываемого вентилятором, задрожала и вдруг рассыпалась на маленькие, быстро тающие комки тумана. Затем невидимая, но весьма ощутимая струя достигла самого великана, вонзившись в него ледяным копьём.

И враг тут же исчез. Поток белого пара унёсся в переулки, а перед спасателями растерянно топтался кто-то низенький, худющий и большеглазый. Такого не испугался бы и детсадовец, поэтому Дейл вновь обрёл грозность и начал наскакивать на поспешно отступавшего противника.

Ему настречу шагнул таксист, и пальцы, которым не страшна никакая боль, сомкнулись на меховой шее.

Из-под тряпки красной стрелой вылетела отчаянная яхта и по-петушиному клюнула таксиста в спину. Тот растерялся, разжал захват и рухнул на мостовую.

Но враги слаженно атаковали. Не спасла и подмога в виде енота, кинувшегося на злющего клоуна. А попытки Мирабеллы, тоже выскользнувшей из экипажа, задержать лису за хвост и вовсе плачевно провалились

Медведь прижал Чипа к холодным камням. Когти лисы нацелились на Гаечкины глаза. Заяц прыжком сбросил яхту с таксиста и впечатал красный кораблик в стену мощным ударом. Клоун обвил енота своими гибкими ручищами. Тёмная личность и робот на пару обрабатывали Рокфора, пока сдерживающего неугомонный натиск. Со стороны на битву глядела Стелла. В её холодных глазах не было сочувствия ни к кому. Чаша весов, на которых таилась победа, склонялась к жителям страшного города.

— Стойте, — пронзительно раздалось в ночи.

И все замерли, словно актёры в немой сцене на подмостках дешёвого театра.

— Стойте! — я согнулся почти попололам, не в силах нормально вдохнуть или выдохнуть. Со стороны я, наверняка, выглядел беспомощным и жалким. Но меня грело чувство того, что я сейчас был единственным, кто обладал Истиной.

— Стойте, — прохрипел я в третий раз.

— Ну? — презрительно повернулся ко мне клоун, а потом его глаза хищно блеснули, зубы ощерились кровожадной ухмылкой, и он неожиданно оказался возле меня. Пальцы, увенчанные кривыми когтями, потянулись к моей шее. Но я уже не в силах был бояться.

— Стойте, — мои колени подогнулись. — Повелитель оставил этот мир.

Все разом повернулись назад. И спасатели, и монстрятник. Ни Чёрного Замка, ни странной Луны более не существовало. По небу плыло предутреннее марево, сквозь которое неярко мерцали звёзды.

— Как уехал? — проклацали металлические челюсти робота.

— Куда уехал? — поинтересовалась лисица, сверля меня колючим взглядом.

— На поезде, — выдохнул я, пробираясь сквозь болезненные спазмы в грудной клетке.

— Точно, — проверещал Дейл. — Одного не хватает.

И снова все одновременно повернулись к железнодорожным путям. В шеренге поездов зияло пустое место. Враги сразу перестали быть врагами и превратились просто в неудачно изготовленные игрушки, в лица которых въелась ужасающей степени усталость и печаль.

— Мне не нравится только одно, — сказал Рокки, сложив руки на груди. Так он обычно встречал вселенские катаклизмы. Надо было только не прозевать момент, когда его лапы в стремительном прыжке уносили грузное тело прочь от пожаров, бурь и наводнений. Тогда через какое-то время можно было понаблюдать за сложенными руками ещё раз.

— А в чём дело? — вытаращил глаза Дейл.

Клоун хмыкнул. Похоже, он уже понял суть происшедшего.

Потом случившееся дошло и до меня. Я увидел: КАКОГО поезда не хватало.

Минуту назад перрон Города Потерянных Игрушек покинул состав чёрного цвета.

Глава 21.

— И что теперь? — нахмурился заяц.

— Теперь вам не надо выполнять ничью волю! — сказал я.

Лёгкие постепенно приходили в норму.

— Вам не подраться, нам не посмотреть, — хмыкнул енот-полоскун.

— И я остаюсь! — пророкотала маленькая яхта. — Я возвращаюсь на озеро!

— А я к друзьям, — просияла Мирабелла.

— А я не хочу возвращаться, — раздался унылый, надтреснутый голосок.

Все разом мы посмотрели на Стеллу. Безумие покинуло её глаза. Черты лица выглядели спокойно и мягко. Но во всём облике куклы-ведьмы сквозила унылая, беспросветная печаль, словно её навсегда лишили того, без чего нельзя жить дальше.

— Пропустите меня! — властно приказала она.

Мы оторопели и расступились.

— Пускай прокатится, — хищно осклабился таксист. — Не одним же нам страдать.

— Постой, — Гайка решительно встала у куклы на дороге. — Чего тебе не хватает? Что именно ты хочешь отыскать в неправильных местах? Я не вижу никаких изъянов в твоей фигуре. Тебя можно хоть сейчас выставлять на витрину самого солидного магазина.

— Не видишь изъянов в фигуре? — ядовито выдохнула кукла. — Это ты, крошка, верно отметила. Нет у меня изъянов снаружи. Внутри они. Внутри совершенная и абсолютная пустота.

— Чем же ты хочешь её заполнить, — рядом с Гайкой встал Чип.

— Умением колдовать! — яростно выпалила Стелла.

— Но зачем? — удивился Рокфор, который надумал прикрыть тылы у мышки и бурундука.

— Чтобы никогда и ни от кого не быть зависимой! Чтобы не мной играли, а я сама могла играть в игры со всем миром. А не захочет — заставлю!

Оскал её открытого рта напоминал акулью пасть. Лично я не видел ни одного способа остановить эту разъярённую фурию, с которой мигом сдуло и спокойствие, и прелестный облик. То, что таится внутри, может вырваться в любой миг и открыть окружающим наше истинное обличье.

— Если я научусь колдовать, — твёрдо сказала Стелла, — то никто никогда меня не выбросит.

— Вот оно что, — грустно заметила Гайка. — Значит, ты перестала быть нужной.

— Я никогда не переставала быть нужной самой себе!

— Но почему ты даже в мыслях зависишь от мнения других. Если ты нужна самой себе, то подумай, стала ли ты хоть чуть-чуть хуже от того, что кто-то, не разглядев всех твоих достоинств, отказался от тебя, выбросив из своей жизни навсегда?

Стелла презрительно сжала губы.

— Если игра, в которую ты угодила, кончилась плачевно, зачем вовлекать в неё других? — продолжил свою речь Гаечкин голосок.

— Чтобы быть выше! — надменно ответила Стелла. — Власть — превыше всего в этом мире. Я вернусь. Раз повелитель покинул город, теперь я стану выходить на балкон, чтобы заправлять Полуночными Карнавалами.

— Но разве для этого нужно уезжать?

— Нужно! Без колдовства мне нипочём не справиться. Я не смогу управлять всем городом. А если я не смогу продолжить игру, то не стану и счастливой!

— Знаешь, — влез я, — а повелитель, играя всеми вами, тоже не был счастлив.

— Да ну! — оборвала меня Стелла. — То-то его физия выглядела столь довольной, когда он снисходил до того, чтобы бросить на нас свой повелительный взор.

— Да ведь и по твоему личику нельзя было сказать, что душу жгёт желание стать ведьмой? Не написано ведь на нём. Ты не спрашивала повелителя, так как ты можешь расписываться за него?

Стелла стервозно мотнула головой, словно отгоняла мои слова, как стайку надоедливой мошкары.

— Пропустите меня, — сказала она более спокойно и добавила зловеще-змеиным тоном. — Тех, кто встанет на моём пути, я попросту разорву.

— Склонен ей верить, — кивнул заяц.

Внезапно Гайка отошла в сторону.

— Мы не можем её задерживать, — неожиданно заметила наша изобретательница. — У неё должно быть право выбора. Право, которым можно воспользоваться. Но, Стеллочка, ведь если тебя выбросили один раз, вовсе не значит, что так и будет случаться дальше. Возможно, руки, готовые подарить тебе тепло, в пяти минутах. И надо не бежать от них, а всего лишь дождаться. Или самой шагнуть навстречу.

— Кому? — чёрной дырой раскрылся рот куклы. — Вот им что ли?

И я увидел.

В переулках толпились игрушки. Те самые, которым надлежало в отсутствие чужой воли оставаться на площади. И которые всё-таки пришли сюда.

— А почему нет? — удивился Чип. — Ведь ты же ещё не попробовала! Просто поверить! Ты САМА решила, что тебя обязательно обманут и в следующий раз. И в послеследующий. И во все остальные разочки, сколько их ни случится в твоей жизни. А раз ты САМА это выбрала, значит, так для тебя оно и произойдёт.

— Когда Повелитель говорил, что мы сами лишаем себя праздников, я не верил, — пробормотал наш могучий друг в шлеме лётчика. — Но теперь скажу, что в чём-то он был прав. Не будь я Рокфор.

Глава 22.

Улицы города наводняли цветы, фонарики, разноцветные воздушные шары, гирлянды ёлочных украшений и выкрики счастья, запечатлённые громадными белыми буквами на длиннющих кумачовых полотнах.

Город купался в празднике. Город знал, что Чёрный Замок растворился навсегда.

Мы бродили в ликующих толпах, автоматически раздавали автографы, килограммами пожирали мороженое и сладкий лёд, заглатывали литры газировки и фруктовых соков. Мы растворились в счастливой атмосфере закончившегося кошмара.

Нас узнавали. Нас приглашали везде и всюду. Взгляды, обращённые в нашу сторону, лучились благодарностью и надеждой. Не помню с какого времени, но меня начала тревожить эта странная надежда, сверкающая в сотнях чужих глаз.

Первым в себя пришёл Чип.

— Ума не приложу, — ворчливо сказал он, — что нам со всем этим делать?

— А чего? — пропыхтел Дейл, осиливая десятый пакетик солёных орешков. — Ты ещё скажи, что не любишь праздники.

— Праздники-то я люблю, — настороженным голосом продолжил Чип, — но это веселье...

— Чип хочет нам сказать, — встрял Рокки, — что не бывает бесконечных праздников.

— Именно, — просияла Гаечка, — поэтому мы и любим праздники, потому что не успеваем на них устать. Все избегали бы праздников, если бы они утомляли. Но, честно говоря, бесконечное веселье уже пугает меня. Господи, я даже не могу сконструировать простейшее устройство. В мастерскую обязательно ввалится ещё одна восторженная толпа и утащит на очередную вечеринку.

— И отказаться невозможно, — кивнул Рокки. — Сразу обида, слёзы. Все сто тридцать два Кена обещали постричься в монахи, если я не распробую с ними цистерну вишнёвого компота.

— И что, Рокки? — в один голос воскликнули мы.

— Нет, — покачал головой наш могучий друг. — Насчёт монахов я как раз не возражал. Я даже начал продумывать напутственную речь, но про это невероятным образом прознали Барби, все до единой. А потом они разом явились к месту будущей проповеди. Честно скажу, вид грубой скалки в нежных женских руках никогда не вызывал у меня эстетического наслаждения. В общем, я решил, что дегустация цистерны меня устроит больше.

— А взгляды, — вступил Чип, заметив, что мы заметно отклонились от первоначального направления. — Вы знаете, почему они на нас так смотрят?

— Нет! — хором ответили мы.

— Они ждут, когда мы скажем, что им всем надлежит делать дальше!

— Что? — воскликнули наш хор. — Мы скажем?

— Именно, — подтвердил Чип. — Они же — игрушки! Ими всю жизнь кто-то играл. К самостоятельным действиям они совершенно неспособны.

— Но мы же не можем играть со всем городом! — всплеснула руками Гаечка.

— Почему это не можем? — обиделся Дейл.

— Не можем, — подвёл итоги Чип.

— Я смогу! — безапелляционно заверил Дейл.

— Не сможешь!

— Смогу!

— Не сможешь!

— Смогу!

Рокки ловко ухватил руки друзей, когда они находились в опасной близости от Чиповых ушей и вихорка Дейла.

— Дейл, представь-ка себя одновременно играющим в хоккей, домино, остров сокровищ, гонки на тракторах, шахматы, освобождение негров республиканцами, осаду индейцами трёх хорошо охраняемых фортов, каменноугольные раскопки, сбор гербария, охоту на снежного барса, полёт на орле, укрощение дракона, нарды, строительство египетской пирамиды...

— Рокки, миленький, — взмолился Дейл, — если ты уже закончил, то повтори всё с самого начала. Я не успел запомнить.

— Закончил? — удивился Рокфор. — Да я ещё не перечислил и тысячной части.

— Куда мы денем всю эту ораву? — опечалился Чип, глядя на собиравшуюся толпу, жаждащую пригласить нас на очередной капнавал или фестиваль. Толпа густела с каждой секундой, и лица моих друзей с каждой секундой становились всё грустнее. Даже Дейл пребывал в задумчивости. Впрочем, она объяснялась легко. Красноносый бурундучок прикидывал, каким способом можно играть в тысячу игр одновременно.

— У меня идея! — заулыбалась Гаечка.

— Если это опять о том колесе обозрения, — осторожно начал Рокфор, но Гайка не заметила реплики друга.

— С ними некому играть, правильно?

— Правильно, — печально вздохнули мы.

— И в то же время на свете живёт невероятно огромное количество детей, которым не с чем играть.

— И? — наши глаза впились в рыжеволосую красавицу.

— И наша задача: доставить игрушки, с которыми некому играть, детям, у которых нет игрушек.

— Но как? — спросили мы. В последнее время в вопросах мы достигли полного единодушия.

— С доставкой как раз никаких проблем, — Гаечка уже была вся в идее. — У нас ведь есть невероятное множество поездов.

Её прелестная ручка указывала в направлении вокзала. Мы потрясённо молчали.

— Но, любовь моя, — осторожно заметил Рокфор, — почему ты думаешь, что поезда отвезут игрушки куда надо?

— В этом предназначение поездов, — объяснила Гайка. — Вспомните песню про голубой вагон или историю «Голубой стрелы». Предназначение поездов: увозить игрушки из тех мест, где о них позабыли, туда, где их ждут и будут любить.

— Но почему потерянные игрушки оказывались в этом ужасном городе? — спросил я.

— Просто их тут ждали сильнее всего.

Вспомнив повелителя, я почему-то не стал оспаривать эту, на первый взгляд совершенно бредовую идею.

— Молодец, Гаечка, — Чип повертел головой, осматривая место будущих свершений. — Значит, нам остаётся просто отвести игрушек на вокзал и рассадить по вагонам, а потом запустить поезда.

— Верно, — кивнула изобретательница. — Только в ПРАВИЛЬНОМ направлении.

— Гаечка, — умильно попросил Дейл, — а нельзя ли нам оставить себе хотя бы парочку игрушек? Чтобы не заскучать.

— Знаешь, Дейл, дружище, — сильная лапа потрепала бурундучка по плечу. — По-моему сейчас нам скучать не придётся и без всяких игрушек.

Глава 23.

Удивительно, но после долгих праздников работа оказывается не в тягость. А скучать, действительно, не приходилось. Скажете, невелика забота: построить игрушки, довести их до вокзала, заполнить вагоны и проводить взглядом уходящий состав.

Как бы не так!

Барби наотрез отказывались ехать не в мягких вагонах. Кены постоянно сверялись со списком отправляемых вещей и находили в нём всё новые просчёты и несоответствия. Гуси не желали ехать вместе со свиньями. Волки, наоборот, были твёрдо настроены загрузиться в один состав с овцами. Разбирая тысячи жалоб, ябед и кляуз на серых хищников, я успел уже тысячи раз проклясть того неведомого героя, который обучил овец грамоте. К каждой бумажке непременно было приколото заявление на улучшение жилищных условий.

С баранами было не легче. Жалобы они, слава богу, не строчили, зато смотрели диким взглядом на новые вагонные ворота, только что выкрашенные в голубой цвет, и ни в какую не разумели, что надо пройти через них. Если бы не Рокки, то круторогим так и суждено было бы остаться в городе. Но наш могучий друг пачками закидывал кучерявых блеющих баранов в вагоны. Правда, к вечеру он уставал, как грузчик, и становился на удивление немногословным.

К тому же постоянно не хватало вагонов.

Чип мотался по городу на Гаечкином вездеходе в поисках существ, впавших в летние спячки и не подозревавших о смене власти и скором переезде. Гайка сутками пропадала в Мастерской Катрины, где без устали чинила, припаивала, подкрашивала неисчислимое множество игрушек, прибывших в город в повреждённом состоянии и не желающих в таком состоянии оказаться в руках своих пока ещё не ведомых новых хозяев. Я сидел в душной вокзальной комнатёнке и составлял бесконечные списки на вновь подходящие составы. Графин с водой улетучивался за полчаса, и если бы не Вжик, то мне пришлось бы бесславно умереть от жары между двухтумбовым столом и раскуроченным сейфом. Рокки, как было сказано, руководил посадкой. А Дейл играл со всеми, кому невтерпёж было поиграть, но кого на поезд посадить не имелось никакой возможности.

Постепенно составы стали приходить всё реже и реже. То ли они ломались по пути, то ли отыскивали себе иные предназначения, но ожидание отъезжающих затягивалось, а провожатые теряли неисчислимое множество нервных клеток в попытках хоть как-то справиться с возрастающими трудностями. На наше счастье, мы уже успели отправить основной поток. Сейчас на вокзал стекались не моря, не реки, не полноводные ручьи, а жалкие струйки. Теперь прибывали жители городских окраин. Или те, кому не хватало запчастей. Они днями толкались у мастерской с просьбами, какими бы они хотели видеть свои хвосты, кузова, головы или паруса, а ночами разводили костры вблизи свалки, объём которой стремительно сокращался.

Наконец, пассажиров осталось аккурат на один состав. Давно уже уехала Катрина вместе с Жорой, тащившим новой рукой увесистый узел. Исчезли многоопытный ковбой и весёлый трубочист. Нашло себе подходящий грузовик и смелое колёсико, когда-то провожавшее нас с Гаечкой на свалку. По вокзалу бродили незнакомые, малосимпатичные бомжики, которые увиливали от посадки, видимо, решив, что им уже нигде не обрадуются. Вся наша команда безмерно устала. Гостиная с мягким диваном, кухня с неистребимым запахом сыра, мастерская, заполненная инструментами и запчастями, уютные спальни — всё это стало казаться сказкой. Далёкой, недостижимой и от этого ещё более желанной.

Я заложил руки за голову и уставился в потолок. Мои ноги вытянулись по столу и теперь блаженно ныли, отдыхая от многочасового согбенного состояния. Где-то далеко закатное солнце катилось по крышам низеньких домишек. Безоблачное небо за окном наливалось вечерней синевой.

— Сидишь? — разозлился вошедший Чип.

Вид его был до того грозный, что я поспешно скинул ноги со столешницы, опасаясь, что Чип, не разобравшись, где Дейл, а где я, влепит мне увесистую затрещину.

— Почему не организована посадка? — кипятился командир.

— Да это... — мне нечего было скать в своё оправдание, потому что я непозволительно замечтался. Чипу хорошо. Он командир, поэтому привык быть всегда начеку, а я так не могу.

— Ведь нет никого, — развёл я руками. — Делись куда-то.

— Конечно, — процедил Чип. — Некому выйти, некому объявить посадку, некому дать сигнал к отправлению.

Чип устал, поэтому я на него ни капельки не обиделся.

За окном, действительно, пыхтел паровоз. Кто знает, может быть на нём уедем уже мы сами. Я погладил состав взглядом, мысленно собрал оставшихся жителей города в одну колонну и представил, как они дружно садятся в его...

— Чиппи! — охрипшим голосом сказал я. — Не надо никого сажать в ЭТИ вагоны. Может и хорошо, что никто не успел.

— Конечно, не успел, — скептически ткнул меня в бок командир. — Если каждый будет просиживать в кресле...

Бедняга, он ещё не понимал.

— Чиппи! — я намеренно делал упор на произношении имени. — Посмотри-ка лучше, какого цвета вагоны.

— Перекрасим, — беспечно махнул рукой бурундук. — Не впервой.

И осёкся. Потому что вагоны были угольно-чёрные. Синеватая вечерная тень, накрывшая их, только подчёркивала угрюмость состава.

— Что-то я не припоминаю, — слова выходили медленно, так в фильмах ужасов поднимается из болотных глубин к ничего не подозревающим людям мерзкое чудище, — чтобы на путях оставались вагоны чёрного цвета.

— Вот именно, — поддакнул я. — Значит, прибыл ЧЁРНЫЙ состав.

— Тот самый, на котором приезжает НЕПРАВИЛЬНАЯ игрушка, — охнул командир, но к нему тут же вернулось его обычное хладнокровие.

— Вокзал закрыть, — распорядился он. — На перрон никого не выпускать. А что касается тех игрушек, которые остались...

— Я отправил их! — раздался ликующий вопль Дейла. — Я сам! Всех до единой!

Мы в ужасе посмотрели на друга, ожидая услышать, что он собственноручно запихнул игрушки в неправильный состав.

В голосе Дейла сквозило неподдельное ликование. Весь его вид говорил о том, что ему можно поручать любые самостоятельные дела.

— Я сам разыскал состав за складом, — захлёбывающимся голосом вещал бурундучок, — я сам перекрасил его, сам посадил игрушки и сам дал сигнал. Этот состав мой и только мой.

Несмотря на весьма неприятное зрелище за окном, мы с Чипом перевели дух. Про чёрный состав Дейл и не подозревал.

— Значит, всё сам? — спросил Чип, загораживая окно.

— Ну... — протянул Дейл уже нерадостным голосом, — двигатель всё-таки меняла Гайка.

— Эй, парни, — в проёме двери объявил Рокфор, который настойчиво указывал в сторону перрона.

— Мы знаем, Рокки, — по-деловому кивнул Чип. — Ты не в курсе, кто остался в городе на данный момент?

— Только наша команда, — сказал Рокфор, — да ещё Мэри. Ведь её мы обещали доставить лично.

— А что там? — любопытный нос Дейла просунулся в оконный проём.

— Ничего хорошего, — мрачно заметил Чип. — А тебе будет весьма ответственное поручение.

— Исследовать все вагоны? — заверещал Дейл.

— Наоборот, — поправил его Чип. — Держаться от них как можно дальше.

Втроём мы осторожно выбрались на перрон. Чёрный поезд не подавал никаких признаков жизни. Окна его покрывал толстый слой угольной пыли с серыми пепельными прожилками. Двери, похоже, не отворялись целыми столетиями — замочные скважины поросли ржавыми наростами. И только дверь предпоследнего вагона кто-то распахнул настежь. Нам представилось чёрное нутро вагона, окутанное кромешной тьмой. Лезть внутрь ни у кого не возникло ни малейшего желания.

— Кто бы в нём ни приехал, — прервал Рокфор затянувшееся молчание, — он уже вышел. Вот так-то.

Его рука показала на белый круг с расплывшимися краями. Чуть поодаль наблюдался точно такой же. Потом ещё один. Цепочка странных круглых следов пунктиром протянулась по перрону. Затем она резко свернула к тёмным кварталам опустевшего города.

Глава 24.

Меж зелёных кустов, средь согнувшихся трав мы лежим, притаившись, в засаде.

Уши держим востро, хвостик ставим торчком, словно воры в боярском посаде.

Говоря по-нормальному, мы боялись, не решаясь шагнуть вперёд. Впервые, за много-много дел нам было страшно. До ужаса, до дрожи в коленках, до противной липкой испарины, до холодного пота, до лёгкого полязгивания зубов. Мы не могли, потому что не знали, КТО нас ждёт.

За вишнёвым деревом ютился кукольный домик. В домике горело окно. Единственное на весь город. Никто из нас не зажигал его. Никто. Тот, кто включил свет, нисколечки не боялся. Возможно, во всём мире не существовало ничего, что смогло бы напугать ЕГО, нового повелителя Города Потерянных Игрушек.

Злой огонёк во мраке ночи. Мутная звезда, поднявшаяся из адских глубин.

И спасательская команда, остановившаяся почти у самого порога.

Глаза буравили жёлтый квадрат. Языки безвольно прятались за сомкнутыми зубами.

Никто не хотел говорить.

Смешно до боли. Ведь нет ничего сверхъестественного, чтобы просто встать и шагнуть в полосу света, подтолкнув остановившееся время. Но почему, почему мы не торопимся щелкнуть по скрюченным стрелкам, чтобы услышать первое «тик-так»?

Потому что нас услышат.

Сторонним наблюдателям никогда не понять то странное чувство, которое вогнало нас в ступор, в почти мёртвое оцепенение. В чувстве том слились воедино ожидание удара в спину, видение лунного блика на отточенном лезвии, запах гнили, осознание своей полной никчёмности и неподготовленности к тому, что вот-вот произойдёт, боль от острого града, безжалостно хлещущего по лицу, ухмылка туманного черепа с чёрными глазницами, выплывающего в беззвёздные ночи из щелей могильника, неизбежность проигрыша, холод февральской метели посреди бескрайнего поля, стук копыт по дороге, которой не пользовались полвека, блеск волчьего клыка, хрипение неведомого и от этого ещё более опасного зверя.

Вот именно! Неведомого и от этого ещё более опасного.

Даже мышь, загнанная в угол, может растерзать хотя бы одного кота из сотен, жаждущих крови.

Никому не хотелось быть таким вот «хотя бы одним», то есть первой случайной жертвой.

Но первый всегда случается, даже если первое место стоит на порядок дешевле дюжины последних.

Чип пригладил поля своей шляпы и скользнул вперёд. Он прокатился по тротуару из предательски скрипнувших досок. Он кувыркнулся в овражек. Он вихрем вылетел из колдобины и вжался в стену обжитого невесть кем домишки. Теперь его не разглядел бы всевидящим оком даже прославленный Шерлок Джонс.

Нет, Чип ещё не добрался до светлой полосы. Ещё пять шагов до неизбежности. Но мёрзлый ужас бесследно исчез, словно отважный бурундук унёс его с собой. Осталось пронизывающее чувство приключения. И тёплый наплыв щенячьей незащищённости, которая попросту уводит в сторону опасности, неизменно подстерегающие взрослых собак. Оставаться на месте бесполезно, бессмысленно, потому что чувство приключения потерять также легко, как ускользающий сон, обрывки которого тщательно пытаешься удержать при внезапном пробуждении. Снова пришёл страх. Страх потерять. Именно он поставил меня на ноги и швырнул в обочину, усыпанную мелким гравием, где уже мелькала красная рубаха Дейла. Рокки пыхтел чуть позади. А Гаечка? Неведомо, где находилась Гаечка в те секунды. Для меня вершилось удивительное, совершенно немыслимое время, в течение которого я не думал о мышке в синем комбинезоне. Я просто бежал к светлому, всё разрастающемуся квадрату.

Мы почти одновременно перемахнули через подоконник. Комната встретила нас тишиной. Никто нас не ждал. Несмотря на разгром, здесь не нашлось ни малейшего признака существа, способного внушать почти мистический ужас.

Глаза скользнули по бестолково разбросанному барахлу. Зубная щётка, кукольная сумочка, ком смятой газеты, изжёванный до безобразия ботинок, никому не пригодившаяся голова пупсика из белой пластмассы, точильный брусок, ворох шпилек, засушенный морской ёж, половинка ножниц, змеёй протянувшаяся по всей комнате розовая лента с серебристыми блёстками...

Никого! Никого и ничего! Бояться было некого. Но предчувствия?.. Однако испытанное перед домом начинало смазываться, как теряет остроту мерзкий ночной кошмар, вытесняемый обыденными, но такими милыми реалиями.

Спасатели начали приходить в себя. Гайка подобрала с пола крестообразную отвёртку. Рокки, грозно ухнув, поставил на ноги опрокинутый шкаф с беспомощно распахнутыми створками. Дейл привычно показал нос и высунул язык, кривляясь перед треснувшим зеркалом. Чип залепил ему привычный подзатыльник. Вжик описывал круги над лампой и делал вил, что собирается приземлиться на её огненную поверхность.

По всему выходило, что мы остались в городе одни. Мне ещё не верилось, но я заставлял себя верить. Заставлял, заставлял, заставлял. Терпение и труд всё перетрут. По крайней мере журнал мод я разглядывал с Мэри в почти умиротворённом состоянии. И уже был готов доказывать всем и каждому, что выключатель щёлкнул сам, приводя в пример усталость пластмассы и неблагоприятную сейсмическую обстановку этого района в конце мезозойской эры.

— Она шевелится!

Мы разом повернулись на голос Дейла. Бурундук с испуганно взъерошившейся шёрсткой указывал на кучу хлама.

Самым внимательшим образом Чип и Рокки оглядели составляющие этой груды бесполезных вещей. Я на всякий случай сохранял разумную дистанцию.

— Тебе показалось, — подвёл итоги командир.

— Ты всегда так говоришь! — воскликнул Дейл, чуть не плача от несправедливости.

— Хватит, хватит, — Рокфор миролюбиво растащил готовых подраться бурундучков за воротники. — Не кажется ли вам, что самое время выключить свет и отправиться на вокзал. Наверное, игрушка, пусть даже самая неправильная, не причинит много вреда, если до такой степени боится встречи с нами.

— Ну ведь шевелится же, шевелится, — Дейла затрясло, как от электрического удара, и он проворно отпрыгнул от опасной кучи. Теперь я видел, куда он показывал.

Мысленный луч, исходящий из пальца, упирался в оторванную голову. Пустые белые глазницы застывшим взглядом буравили дальний угол. Исцарапанный нос прятался среди пухлых щёк без всякого проблеска румянца. Губы сурово сжались. Однако на какой-то миг мне показалось, что их исказила злобная усмешка.

— Тени, — пожал руками Чип. — В напуганном состоянии нетрудно признать половую тряпку самым ужасным приведением. Особенно тем, кто на ночь читает всякие пустяковые...

Ничего больше он сказать не успел. Голова сорвалась с места и ломаной восьмёркой заметалась по комнате. Мы оторопели. Белый шар ловко подкатился Рокфору под ноги, и тот птичкой подпрыгнул, чуть не пробив хлипкий пластмассовый потолок. Гайка молнией взлетела на шкаф и мгновенно втянула туда Мэри. Чип и Дейл метнулись по углам, загораживая подступы стульями. Я медленно пятился к окну, не упуская из виду и дверь. Просто я пока не решил, каким выходом лучше воспользоваться в случае чего.

Путь головы завершился в центре комнаты. Она медленно вращалась, словно граната перед взрывом.

— В Танзании, — хрипло сказал Рокки, — живёт аж три племени охотников за головами. Я бы не отказался вызвать сюда хотя бы одно.

Голова крутанулась и замерла, уставившись на шкаф мёртвыми куполами глаз, а раструбом горла на Рокки. Мы переминались в тяжком ожидании. Никто не знал, как следует поступать с неправильными игрушками. Поэтому голова сама решила, как ей поступить с нами.

Из горловой дыры вырвалась белая густая струя, напоминавшая идеально круглого червя или зубную пасту, выдавленную из бесконечного тюбика. Рокки едва успел уклониться от нападения. Белая масса с противным всхлипом размазалась по стене. Дейл отважно выбежал вперёд и метнул в круглое страшилище стул с красным сиденьем. И, конечно, промахнулся. Стул пролетел над таинственной головой и врезался в забрызганную стену. Самое удивительное, что стена в повреждённых местах выгнулась пузырём и лопнула, словно домик был отлит не из пластмассы, а из пластилина. Сиденье стула, куда угодили частички опасной субстанции, бугрилось и разлагалось на глазах. Белая струя прокатилась по окнам, уродуя их до невозможности, и залила дверной косяк, который сразу оплыл и слился с самой дверью, отрезав нам путь к отступлению.

Шипение расползалось по комнате. Шипение и негромкие хлопки от лопающихся пузырей, выскакивающих на поверхности трансформирующейся пластмассы.

Глава 25.

Горестным взором я обозревал окно, через которое намеревался покинуть сие негостеприимное помещение. Теперь через него протиснулся бы разве что дождевой червь, предварительно посидевший на диете. Оконный проём сузился до размеров узкой щёлки, которая грозилась вот-вот затянуться. Злобная голова продолжала выплёвывать белых червей кислотной пасты. Все опасливо уворачивались. Даже Чип, похоже, растерялся. По крайней мере, команд от него не слышалось. Гаечка с испуганными глазами, закрывая Мэри, ловко уклонялась от летящих навесом хлопьев или пряталась за высокий бортик. Пока он надёжно предохранял от прямых попаданий, но по его поверхности уже протянулись чёрные борозды выжженых язв.

Стена справа от меня вздулась розовым матовым пузырём и лопнула с противным всхлипом. В проём показалась чернота ночи покинутого города, затем её загородила знакомая заячья морда с длинными, чуть ли не сросшимися резцами. Заяц чуть сдвинулся влево, а к нам заглянул маньячный таксист.

— Они с ней заодно! — заверещал Дейл, указывая то на голову, то на игрушки.

— С чего ты взял, дорогуша? — раздался медово-ядовитый голосочек лисы, невесть как уже проникшей в дом.

Входная дверь, потерявшая строгие очертания, разлетелась вдребезги. На пороге нетерпеливо топтался робот. Его глаза яростно горели кровавыми каплями.

Неправильная игрушка замедлила обороты, продолжая плеваться уже не червеобразными отростками, а мелкими сгустками, как бы делая последнее предупреждение то ли нам, то ли тем, кто тоже успел побывать в неправильных местах.

Бывшая свита Повелителя просочилась в дом. Впереди всех подпрыгивал непоседливый заяц. Мы молчали, не зная, что сказать. То ли общая беда сплотила не успевших покинуть пределы странного города, то ли полку наших врагов значительно прибыло.

— А что, — Заяц оскалил клыки в своей неповторимой улыбке. — Давненько мы не играли в футбол?

— Эт точно, — кивнул зловещий медведь. — Меня после возвращения не приглашали ни в одну команду, а напрашиваться я не мастак.

— Чего там напрашиваться, — свеженачищенные ботиночки таксиста вычерчивали по паркету невидимую прямую — Нас тут как раз на две команды. Старожилов и новичков.

Робот топтался всё настойчивее, судя по виду, он не возражал и ждал лишь начала.

— Когда начнём, говоришь? — повторил его безмолвный вопрос длиннорукий клоун. — Да прямо сейчас.

— Чур, я вратарём, — безаппеляционно заявил Дейл.

— Не спеши, малыш, — улыбнулась неуловимая лисица. — Попробуй сначала себя в роли болельщика.

— Ну-у-у, это легко, — надулся Дейл.

— Да не скажи, — кашлянул медведь. — Что если границы поля будут переменной величиной?

— Это как? — опешил обычно невозмутимый Рокки.

— А вот увидишь, — пообещал Заяц. — Только следи за своими друзьями, чтобы они ненароком не оказались на поле. Игра, которая началась, весьма опасна для жизни.

Неправильной игрушке, видимо, надоело всеобщее невнимание. Для пробы она окатила густой белой струёй металлические ноги робота. Металл зашипел, но выдержал, хотя блеск на повреждённых местах тут же исчез, а коленные шарниры начали мерзко поскрипывать. В ответ робот тяжёлым прыжком подскочил к голове и с глухим стуком саданул по её затылку. От удара неправильная игрушка мухой вылетела в пролом, проделанный Зайцем.

— Надо же, — ахнула Гайка. — Оказывается, можно бороться даже с неправильной игрушкой.

— Верно, — кивнул медведь. — Но Вы, мадемуазель, держитесь от неё подальше. Эта грубая игра не для таких нежных лапок, как Ваши.

— Но ваши жизни в опасности, — замахал руками Чип, пытаясь предотвратить непоправимое.

— Не можешь жить — играй! — загадочно заметил Заяц. — Это не спасает, но, по крайней мере, скучать не придётся. Эй, не спите, — заверещал он. — А то нам придётся подыскивать другой мяч.

С этими словами он нырнул в пролом и поскакал за уносящейся вниз по переулку бледной точкой.

— Следует показать этим зазнайкам, — проворчал клоун, — что мы не такие уж новички в подобных делах.

Робот кивнул и полез наружу. А рыжая шубка лисы уже мелькала возле Зайца.

— А мы что, — обиделся Дейл, когда в домике осталась только спасательская команда, — так и останемся зрителями.

— Зрителями мы останемся, если поспешим за ними, — сказал Рокфор. — Кажется, я начинаю немного понимать про переменные границы.

— Но я не хочу быть всего лишь зрителем, — рпечалился Дейл.

— Иногда, приятель, полезнее быть зрителем, чем вообще никем, — пояснил Рокки. — Однако, я бы советовал поспешить. У них там может возникнуть потребность в запасных игроках.

Глава 26.

И мы понеслись следом.

Честно говоря, я испытывал огромное облегчение. Наша проблема переползла на чужие плечи. Но долго ли протянется такое благополучие? По крайней мере, домик от соприкосновения с агрессивной средой развалился почти сразу. Когда мы догнали соревнующиеся команды, то мои догадки получили зловещее потверждение. Обе команды выглядели весьма потрёпанными.

— Ставлю на старичков, — завопил Дейл.

— Видишь ли, приятель, — поправил его Рокфор. — Ты неправильно сделал разбивку на команды. На самом деле граница проходит несколько иначе. Возвратившиеся из странствий против неправильной игрушки.

Мы догнали их возле свалки. Вернее, пустыря, на котором когда-то жило странной жизнью всё недоигравшее и стремившееся во что бы то ни стало продолжить игру. А игра продолжалсь. Даже когда свалка канула в вечность.

Клоун лишился обеих рук, а медведь валялся с разодранным брюхом. Изредка когтистая лапа пробовала приподняться, но тут же бессильно опадала на безмятежную землю.

На данный момент голова приканчивала лисицу, окатывая её густыми извивающимися струнами.

Падая, лисица подцепила хвостом жуткую голову, и та закатилась на вытоптанную поляну, над которой когда-то высилась гора запчастей и оторванных конечностей. Лисица упала и подняться уже не смогла, но всё равно ползла и ползла по растрескавшейся земле. Из-за забора метнулся маньячный таксист и начал подкрадываться к голове. Та вовремя учуяла опасность. Мгновенно развернувшись, она выплюнула очередную струю, подрубившую ноги таксиста. Ещё одно очко в её пользу в этой ужасной игре.

Из мрака пустыря одновременно вынырнули заяц и робот.

— Приёмчик тридцать пять! — возопил заяц к небесам, робот молчаливо кивнул.

Разбежавшись, они подпрыгнули высоко-высоко. И если прыжок зайца изумления не вызывал, то воспаривший к звёздам робот смотрелся картинкой из фантастического фильма про боевые летающие крепости. А потом они понеслись к земле. Траектории их путей должны были пересечься в единой точке. Там, где лежала неправильная игрушка.

Вот только она не стала дожидаться, когда безжалостные игроки раздавят её в лепёшку своей массой. Она ловко откатилась в сторону. В её нутре плеснулось нечто, готовое превратиться в смертоносную струю. Раструб разорванной шеи уставился навстречу летящим вниз футболистам, но выстрелить не успел.

Игроки коснулись земли. И земля дрогнула. Трещины расширились и потемнели. Комки земли обсыпались в мрачные щели. А потом весь пустырь разом осел и ушёл вниз, увлекая за собой обе потрёпанные команды и то, что служило мячом в этой странной игре. Из пропасти вырвался жуткий запах чего-то полусгнившего, а окрестности озарило зеленоватое гнилушечное сияние. Из тёмных глубин полезло нечто невообразимое. Клочкастое, когтистое, суставчатое.

— Это и есть настоящая неправильная игрушка? — спросил Дейл, осевшим от испуга голосом.

Но голова никуда не делась. Она ловко уклонялась от ненужной встречи с ужасным и непонятным.

— Кто бы это ни было, пока оно нам на пользу, — Рокки взволнованно потёр руки.

— А я знаю, что это! — воскликнула Гайка.

Наши взгляды обратились к ней, требуя немедленного пояснения.

— Мы думали, что полностью расчистили свалку, — звонкий голосок изобретальницы рассеивал безысходность мрачной ночи, где творилась игра, у которой не было победителей. — На самом деле мы устранили только верхушку айсберга. Тысячи и тысячи непригодившихся фрагментов постепенно уходили под землю и там рассыпались в прах. Но по непонятным причинам, не успевшие истлеть пробудились. Не знаю, понимают ли они, что имеют дело с неправильной игрушкой. Но они считают несправедливым самостоятельную жизнь оторванной головы, в то время когда им надлежит безмолвно упокоиться.

От каждого шага таинственной массы, состоявшей из тысяч спрессовавшихся обломков, земля прогибалась всё сильнее. Пустырь превращался в овраг, углублявшийся с каждой секундой. Тряпичным щупальцам удалось ухватить вёрткую голову. Та злобно отплёвывалась, но на смену рассыпающимся в пыль обрывкам спешили десятки других, обвивавших ужасное создание тесными объятьями.

А потом земля дрогнула ещё раз и провалилась окончательно. В тёмный провал сверзилась и мрачная масса, облепившая голову плотным клубком, и искалеченные игроки, уже рассыпавшиеся на отдельные составляющие. Лишь заяц в отчаянном прыжке снова воспарил к небесам. Последняя вырвавшаяся на свободу струя метнулась к нему извилистым зигзагом и отрезала заячью голову от мутно-поблёскивающего мяча, из которого со свистом выходил воздух. Мяч с глухим шлепком упал в чёрную дыру, а голова перелетела через забор, одарив нас напоследок клыкастой улыбкой.

Склоны оврага осыпались с тихим шорохом, закрывая путь в подземелье, где в единую массу сплелись те, кому уже не суждено было выбраться на поверхность: ушедшие навсегда игрушки, превратившиеся в клейкую массу, пленённая голова и две команды, сыгравшие свою последнюю игру. Ничего более. Только воронка, испещренная бороздами, от которых исходил густой запах свежей земли. Постепенно запах слабел, уносимый ветром.

Глава 27.

Голову поверженного зайца мы нашли в кустах за покосившимся забором. В том месте разросшийся малинник отступил и освободил небольшую полянку, заполонённую травой, откуда торчали заячьи уши. Когда мы приблизились, тёмные глаза неотрывно уставились на звёзды.

— Странно, — произнёс заяц. — Сейчас всё так же, как и было когда-то. Давным-давно я уже лежал в этих кустах и не верил, что будущее протянется дальше следующей зари. Если бы не Полуночный Карнавал. И если бы меня не нашли. Знаете, их уже сейчас не делают. Согбенных кротов из мягкого, невыносимо нежного плюша. Он появился и взглянул на меня невероятно глубокими глазами. А в глазах отражалась розовая луна. И где-то уже шаркали по мостовой сотни лап, плавников и колёс, направляясь к Чёрному Замку. Невесть что пронеслось у меня в голове. Я даже не понял, чего мне взбрело пропищать: «Эй, остроносый, а слабо и меня захватить на Полуночный Карнавал?» Приземистых всегда легко ухватить на «слабо». Он просто хмыкнул, и вот я уже покоился на спине, как на мягкой подушке. Он ведь не хотел уезжать, этот хитрюга. И когда понял, что ускользнуть от луча не удастся, просто прикрылся мной. А я торжествовал. Я обманул всех, мечтавших залимонить меня на свалку. Я перехитрил этих простаков. Я знал, что уеду. И я знал, что обязательно вернусь, чтобы посмотреть на всех снова, но уже совершенно другим взглядом. Сверху вниз. Я не знал только одного. Что круг замкнётся, и я снова буду лежать в кустах возле свалки, а на небе будут сверкать всё те же звёзды. Может быть, сейчас снова появится Луна, а из сумрака вынырнет плюшевый крот... Хотя... Мне не хотелось бы угодить на уже пройденные маршруты. Но и перебраться на свалку желания тоже не появилось.

— Приделать тебе туловище и лапы? — спросила Гайка, оглядываясь на забор.

Честно говоря, я бы такого не предложил. Уж очень страшной выглядела та масса спёкшихся запчастей. Сама мысль, что надо будет выуживать оттуда подходящее тело, вызывала содрогание.

— Пройденный этап, — фыркнул заяц. — Не поверите, но чувствую я сейчас себя гораздо комфортнее, чем прыгая на том идиотском мяче, который мне достался от... Впрочем, кому интересны излишние подробности.

— Тогда мы можем отнести тебя на вокзал, — запрыгал Дейл.

— Не надо, — гордо отказался заяц. — Оставьте меня здесь. Мне следует полежать в одиночестве.

— Но так можно и сгнить, — обеспокоился Рокфор.

— Не успею, — глаза зайца мечтательно вспыхнули. — Меня кто-нибудь отыщет.

— А если... — тревожно начал Чип.

— Обязательно отыщут, — перебил заяц. — Я верю, что иначе и быть не может. А теперь идите. Не надо мне мешать.

Узкие зелёные зрачки, казалось, утонули в вековечной тьме, заполонившей глазницы. Но так ли это, проверить я не успел, заячьи глаза захлопнулись.

— Двигаем, — прошептал Чип и дружеским толчком направил Дейла к тропинке, пронзающей заросли малины. Аромат созревших ягод струился по округе, навевая воспоминание о волшебной, но грустной сказке, до конца которой осталось перелистнуть всего несколько страниц.

Дейл, нахмурившись, почесал потревоженный бок, но спорить не решился и послушно затопал в указанном направлении. Подхватив под руку Мэри, за ним шагнула Гайка. Потом Чип. Следом Рокфор со Вжиком, задремавшим на плече друга. Замыкал шествие я, оглядываясь на всякий случай. Но трава выпрямилась, надёжно спрятав заячьи уши до самых кончиков.

Пребывая в печали, мы и не заметили, как заблудились и вместо вокзала выбрались на противоположный склон. Под нашими ногами уходили в воронку улочки и переулки спящего города. Города, в котором не осталось ни одной потерянной игрушки.

Глава 28.

— Давайте чуть подождём, — попросила Гаечка. Видимо, ей не хотелось уходить с края обрыва. Над тёмной воронкой властвовала ночь. Город таращился на нас слепыми глазами потухших окон, но не мог углядеть. Сонное спокойствие должно было скрыть город навсегда. Спасатели молча обозревали величественную панораму опустевших кварталов. Мои ноги сделали несколько незаметных шагов назад. Глаза взглянули на спасателей чуть со стороны. Вялотекущие мысли разрывал единственный вопрос, на который никак не рождался правильный ответ: почему я с ними?

Я знал, что уже завтра забуду про этот вопрос. Забуду и про ответ, если он сложится в эти быстротекущие мгновения. Завтра всё снова окажется само собой разумеющимся. Потому что будет штаб, испытание нового изобретения и случайно подвернувшееся дельце, превращающееся в занимательное приключение. Но сегодня... Сегодня я просто спрашивал, может быть даже не ожидая никакого ответа.

Почему я с ними?

Почему? Я? Ведь не похож я на них, с какой стороны ни погляди. Ведь, как ни крути, мне ближе Повелитель Города, который запросто сел, да укатил в неизвестность. В ещё один мир. Не первый и далеко не последний. А вдруг перед тем, как попасть сюда, я и сам путешествовал по иным мирам. Что же произошло такого, из-за чего я смог остаться? Что случилось? Ведь я же, в принципе, одиночка. Хотя что там говорить. По идее, мы все одиночки, которых подхватил и тащит в неведомое бесстрастный ветер жизни. Но почему я смог пропустить ветер вперёд и задержаться? Что есть во мне и чего не хватает мрачному хозяину исчезнувшего замка?

Или это мне только кажется. Разгадка, быть может, совсем рядом. Как вспышка в ночи. Только я сейчас просто смотрю не в ту сторону.

Далеко, во тьме городских кварталов вспыхнул огонёк. Зажглось окно третьего этажа где-то в районе конструкторных сооружений.

Мы разом вздрогнули.

Что такое? Неужели ничего не закончилось? Неужели неправильной игрушке удалось обхитрить и нас, и её вечных стражей. Словно в ответ загорелся ещё один жёлтый квадрат на другом конце города. И ещё один.

Ничего не закончилось. Мы выполнили свою миссию, отправив игрушки в места, где их ждали. Но каждую минуту, каждую секунду всё новые и новые игрушки закатывались под диваны, проваливались в тёмные щели, забывались в пыльных чуланах, терялись и переставали быть самыми-самыми. Зажжёная искорка души постепенно угасала, но на смену ей приходило нечто, пробуждающее из земли или половиц таинственные серебряные рельсы. Весело гудя, прибывал паровоз, вытягивая голубые вагоны, увозившие потерянных существ туда, где их ждали. Город никуда не исчез. Он просто заснул на короткое время, а сейчас вновь пробудился. Из его кварталов шёл бесконечный неслышимый зов, притягивая потерянных существ. Город не мог умереть, пока жило его предназначение — собирать тех, кто по каким-то причинам остался в полном и беспросветном одиночестве, не имея права на самостоятельные поступки.

Зажигались всё новые и новые огоньки, словно звёзды, спустившиеся с небес, никуда не уехали, а играли с нами в прятки. Звёздная россыпь прямо под нашими ногами. Тёплые квадратики, кругляшки, овалы, треугольники. Пока их было не слишком много.

— Нет худа без добра, — проворчал Рокки. — По крайней мере, нам будет на чём отправиться обратно.

И он ласково потрепал по плечу взгрустнувшую Мэри.

— Но, Рокки, — взвился Дейл, изумлённо хлопая глазами, — а разве мы не станем отправлять детям тех, кто прибыл прямо сейчас?

— Нет, малыш, — устало вздохнул Рокки. — Весьма вероятно, сюда явились те, кому суждено отыскать зайца. А если это у них получится, то дальше они разберутся и без нашей помощи.

Глава 29.

Пальцы Мэри, которые сжимала моя рука, дрожали от волнения.

— Не волнуйся, — сказал я самым своим мягким голосом.

— Я не волнуюсь, — робко ответила Мэри.

Пальцы прямо-таки затрясло.

— И правильно, что не волнуешься, — кивнул я. Со строны это выглядело насквозь фальшивым, но, честное слово, ничего другого мне в голову не приходило. Отмазочные фразочки. Зачем мы их произносим? Зачем? Не лучше ли просто помолчать? Но нет, не получается. Не можеи мы молчать. Не умеем уже просто молчать. И чтобы не оказаться в гнетущей тишине, развеваем рот. И болтаем, болтаем, болтаем. Без удержу. Без смысла. Забывая, что главное всегда прячется не в словах, а в том, что остаётся за ними.

Поэтому я больше не произнёс ни слова. Только ласково погладил дрожащие пальцы. Может быть мне это почудилось, но дрожь утихла.

Фиолетовые круги фонарного света украшали тёмную мостовую. Поезд, как и положено, закончил свой путь в сумерках. Когда мы вышли из вагона, он тихонько посвистел на прощанье и умчался в тёмный тоннель меж зарослей смородины. Лишь только стук его колёс затих вдали, рельсы дрогнули и ушли в землю. Непотревоженная трава неслышно колыхалась на ветру. Последние следы нашего волшебного путешествия растворились. Осталась лишь Мэри, которую мы привезли обратно к дому, возле которого она была коварно похищена.

— А вдруг она меня забыла?! — взволнованно воскликнула Мэри, думая о хозяйке.

— Вот уж нет! — возразил Рокки. — Такая девочка не могла тебя забыть. Мы-то видели, как она переживала твою пропажу.

— Но прошло столько времени! — продолжала беспокоиться Мэри.

— Над настоящей любовью время не властно, — важно сказал Чип и покосился в сторону Гаечки.

— Ага! — радостно подтвердил Дейл и покосился в ту же сторону.

Я тоже хотел добавить, но всё умное уже было высказано, и мне оставалось утешаться поговоркой «Молчанье — золото», да смотреть под ноги, чтобы не запнуться.

Дейл беспечно скакал по наполовину врытым в землю кирпичам знакомого заборчика. Мы остановились и посмотрели на тёмные окна веранды. Ночь безмолвной владычицей окутала окрестности, и только где-то далеко-далеко выводил величиственные нескончаемые рулады хор цикад.

Рокки шумно втянул воздух и, не уловив ни малейшего признака желанного продукта, чуть загрустил. Пришло время расставаться.

— Не оставляйте меня здесь, — шёпотом попросила Мэри.

— Хорошо, — согласился Чип. — Дейл, ну-ка пулей слетай и проверь, открыта ли дверь.

Раздалось верещание Вжика. Оказалось, что наш маленький приятель уже всё разведал.

— По крайней мере, входная не заперта, — Рокфор махнул в сторону большого тёмного стекла.

Чип и Дейл дружно навалились на угол, и тяжёлая дверь, чуть скрипнув, отворилась в заполонённый мраком коридор.

В поезде я не выспался, глаза у меня то и дело слипались, поэтому приходилось ориентироваться исключительно по голосам.

— Прямо, — шептала Мэри, — прямо, а вот теперь налево.

— Большущий домина, — уважительно отзывался Рокки. Он у нас всегда был любителем широких просторов.

Нежное дыхание Гайки раздавалось чуть впереди, и я намеренно не ускорял темп, чтобы не отдавить нашей красавице лапку.

— Сюда, — прошептала Мэри, и мы прошли под закруглённой аркой.

Мэри внезапно вздохнула и остолбенела. Не ожидав такой резкой остановки, Гаечка врезалась в спину потерянной куклы, а я споткнулся и утонул в водопаде густых рыжих волос. Поэтому и не сообразил сразу, чем вызвано столь внезапное торможение.

Укутавшись одеялом, на невысокой деревянной кроватке с резными спинками спала девочка. На столике у изголовья возле кукольного домика, гордо подобоченясь, сидела кукла.

Из груди Мэри вырвался горестный стон. Нам было нечего сказать. Один из случаев, когда слова бесполезны. И если нам было куда возвращаться, то Мэри свой длинный путь совершила зря. Не сегодня-завтра выползут из земли серебряные рельсы, прибудет поезд с мягкими голубыми вагонами и увезёт забытую куклу в Город Потерянных Игрушек. Только уже на полном основании.

Внезапно девочка пошевелилась и села. В широко раскрытых глазах мерцали сиреневые отблески далёких фонарей. Маленькая ручка молнией метнулась к столику, щёлкнул выключатель, комнату залил жёлтый свет электрической лампы. Мы едва успели закатиться под шкаф. Только Мэри даже не пошевелилась, так и оставшись посреди комнаты.

— Мэри? — удивлённо спросила девочка.

Кукла молчала. Возможно, слова всё ещё ничего не значили. А быть может Мэри молчала по тем причинам, по которым молчат все куклы. Разумеется, если они не находятся в Городе Потерянных Игрушек.

Молчали и мы. Дейл коготком ковырял трещину в полу. Чип сгибал поля своей шляпы и старательно разглаживал их. Гайка вертела в руках крохотную отвёрточку. Рокки задумчиво исследовал отворот своего пиджака. Вжик затерялся в тёмном углу. Никто не смотрел на Мэри, хозяйка которой не сумела дождаться возвращения похищенной игрушки. Смотрел только я. И ждал.

Какие слова скажет девочка? Любые не подойдут!

Девочка вскочила с кровати, подхватила куклу и радостной каруселью завертелась по комнате. Потом она остановилась и прижала Мэри к себе, вдыхая запах её волос. Остекленевший взгляд Мэри буравил новую куклу.

Слова. Какие прозвучат слова?

— Мэри? — повторила девочка. — Это всё-таки ты?

Кукла молчала. Возможно, вопрос показался ей слишком глупым.

— Смотри, — девочка поставила куклу перед новой хозяйкой кукольного домика. Та смотрела на Мэри распахнутыми глазами. Чего ждала она от встречи? А может, просто не хотела делиться?

— Знакомься, Мэри, — воскликнула девочка. — Знаешь, кто это? Это Анжела. Твоя маленькая сестрёнка!

Руки тряхнули Мэри. Глаза куклы чуть сместились и сейчас смотрели на меня.

«Разве так бывает?» — спрашивал меня этот удивлённо-несчастный взор.

«Бывает, — кивнул я, не отводя взора, — маленькие сестрёнки именно так и появляются. Как раз тогда, когда их совсем не ждёшь. Семья — она на то и семья, чтобы каждому было о ком заботиться. Даже тебе. Просто пришла твоя очередь сделать всё возможное, чтобы за Анжелой не приехал поезд с голубыми вагонами. Никогда!»

Краешками глаз я стрельнул по сторонам и с удивлением убедился, что все без исключения спасатели смотрят прямо в глаза Мэри. Мы все говорили с ней. Говорили без слов. Говорили об одном и том же. Говорили о том, что в принципе знают все и знают всегда, но почему-то, по каким-то неведомым причинам, забывают. И забывают весьма часто.

Я только теперь понял, что снова наступила тишина. Но в отличие от тишины настороженной, напряжённой, эта получилась какой-то умиротворяющей. Пора было выбираться домой.

— А вдруг, — зашептал мне в ухо Дейл. — Вдруг, пока нас не было, приезжал поезд и увёз наш штаб.

— Глупыш, — щёлкнул его по затылку Чип. — Разве наш штаб позаброшен? Разве он стал никому не нужен? Сам увидишь, что он никуда не делся.

Я был полностью согласен с нашим командиром, но в груди снова проснулась тревожная нотка.

Щёлкнул выключатель. Комнату мгновенно окутала тьма. Возле кукольного домика сидели, прижавшись друг к другу, силуэты двух кукол.

Сказка зимнего утра

К рождеству выпал снег. Никто не ждал его так, как я. Давненько мне уже не приходилось видеть снега. С каждым днём холодало всё сильнее, но снега не было. Светило хмурое солнце, а по ночам на небо вылезал робкий молодой месяц. Я грустно отрывал очередной листок календаря. Кто знает, может в этом мире мне так и не доведётся увидеть пушистые хлопья, бесшумно валящиеся с неба. Меня мог понять разве что Дейл. Мы вместе радовались, когда снегопад накрыл город белым одеялом.

— В этом году я точно её увижу! — заявлял он, и в голосе его звенела непоколебимая уверенность.

— Точно также ты говорил про Снежную Королеву! — саркастически усмехался Чип со своего нижнего яруса. — А, между прочим, в комнате до сих пор не убрано.

Дейл перекатился с бока на бок, устраиваясь наверху поуютнее в складках скомканной постели и мечтательно оглядел потолок.

— Теперь я знаю, что Снежных Королев не бывает, — сказал он, и в глазах его засияла небесная голубизна. — Но Фея Рассвета всегда прилетает, надо только встать пораньше, чтобы тебя никто не опередил. Я её сразу узнаю.

— Надеюсь, Дейл, — проворчал Чип, обращаясь по большей мере к Рокфору, пристроившемуся на табуретке, — на этот раз не повторится прошлогодняя история, когда ты притащил к нам в штаб оленя из зоопарка, утверждая, что его в спешке позабыл Санта-Клаус, и что надо непременно приютить беднягу до следующей зимы.

— Не придирайся к парню, — добродушно заметил Рокфор. — Всё же закончилось хорошо. Я думаю, и на этот раз ничего страшного не случится.

— Хорошо? — Чип взвился чуть ли не до своего низкого потолка. — Я до сих пор не могу забыть ругань служителей зоопарка, когда они обнаружили оленя под нашим деревом. И никогда не забуду, что сказал им сторож, увидевший вместо подстриженной шеренги кустов рваные лохмотья.

— Но, Чип, — возразил Рокфор, — для оленя всё, действительно, закончилось превосходно. Он совершил экскурсию по городу, получил массу впечатлений, попробовал экзотическую кухню... Ты ведь знаешь, как это важно, хоть раз в жизни попробовать экзотическую кухню.

— То-то он заплевал нам чуть не половину штаба, — никак не мог успокоиться Чип. — Никогда в жизни не видел такого вредного оленя.

— Чип, дружище, не нервничай так сильно, — замахал руками Рокки, — ты так подорвешь себе аппетит и не сможешь по достоинству оценить мой сегодняшний кулинарный сюрприз.

— Но полштаба! Мы ведь не спали потом всю ночь!

— Ты хочешь сказать, что наша жизнь пошла кувырком только потому, что в роду у какого-то оленя выискался верблюд?

— Я хочу сказать, что наша жизнь пошла кувырком из-за выходок Дейла, — сурово заметил Чип. — Дорого бы я дал, чтобы узнать заранее, кого мы обнаружим под деревом в этом году.

Дейл не встревал в разговор. В этот момент он увлечённо пытался связать узлом два конца одеяла и вроде бы у него это неплохо получалось. Я не стал досматривать поучительную сцену доведения морального уровня Дейла до хотя бы удовлетворительного состояния. Я выскользнул в гостиную, где верхушкой в потолок упиралась ёлка, а перед ней на малюсенькой табуретке, уперев локти в колени и устроив подбородок в раскрытых ладонях, сидела Гайка и задумчиво смотрела на чудо природы.

Ёлка была хороша! Гайка уже закончила её наряжать. Она непременно хотела сделать это сама, безо всяких объяснений и пререканий. Сначала на ёлке появилась гирлянда. Следующие пять минут Гайка непрерывно летала между мастерской и гостиной, скручивая проволочки, припаивая ненадёжные участки, заменяя отслужившие свой срок лампочки. И вдруг вереница лампочек вспыхула разноцветными огнями, а потом замигала в бешеном темпе. Гайка продолжала что-то подкручивать и оборачивать изолентой, совершенно не обращая внимания на сыплющиеся из-под её пальцев искры. Гирлянда поутихла, поумерила свой пыл и начала переливаться. То погаснет одна лампочка, то вторая, то комната на секунду погрузится во тьму, то вспыхнут все лампочки до единой, а потом снова начнутся волшебные переливы.

— Гаечка, любовь моя, — раскатился по гостиной голос Рокки. — Ты даже не представляешь, какую красоту ты сотворила собственными руками.

Он схватил донельзя счастливую изобретательницу и закружил её по комнате, словно быстроходная карусель. Глаза их сверкали, и всем нам передалось праздничное настоение.

Что такое праздник? Боже, как трудно ответить на этот вопрос. Как можно описать словами его составляющие. Может он складывается из ёлки, из пляшущих огоньков гирлянды, из отблесков, мечущихся по стенам. Или из ясного солнечного дня, когда в небо взвиваются гроздьями разноцветного винограда связки воздушных шаров, а высоко-высоко, почти у самого солнца, трепещет на ветру полотнище флажка. Но ведь бывает и так, что вокруг промозглые сумерки, с неба валятся мелкие брызги холодного дождя, а на душе непередаваемо хорошо. Тогда может он состоит из наших улыбок? Ведь убери отсюда заливисто смеющуюся Гаечку, могучего Рокфора, который кружит её по комнате, да ещё при своих габаритах умудряется не врезаться ни в нас, ни в ёлку, улыбающихся Чипа и Дейла, не перестающих дружески пихать друг друга, Вжика, сидящего на лучике звезды, украшающей верхушку, и праздник неуловимо растворится. И не спасёт это ускользающее ощущение ни ёлка, ни блестящие игрушки, ни разноцветные фонарики. Так что же такое праздник?

Гаечка уже стояла на полу и о чём-то задумалась.

— А можно, — нерешительно сказала она, словно преодолевая что-то внутри, — можно, я сама украшу её?

— Но ведь я тоже хотел, — расстроился Дейл.

Гаечка смутилась. Она никого не хотела лишать праздника, когда каждое прикосновение к ёлке оставляет на её зелёных ветвях сверкающую игрушку. И в то же время ей непередаваемо хотелось устроить всё самой. Она уже видела, где будет висеть каждая игрушка. Они должны оказаться именно там, и всё. Необъяснимо. Что-то потерялось бы от праздника, если бы игрушки очутились не на своих местах. И раньше всех это понял Рокки.

— Дейл, старина, давай устроим Гаечке сюрприз, — предложил он.

— Какой сюрприз? — обрадовался Дейл, на минуту забыв о ёлке. Кто из нас не любит сюрпризы?

Рокки склонился к самому его уху и зашептал так тихо, что мне пришлось напрягать слух до невозможности, чтобы разобрать смысл фразы.

— Знаешь что, старина, пусть Гайка останется здесь одна. Давай подарим ей возможность сделать для нас прекрасную ёлку.

— Но... — Дейл уже начал смягчаться, хотя какая-то частичка внутри ещё бурно протестовала против творящейся несправедливости или того, что казалось этой несправедливостью.

— И знаешь, Дейл, — крайне вовремя подключился к разговору Чип. — У нас и для тебя есть ответственное поручение.

— Снова мыть посуду, — разочарованно протянул Дейл.

— Нет, — искренне удивился Чип, — сегодня именно тебе предстоит определять, где каждый из нас будет сидеть за праздничным столом.

— Мне? — глаза у Дейла раскрылись широко-широко. — Честно-честно?

— Честно-честно, — подтвердили Чип, Рокки и я, а Гаечка всё ещё не могла оторвать свой взор от ёлки.

— А посуду вымоем мы со Вжиком, — сказал Рокки, и по его лицу наблюдалось, насколько нелегко было принято решение о такой огромной жертве. — Вжик, ты не против?

Вжик радостно замотал головой, показывая, что с Рокки хоть в огонь, хоть в воду. Он продолжал сидеть на лучике вспыхивающей звезды и торжествующе улыбался нам. Интересно, какими мы виделись ему сейчас? Ведь сверху всё смотрится совершенно иначе.

— Но помни, Дейл, — заметил Рокки, — что мы с сыром всегда являемся наиближайшими соседями.

— Я не забуду, Рокки, — счастливо проверещал Дейл.

— Тогда быстро в спальню, — приказал Рокфор и развёл свои загребущие руки. Не успели мы оглянуться, как под мощным натиском нашего сыроглотателя очутились в спальне.

— А фею я посажу рядом с собой, — заявил Дейл, взбираясь на верхний ярус. Так и закрутился разговор о Фее Рассвета.

Но сейчас я стоял и смотрел на Гайку, которая и не подозревала, что в комнате находится ещё кто-то кроме неё. С появлением ёлки комната совершенно преобразилась, но когда в ней засверкали переливы гирлянды, то она превратилась чуть ли не в грот пещеры чудес. Разноцветные, то вспыхивающие, то гаснущие лампочки бросали на стены причудливые тени. Было удивительно угадывать в расплывчатом изогнутом силуэте маленькую фигурку снегиря, оказавшегося у фиолетовой лампочки, а в круге, заполонившем половину левого угла — шарик с двумя зубчатыми отверстиями по бокам. Секунда, и на смену им приходят совершенно другие тени, но стоит подождать ещё немного и знакомые силуэты снова вернутся и займут свои места на стенах, утративших связь с реальностью. О чём думала Гайка в эти медленно уходящие минуты? О чём думал я, глядя на разноцветную круговерть? О чём думаем мы, когда смотрим сквозь пламя близкого костра или вглядываемся в заполненную звёздами бездну небес, когда все размеренные дела расплываются под напором чего-то невыразимого, теряются в переплетении чудных красок, подобных тем, что мечутся сейчас по всей комнате.

Я не знаю. Помню лишь, что стоял и боялся издать хоть скрип, хоть шелест. Звукам здесь появляться запрещено. Они как незваные гости спугнули бы тишину, а вместе с ней и незримую сказку.

Ничто не длится бесконечно.

— Ёлка! — раздался за моей спиной голос Дейла. — Всё готово!

Я даже вздрогнул от неожиданности.

— Да, Гаечка постаралась, — в голосе Рокки сплелись уважение и неприкрытое восхищение.

Гайка обернулась и заулыбалась. Может сказка и исчезла, но её место заняло нечто, не менее замечательное и такое же непередаваемое словами.

А Дейл уже включал телевизор.

— Зачем? — спросил я. Что-то во мне ещё надеялось вернуть волшебную тишину.

— Рождественские мультфильмы! — вспыхнули глаза Дейла, и все вопросы отпали сами собой.

Но вместо мультфильмов экран заполнила морда Толстопуза со сбившимся на затылок колпаком Санта-Клауса.

— Добрый дядя Толстопуз нам принёс большой арбуз! — возвестил динамик голосами Крота, Мепса и Бородавки.

— Не так, паршивцы, — скривился Толстопуз, поворачиваясь в сторону и отвешивая кому-то за пределами видимости нечто очень внушительное. Там коротко мявкнули, а Толстопуз вновь сделался крупным планом и продолжал улыбаться.

— Вот ведь, пострелята, — обратился он к зрителям, кивая в сторону, — опять не порадовали дедушку, не выучили стихотворения. Не будет тебе, Мепс, баночки рыбных консервов. Ну-ка, всё сначала.

— Добрый дедушка Мороз нам подарочки привёз, — донеслось в исполнении тех же голосов. Только тембр Мепса стал страдальческим.

— Привёз, привёз, — ослепительно улыбался Толстопуз. — И вы, детки, приходите за подарочками. И приносите с собой любимые игрушки. Пусть и они порадуются. Пусть и они увидят дедушку Мороза.

Камера откатилась, и теперь каждый желающий мог увидеть, что дед Мороз с вкрадчивым голоском расположился на крыльце самого большого универмага в городе. Окна его нестерпимо блестели, а углы вспыхивали фейерверками сотен ёлочных гирлянд.

— Мы вас ждём, — мурлыкая напевал новоявленный Санта-Клаус.

— И о погоде, — на экране появилась симпатичная, но совершенно не относящаяся к делу девушка. — Долгожданный циклон почти добрался до...

Рокки выключил телевизор и хотел что-то сказать, но его опередил Дейл.

— В новый год случаются самые настоящие чудеса! — завопил он. — Даже Толстопуз превратился в Санта-Клауса! А вы ещё не хотите верить в Фею Рассвета!

— Не знаю, как там насчёт фей, — задумчиво сказал Рокки, — но к центральному универмагу нам слетать всё же стоит. Так, на всякий случай...

...На этот раз Гайка посадила самолёт словно старый опытный ас воздушных дорог. «Крыло спасателя» лихо проехался по расчищенной дорожке и только краешком крыла задел один из сугробов. Взметнулись колючие снежинки и обрушились на нас. Но сегодня был не тот день, чтобы обижаться друг на друга. Мы по очереди покинули надёжную машину и, прячась за сугробами, пробрались к месту новогодних событий.

У всех на виду, никого не боясь, разгуливал Толстопуз в красной шубейке. Лапа его сжимала дюжину круглых леденцов, нанизанных на пластмассовые стерженьки. У ног валялся объёмный, но совершенно пустой мешок.

— Но ведь Санта-Клаус выглядит иначе, — робко протестовал Мепс, суя под нос шефу рождественскую открытку, где сквозь снежные облака к земле на оленьей упряжке пробивался седой бородач в красном одеянии.

— И почему мне в помощники всегда достаются такие идиоты? — кот воздел лапы к небу. — Да ведь им даже не объяснишь!

— А вы попробуйте, босс, — несмело заметил Мепс.

— Попробуйте, — поддержал его дуэт из Крота и Бородавки.

— Хорошо, — кивнул Толстопуз, внешне успокаиваясь. — Попробую. Вспомните, как мы изображали удивительную собаку Флэш. Кто из нас походил на неё? Крот? Бородавка? Даже я, несмотря на свой успех, не сумел сымитировать её полностью. Но народ хотел увидеть собаку Флэш. И он видел её. Видел, потому что верил — это она стоит перед ним, мечта во плоти. Теперь поняли, дурачьё? Эти малолетки хотят увидеть Санта-Клауса. Да что хотят! Страстно желают! Они верят, что перед ними Санта-Клаус! И они сделают всё, что им скажет добрый дедушка.

— Но, босс, зачем нам столько детей?

— О-о-о-о! — терпение кота явно подходило к пределу. — Мой замысел как всегда прост и поэтому гениален! Я презентую детишкам по конфетке, а они вручают мне свои любимые игрушки. Для знакомства с добрым дедушкой. Игрушки попадают в мешок, а Санта-Клаус таинственно исчезает. Эффектнее всего было бы покинуть удивлённую детвору на оленьей упряжке, но из таких, как вы, получатся разве что ослы! А это подорвёт необходимый элемент веры, — Толстопуз уставился в безоблачное небо. — Ну пусть у меня получится! Ведь начинается не простой год. Это мой год! Мне должно везти, только мне.

— Здорово, босс, — восхитился Крот. — А вы поделитесь с нами игрушками?

Взгляд кота, устремлённый в небеса, поменялся. Если раньше он выражал вдохновлённую мольбу, то теперь в нём было отчаяние, безысходное отчаяние за то положение дел, которое обязывало Толстопуза возиться с теми, кто стоял сейчас рядом. «Вот, — говорили его глаза. — Смотрите сами. Ну, и кого после этого хватит совести заявить, что мне легко?»

— Поделитесь? — не унимался Крот. — Сегодня ведь праздник.

— Нет!!! — завопил Толстопуз так, что его команду впечатало в сугроб без всякого иного силового воздействия. — Неужели непонятно, зачем нам потребуются эти игрушки?

— Нет, босс, — взгляд Крота был таким же невинным, как у младенца Христа, только-только появившегося на белый свет.

— Для ребенка нет ничего дороже любимой игрушки! Понятно вам, дурни? — взъярился кот. — Весь мир для него перестает существовать, если она куда-то запропастилась. Он будет безутешен. Родители заплатят любой выкуп, только бы успокоить своё любимое дитя. И тут на сцене появляюсь я и предлагаю свои услуги. За одну ночь мы озолотимся! Но тихо, детишки начинают прибывать.

Площадь понемногу заполнялась детворой. Толстопуз приосанился и выставил вперёд леденцы. Дети завороженно смотрели на пришельца из сказки. Пусть рядом не стучали копытами ветвисторогие олени. Пусть рост Санта-Клауса был маловат. Пусть не наблюдалось волшебного мешка, в котором находилось всё-всё-всё, что только можно пожелать в самых смелых детских мечтах. Он стоял здесь, добрый дедушка Мороз, встречи с которым хоть раз в жизни ждал всякий, живущий на этой планете. Он стоял здесь и разевал жерло огромного мешка, в который предлагалось складывать свои любимые игрушки. И кто на всём белом свете посмел бы отказать дедушке Морозу?

Срочно требовалось прекратить творящееся безобразие. Но как? Голова опустела. Господи, такого со мной ещё не случалось! Всегда я держал на прицеле несколько удачных и правильных вариантов. Но ни один из них сейчас не подходил. Выскочить и принародно содрать с поддельного Санта-Клауса колпак, выставив на всеобщее обозрение полосатую голову и ободранные уши? Но тогда разрушится сказка, разрушится вера. Что может быть страшнее разрушенной веры, на смену которой приходит пустота? Но она непременно разрушится, если просто стоять и ничего не делать. Но что можно было сделать? Что?

— А вот что! — воскликнула Гаечка и выскочила на крохотный пятачок возле хитрого кота, потрясающего злым мешком с раззявленной пастью.

Толстопуз лениво перевёл взгляд на Гайку, и в глазах у него заметалось беспокойство. Но дети не заметили перемен в облике Санта-Клауса. Они благоговейно взирали на него и ждали.

— Рады, что дедушка приехал? — громко, но ласково спросила Гайка.

— Да! — нестройно, но восторженно завопила детвора.

— Но мы плохо подготовились к его приезду, — сокрушённо покачала головой Гайка. — Смотрите, сколько намело снега, а никто и не догадался расчистить дорожку. Вы умеете чистить дорожку от снега?

— Нет! — на этот раз получился почти что хор. Если там и были отдельные «Да», то они потонули во всеобщем отрицании.

— А дедушка Мороз умеет! — радостно сообщила Гайка. — Сейчас он и нас научит. Ну-ка, — в прелестном прыжке Гаечка позаимствовала лопатку у ближайшего малыша и сунула её в лапы оторопевшему коту. — Сейчас дедушка Мороз нам покажет, как правильно и весело расчищать дорожки от снега.

Кот обвёл взором окрестности в поисках своей бригады, но та уже благоразумно пряталась за дальним сугробом и дрожала от страха.

— Показать? — сдавленно проронил кот, сжимая в руках орудие труда и ни к кому в общем-то не обращаясь.

— ДА! — взревела ребятня, наливаясь интересом к происходящим событиям. Не каждый день увидишь Санта-Клауса, машущего лопатой. И общая вера в то, что дедушка Мороз сейчас объяснит и научит, не давала Толстопузу бросить ненавистный инструмент и позорно сбежать.

— Ладно, — проурчал он. — Покажу. Сейчас покажу. Так покажу, что мало не покажется!

С этими словами лопата зацепила первый пласт снега и Толстопуз отправил его на вершину самого высокого сугроба. Затем он подгрёб следующий участок и возле его лап начала образовываться тропинка.

— Поняли? — спросила Гайка.

— Да! — согласились все.

— Тогда давайте поможем дедушке Морозу. Он уже старенький. Ему одному трудновато.

Дети восторженно принялись расчищать занесённую снегом площадь.

— Надо помочь дедушке, — торопился из переулка не по годам умный мальчик.

— Дедушке-то? Отчего не помочь, — подмигивая, улыбался негр, ведущий снегоуборочный агрегат. — Только где он, ваш дедушка?

Никто уже не заметил, как лепесток агрегата подцепил увлёкшегося работой дедушку и потащил его вверх по конвейеру.

— Это же надо, — отплёвываясь от снега, ругался Толстопуз из кузова грузовика. — Разрушить мои замыслы ещё до того, как они начали осуществляться. И это называется мой год!..

...Пять минут! — возвестил Рокки, поглядывая на часы, где большую стрелку от цифры «12» отделяло всего несколько делений.

Мы сидели за столом и ждали прихода Нового Года. Фея, разумеется, не появилась, и рядом с Дейлом сидела Гайка. Моё сердце разок кольнула лёгкая обида, ведь не со мной. Но Гаечка всё равно была здесь. И я мог беспрепятственно ей любоваться. А Рокки уже вовсю осваивал сырную голову.

Вжик тихонько пропищал над его ухом, указывая на дверь.

— Что такое, Вжик? — удивился Рокки, — а оно не может подождать пять минуток?

Вжик отрицательно замотал головой.

— Посмотрим, — пробурчал Рокки, высовываясь наружу. — Эй, ребята, а у нас гости.

— Гости? — недоумённо проворчал Чип.

— Вот именно, — кивнул Рокки, — и, надо заметить, довольно колоритные.

Теперь уже никто из нас не смог усидеть на месте. Мы все дружно высыпали на взлётную площадку. К дереву жались и отчаянно мёрзли Мепс, Крот и Бородавка.

— Это что ещё тут такое? — громыхнул Рокки с показной суровостью.

— Мы ничего не сломали, — жалобно сказал Мепс и лязгнул зубами.

— Мы наказаны, — пожаловался Крот.

— Босс сказал, раз мы никуда не годимся, то Новый Год будем встречать в патруле, шпионя за спасателями, — печально выдал Бородавка.

— Ну, — весело сказал нам Рокки, — в таком состоянии они вреда не принесут. Можно возвращаться к столу.

— Но, Рокки, — возмутилась Гаечка, — ты не находишь, что кому-то сейчас холодно и одиноко?

— Это же банда Толстопуза! — удивился Чип. — Не их ли ты считаешь обиженными судьбой?

— Постой, Чип, — мягко прервал его Рокки. — Говори, Гаечка, сегодня ты у нас — королева.

— Мне нужно посоветоваться, — нахмурилась Гайка. — Рокки подойди ближе. И ты тоже, — она поманила рукой меня. — Ты говорил, что у вас Новый Год встречают несколько иначе...

...Стрелка коснулась верхнего деления, отпуская на свободу последнюю минуту года, а к замершей от удивления команде Толстопуза подходила странная процессия.

Первым шёл Рокки, одетый Дедом Морозом. За спиной он тащил мешок. Мешок не потрясал размерами, но было заметно, что он не пустой.

Следующей в голубой шубке с белой оторочкой шествовала Гаечка. Она изображала Снегурочку.

Замыкал процессию Вжик. Красная лента перехлёстывала наискосок его грудь. Наш маленький друг невероятно гордился своей ролью Нового Года.

— А по вашим правилам встречать Новый Год гораздо интереснее, — пихнул меня в бок Дейл, не в силах оторвать взор от Снегурочки. Я неотрывно смотрел в том же направлении.

Рокки картинно поставил мешок, достал оттуда банку рыбных консервов и преподнёс её Мепсу.

— Это мне? — прошептал рыжий кот, не веря и не решаясь протянуть лапу навстречу подарку.

— Да так, случайно завалялась, — смущённо выдавил Рокки, — бери уж что ли.

Мепс взял банку осторожно-осторожно, как хрустальную статуэтку, и прижал её к груди, словно бесценное сокровище.

Крот вертел в руках большую конфету. Это была невероятно вкусная конфета. Дейл хранил её в неприкосновенности целых три месяца. Извлёк и предоставил её Рокки для подарка он сам.

Бородавке достались очки с розовыми стёклами. Всего-навсего. Но ведь стоит иногда посмотреть на жизнь через розовые очки, не правда ли?

Им уже можно было возвращаться, но троица стояла и смотрела на нас. Может они хотели спросить «Почему?» Может мы не сумели бы ответить на этот вопрос.

— Мы — счастливые! — сказала вдруг Гайка, обращаясь к команде Толстопуза, к нам, ко всему миру. — Мы можем видеть эти снежинки, можем протянуть руку и подхватить пару из них на лету. А потом чувствовать, как они превращаются в крохотные капельки, согретые теплом нашей ладони. Мы можем это сделать прямо сейчас, невзирая на все трудности и неприятности, которые, быть может, ждут нас в будущем.

— Но ведь завтра... — сказал Мепс и смолк.

— Мы не знаем, что будет завтра, — сказал Рокки. — Так пускай же сегодня нам будет хорошо!..

...Дейл вскочил с кровати и неслышно выбрался из комнаты, где в непотревоженном сне сопел его друг. Он проскользнул по тёмной гостиной к сумрачной громаде ёлки и нетерпеливо развернул пакет, предназначавшийся ему.

Коллекционный сборник «Супермена»!

Грудь освободилась в радостном выдохе. Он больше не мог стоять на месте. Хотелось чего-то бесконечно большого, ослепительно яркого. Дейл знал, что Чипу подарят томик «Архив Шерлока Джонса» с пятью рассказами, не вошедшими в классическое издание, над которым его друг днями просиживал в библиотке. Гайке достанется набор отвёрток, а Рокки найдёт кусочек редкого французского сыра, который сейчас упакован так, чтобы не было ни малейшего намёка на запах. Дейл не помнил, что они раздобыли для остальных. Его переполняло тёплое чувство, когда необычное уже свершилось и можно просто стоять и радоваться. Он подбежал к двери и распахнул её. Клубы тёплого воздуха вывалились наружу и растворились в морозном утре. По чистому воздуху, словно заправская фигуристка, скользила Фея Рассвета.

— Ты пришла! — возрадовался маленький бурундучок.

— Конечно, — Фея Рассвета подмигнула ему. — Ведь ты ждал меня. Именно ты!

— Постой, — обеспокоился Дейл. — Подожди немного. Я сейчас вернусь. Я только разбужу остальных. Ведь они не поверят.

— А так ли это важно? — лицо Феи на секунду стало озабоченным, но потом его раскрасила озорная улыбка. — Ты веришь в меня! Ты знаешь, что я есть! И ты видишь! Неужели тебе этого мало?

И Дейл остановился. Ему было вполне достаточно тёплого всепоглощающего чувства. Разве может быть мало восходящего солнца над морозным горизонтом, розового снега с миллиардами блёсток, пушистого инея на ветках и Феи Рассвета, танцующей между небом и землёй?