Alex & IVM

В чужом обличье

«Формы для нас — строгие меры красот идеала, поскольку вскормлены нашими снами, и так алогичны, покуда не замечаем однажды дыры, оставленной ими. Теперь же значимость их, если не смысл, очевидны. Они пестуют сны, их заключавшие без исключения, как если б в итоге им довелось поменяться местами в той странной, в той уплотненной материи зеркала... впрочем, нам они кажутся странными, поскольку нам не видны...»
Джон Эшбери Автопортрет в выпуклом стекле

* * *

Был обычный осенний вечер, когда серая пелена облаков спускается так низко, что кажется комьями серой ваты, распластавшейся по крышам. Воздух пропитан мелкими каплями дождя. Промозглая сырость превращает городские кварталы в бетонные доки для старых и скучных кораблей, каких никогда не увидишь в Окленде, Сингапуре или у мыса Доброй Надежды. Кажется, что влага, сыпящаяся с небес, не кончится никогда. В такие вечера даже злоумышленники не высовывают нос наружу. Они закутываются в одеяла с головой и в тёплой темноте просчитывают раз за разом планы зловещих делишек, а потом засыпают и видят светлые сны, наполненные песочницами, разноцветными ведёрками и яркими красно-синими грузовиками, которые ещё никто не успел ни сломать, ни украсть.

А дождь идёт и идёт нескончаемой пеленой.

Но в гостиной спасательского штаба о нём не помнят. Снаружи долетают лишь тихие шорохи, когда сонный ветер набирается решимости и хлопает парой мокрых листов друг об друга. Из кухни сочатся вкусные запахи, предвещая ужин, который запомнится надолго. А во всю стену приветливо мерцает экран телевизора, чтобы те, кому сегодня не выпало славных дел и грандиозных свершений, не скучали и не помышляли о зимней спячке.

И если на экране в данный момент нет ничего примечательного, просто нажми на клавишу и переключи канал. Возможно, всё занимательное дожидалось тебя именно там.

* * *

В светлом круге появился мужчина, уверенно шагающий под тревожную, но бодрую музыку. Вот он присмотрелся, вот присел. Выстрел из ловко выхваченного пистолета, и экран сверху вниз заполняется красной пеленой. Такие не промахиваются.

Чип уютно устроился на диванчике, чтобы посмотреть новый фильм о Джеймсе Бонде. Ему не хотелось признаваться друзьям, но он любил эти длинные картины, где экзотические уголки мира выстраивались звеньями цепочки острого сюжета. Что-то продирало в душе, что-то не давало оторваться от экрана. Тем более, в этой серии у Бонда объявился по-настоящему серьёзный противник.

— Эй, эй! — восторженно вопя, в гостиную ворвался Дейл. Не сразу командир узнал своего друга. В этот вечер отважный бурундучок победным маршем прогарцевал вдоль дивана, оседлав палку с потрёпанной лошадиной мордой. За спиной героя колыхался чёрный плащ. Он не развевался по ветру, как это бывает в приключенческих эпопеях, а безвольно обвис, но герой этого не видел, и такое положение дел ему нисколечко не мешало.

— Уже началось, — завопил Дейл, кинув короткий взгляд на часы.

Бурундучок перепрыгнул через диван, чуть не задев концом палки отпрянувшее ухо друга, и завладел пультом управления, куда ткнулся сразу двумя лапами.

Щелчок и ослепительная улыбка Джеймса исчезла с экрана, сменившись какой-то подозрительной личностью в лохмотьях. Чтобы не оставить у зрителей отвратительного впечатления, её замотали чёрной тканью. А окружающую обстановку Чип оценил как мексиканские трущобы времён постройки первых железных дорог. Чипа аж передёрнуло. За время внеплановой паузы Бонд мог влипнуть в весьма неприятную историю. Чтобы не допустить катастрофы, командир ухватился за пульт с другой стороны, но пальцы тут же разжались, а на лице заиграла умильная улыбка. В гостиную вошла Гайка, вертя в руках небольшую невзрачную коробку без опознавательных надписей. На волосы прелестной изобретательницы, как на огонь или звёздное небо, Чип мог смотреть вечно.

— А что это у тебя за коробочка? — поинтересовался он, шумно дыша Гаечке в лицо.

Пока Чип летал в облаках, его вечный соратник форсировал иные рубежи. Не прошло и минуты, как вожделенная коробочка перебралась из Гайкиной ладони в пятерню Дейла.

— Осторожнее, Дейл! — испугалась Гаечка. — Я её смастерила минувшей ночью. Вчера я не могла заснуть и размышляла, как здорово оказаться в самой любимой сказке. Когда смотришь её по телевизору, так и хочется шагнуть за экран. Кажется, протяни руку, и ты уже там... Но вместо руки можно... В общем, ты, наверное, уже догадался... Тогда-то и возникла приблизительная схема... Хорошо, что у меня под рукой всегда есть карандаш и бумага. Всё гениальное — просто! Осталось только прицепить эти проводки к телевизионному пульту... Нет-нет, дай я сама. А теперь не тяни его! Он ещё не испытан...

— Сказано, не тяни, — Чип решил выступить в образе средневекового рыцаря, жаждущего каждую минуту спасать прелестных дам от драконов, невеж и забияк. Для начала он саданул Дейлу по пальцам и вернул пульт. Следовало также проверить, как обстояли дела у Бонда. Командир спасателей вдавил кнопку, вернув на экран бесстрашного агента.

Ну вот! Это случилось!

Пока Чип оставил своего телевизионного друга без присмотра, на того градом валились неприятности. Сейчас его старательно обрабатывал неприятного вида субъект двухметрового роста. Его рот зловеще щерился улыбкой, наполненной металлическими зубами. Бонд затравлено обернулся и, видимо, заметил Чипа. Уяснив, что его невзгоды теперь происходят при свидетелях, агент тут же изловчился, расколошматил настольную лампу и воткнул обрубок ножки с искрящимися проводами прямо в металлическую ухмылку. Громилу скрутили электрические судороги, и смертельный захват разжался.

Радуясь за победителя, Чип утратил бдительность и не заметил, как пульт снова оказался у Дейла. Не видящий дальше своего красного носа бурундучок одним нажатием кнопки мог разорвать незримую связь между агентом со звучным номером и его страстным поклонником. Следовало вернуть пульт как можно скорее. Тем более, что громила уже поднялся с пола, и в его взгляде не прибавилось миролюбия. Предчувствуя со стороны железнозубого ловкий манёвр, Чип попытался пихнуть друга в бок, чтобы заставить вести себя поскромнее. Но Дейл ловко отскочил за Гайку. Закипая от злости, Чип сжал ускользающую таинственную коробку, что есть силы. Негромкий щелчок, и командир исчез.

— Куда делся Чип? — испугалась Гайка, тревожно оглядывая комнату.

— Наверное, пошёл помогать Рокфору, Гаечка! — Дейл подхватил удивительное изобретение, одновременно при помощи пульта переключив канал. С экрана сурово смотрел таинственный незнакомец в чёрной маске, о котором Чип оставался столь невысокого мнения. Дейл же, напротив, взирал на экран с благоговением.

— Зорро! — подскочил Дейл. — Они начали новый сезон, а я чуть его не пропустил. Этой минуты я ждал с той поры, как перестал ходить в детский сад.

Он заскакал по дивану, размахивая руками. Не стоило ему так радоваться. Плюхнувшись на странную коробочку, он услышал, как что-то щёлкнуло внутри. Открывшая рот Гаечка увидела, как Дейл растворился в прогретом воздухе гостиной.

Гайка испуганно кинулась к опустевшему месту, по пути наступив на телевизионный пульт, чем вызвала на экран загадочную особу, голова которой тоже была объята чёрной маской, но с остро торчащими ушами. Гайка не видела творящееся на экране за её спиной. Она подхватила с дивана своё изобретение. Знакомство с Дейлом не пошло ему на пользу. В Гаечкиных руках осталась лишь горстка деталек, ещё связанных исчезающими электрическими полями. Изобретательница отказывалась верить, что всё кончено. Она складывала стенки безвременно почившей коробочки, пристраивала выпирающую схему, пытаясь загнать её в пазы. Ничего не получалось, пока не раздался знакомый щелчок. И комната опустела окончательно.

* * *

Сознание возвращалось медленно. Словно таинственный некто, скрытый за чернильной паутиной нехотя отпускал невидимые ниточки, связующие с реальностью. Сначала пришли голоса... Назойливым роем они кружились вокруг, не решаясь войти в мозг или что-то заменяющее его. Потом голоса чуток стихли, сдвинувшись куда-то вниз.

Вниз... Как чудесно было ощущать, что есть верх и низ. И там, где-то внизу ещё продолжал назойливо клубиться рой голосов. Это радовало. Появилась хоть какая-то определённость.

Потом он почувствовал своё тело. И боль... Боль всегда приходила распахнутой дверью. Дверью в жизнь из зыбкого забытья, куда его желали отправить слишком многие. Но обычно они оставались там сами. Боль была платой за возвращение, это он знал очень хорошо. Боль словно знаменовала, что и на этот раз старушка с косой обманулась в извечных ожиданиях. Про старушку можно было не вспоминать. Размышления о том, куда он вернулся, можно оставить на потом. Поменять пункт возвращения не в его власти. Важный вопрос только один: сколько есть времени повспоминать, что же с ним произошло?..

Обрывки воспоминаний заклубились в мозгу серыми облезлыми пятнами. Каждое что-то значило. Вместе они бесполезны, как прошлогодние листья, устилающие мёртвым ковром землю. Усилием воли он разворошил этот ковёр, пытаясь найти хоть одно, но живое воспоминание...

Яркая вспышка... Вспышка боли... Мозг отказывался повиноваться ему...

Ещё одна вспышка — летящий предмет, потом хлопок, как будто перегорают пробки. И лицо — бесконечно милое и бесконечно знакомое... И всё...

Всё, что он сумел добиться. Кажется, память умерла окончательно...

Снова боль. Каждой клеточкой тело сигнализировало ему, что-то происходит не так. Он покрутил головой. Полная темнота вокруг. Только наверху — квадрат звёздного неба. Он отказался от болезненных движений и чутко прислушался. Снова голоса. Они опять пришли снизу. Неясное далёкое бормотание. Шум доносился и сверху, низвергаясь с далёкого звёздного неба. Легкое завывание и гудение...

Ага! Умершая память решила преподнести прощальный подарок. Он понял, куда вернулся. Он бывал в подобных местах много раз. Очень много... Он даже не мог бы сказать сколько именно. Вентиляционная шахта. Сразу всё стало на свои места. И таинственные голоса, приходившие с нижних этажей, и завывание ветра над головой, и затекшее, отказывающееся повиноваться тело.

С большим трудом он вытащил руки. Пальцы казались отлитыми из чугуна и, когда он коснулся ими стен, почти не откликнулись на тёплое шершавое прикосновение кирпича. Но он даже и не подумал сдаться. Сдаваться было не в его стиле. Впрочем, откуда ему было знать, каким стилем он обладал раньше. Он ведь совсем ничего не помнил. Но пальцы решили за него. Медленно подтягивая за собой непослушное тело, они стремились вверх, к тому квадрату, усеянному звёздами, где раскинулся весь мир, которого, как всегда, было мало...

Тёмная фигура показалась над краем вентиляционной шахты.

Медленно, словно сила земного притяжения оставила её, она перегнулась через край. Но потому вдруг вспомнив, что она пока принадлежит миру живых, звучно шлёпнулась о крышу.

Минут пять он сидел неподвижно, ожидая пока боль радостно вонзившая свои иголочки-зубы, окончательно стряхнёт оцепенение с его тела. Потом он поднялся. Сделал три шага вперёд. И замер. Нет, к мысли, что спящий город, раскинувшийся вокруг, окажется незнакомым, он уже успел себя приучить. Реальность оказалась куда хуже. Незнакомцем оказался он сам. Руки, так удачно вытащившие его из шахты, и ноги, прошагавшие три метра по крыше, были чужими. Они никогда не принадлежали ему. В этом он готов был поклясться.

Лихорадочный поиск по карманам принёс тройной улов. Шикарный серебряный портсигар, явственно блестевший даже в свете луны, такой же роскошный набор авторучек, одна из которых заманчиво поблёскивала золотым пером, и туго набитый кожаный бумажник. Повинуясь внезапному инстинкту, он чиркнул зажигалкой в футляре из настоящей кожи. Крохотный огонёк выскочил наружу, осветив весьма озадаченное лицо, показавшееся в зеркальной поверхности портсигара.

Чужое отражение... Голубые глаза, прямой нос, волевой подбородок, отвисшая челюсть, полная белоснежных, ослепительно белоснежных зубов.

Теперь всё это принадлежало ему.

* * *

Она изящно выгнула спину и поглядела на Луну.

«Огромная, — застучало взволнованное сердце. — Словно серебряный поднос. Словно чья-то далёкая душа. Светлая душа. Таких в нашем суровом мире уже не осталось. Как здорово, что они ещё встречаются в заоблачных странах».

Следующая мысль приблизила её к реальности.

«Хм, крыша? — удивилась она. — Точно! Господи, чего меня сюда занесло? Но... как тут красиво! Почему же я раньше никогда не залезала так высоко, чтобы просто посидеть?»

Потом её охватило поразительное чувство сбывшейся сказки. Ведь в глубине души она всегда мечтала забраться на крышу, но не решалась в этом признаться. Даже себе. Потому что крыши и мыши...

«Мыши? — удивилась она, — а причём тут мыши?»

«Но я же мышь!» — охватила её догадка через секунду.

Тут же, как только она осознала себя мышью, навалилось ужасное, неистребимое чувство опасности. Враг прятался где-то рядом. Испуганный взгляд пропахал крышу, суматошно, но весьма цепко перепрыгивая с одного укрытия на другое. Все они казались безопасными. Даже если там кто и скрывался, серебряный свет луны тут же выдал бы врага, прибавив к стройным очертаниям труб и надстроек бесформенную скрюченную тень притаившегося в засаде. Но чувство не исчезало, оно усиливалось с каждой секундой. Враг находился невыносимо близко. И в то же время крыша пустовала. Несколько минут мышка не могла прийти в себя от несоответствия и вдруг с брезгливой неприязнью догадалась, что враг — она сама.

Лунный свет, перекатывая блики по костюму из кусков чёрного целлофана, скреплённого грубыми швами, очерчивал за ней изящную хвостатую тень, круглую голову которой уродовала пара острых кошачьих ушей.

* * *

Близилось утро. Огромный серебряный диск уже готовился нырнуть за край горизонта, чтобы уступить бездонную глубину неба дневному светилу. Лишь два глаза провожали его. Два глаза, отважно сверкавшие из-под чёрной маски, закрывшей лицо таинственного незнакомца. Темный, подбитый красным плащ слабо шевельнулся порывом слабого утреннего ветерка. Пальцы судорожно сжались... Металл, слегка поблескивающий под последними лучами побледневшей хозяйки ночи, был спокоен... Остроконечный шпиль часовой башни знавал и лучшие времена. Что ему этот таинственный незнакомец, всю ночь цепляющийся за самую его макушку.

Хотелось плакать или завыть от тоски. Хуже всего была противная мерзкая мысль, что его, борца за свободу всех угнетённых рассвет застанет в таком отвратительном положении.

Как он попал сюда? Неизвестность жестоко отрезала нити, тянущиеся в прошлое. Иногда в глубинах души смутно проявлялись горделивые профили мустангов, рвущихся на свободу из тесного загона. Но были ли они настоящими? Или это всего-навсего кадры полузабытого фильма? Твёрдо он знал лишь одно: своё имя! И звучало оно, как удар хлыстом по каменной стене древней крепости. Зорро!

«Может позвать на помощь?» — спросил он себя в сто пятнадцатый раз.

И в сто пятнадцатый раз замотал вихрастой головой. Герой в маске никогда не зовёт на помощь... Ну разве самую чуточку. В отчаянии он ткнулся лбом о холодную гладкую поверхность...

Неясная рваная тень вынырнула из чердачной мглы старого небоскрёба и запрыгала по соседним крышам, приближаясь к попавшему в переделку. Было в ней что-то знакомое, тысячу раз виденное там, в другой жизни. Он порылся в памяти, пытаясь вспомнить. И не успел...

Две сильные руки оторвали его от шпиля. В ушах засвистел рванувшийся навстречу воздух. Инстинктивно он зажмурился. А когда открыл глаза, то первое, что увидел — остроухую голову, закрытую чёрной маской.

— Бэтмен?! — закричал он, а в голосе сплелись радость и удивление.

И тут всё кончилось. Он уже стоял на крыше. Острая игла шпиля смотрела отстранённо, а не колюче холодно. А бесстрашный хозяин города удалялся... И Зорро мог бы поклясться, что крылатая фигурка, на миг мелькнувшая на фоне заходящей луны, была удивительно хрупкой.

— С чего это он? — хмыкнул обладатель чёрной маски, закрывающей пол лица. — Мог бы и задержаться! А! Он от зависти убежал! Конечно, ему не досталось такого шикарного плаща.

И взгляд любимца судьбы ласково огладил свой плащ. Да, с таким плащом не расстаются даже в благодарность за спасение жизни. Проснулось лёгкое чувство недовольства. Ведь предполагать за другими худшие качества души — свойство, напрочь отвергаемое его благородной натурой. До сего дня. Что же в нём так сильно изменилось?

Не позволив скорбным порывам овладеть душой, спасённый поспешил за тем, в ком каждый узнал бы похудевшего Бэтмена. Плащ развевался за спиной и позволял беспрепятственно перепрыгивать с крыши на крышу. Ноги ещё рвались пришпорить невесть куда исчезнувшего скакуна, но постепенно смирились, что в воздушных путешествиях можно обходиться и без чёрного красавца.

Постепенно дистанция между преследователем и преследуемым начала сокращаться. Казалось, ещё один прыжок, и он настигнет таинственного незнакомца.

Серая громада встала перед ним. Усталые лампочки ещё складывались в утреннем полумраке в надпись «Hilton». Там, над крышей отеля, промелькнула тень Бэтмена. Зорро, не раздумывая, прыгнул. Мышцам, обрадовавшимся выпавшей на их долю разминке, это показалось детскими игрушками. Стена серой волной проносилась мимо. Вот она осталась там, внизу. Небесный приключенец заметил Бэтмена, остановившегося передохнуть на одной из труб отеля. Зорро впился глазами в хрупкую фигурку...

И тут чёрная гудроновая крыша коварно заставила поскользнуться и столкнула покорителя высот с малоприметным субъектом, которого Зорро, увлечённый погоней, заметить не успел. Двое, одетых в чёрное, покатились по мокрой от росы плоскости, тяжело пыхтя и распугивая припозднившихся кошек, парочками устроившихся среди дымоходов и антенн.

Через несколько секунд выпутавшийся из плаща Зорро вскочил на ноги. Первым делом он бросил взгляд туда, где надеялся обнаружить загадочного Бэтмена. Увы, труба уже опустела, и в небе, насколько хватало взора, не парил таинственный чёрный силуэт. Зато обнаружился другой предмет.

Прямо перед носом Зорро застыл ствол немаленького калибра, поглядывая на него своим единственным чёрным глазом. И ночной путешественник хорошо знал, ЧТО прячется в глубине тёмного зрачка. За пистолетом обнаружились два других глаза. Немигающим взором они смотрели на Зорро.

* * *

Он держал пистолет и удивлялся сам себе. Ещё долю секунды назад он лежал сбитый с ног незнакомцем в чёрном плаще с дурацкой маской в пол-лица, свалившимся прямо с неба... (Другого объяснения он не мог придумать, ведь под ногами расстилалась крыша одного из самых высоких городских зданий). А теперь незнакомца держал под прицелом он сам. И, чёрт побери, это получилось? Наверное, сработал условный рефлекс. «Кто же я такой, в конце концов? — мелькнула суматошная мысль. — Раз мушка, даже не шелохнувшись, указывает точно в центр лба подозрительного черномасочника. Забавно будет посмотреть, как его мозги выскочат наружу...»

«А вот это уже лишнее», — нахмурился он, не уводя с незнакомца нацеленного пистолета. Затем прозвучал первый вопрос:

— Что тебе надо от той кошечки?

— Кошечки?!!! — взвился хозяин чёрного плаща. — Мышечки, ты хотел сказать? Проказливого мышонка, скачущего по крышам и возомнившего себя единственным в мире супергероем!

— Реально существует только один супергерой, — заявил грозный хозяин «Беретты», наполняющийся чувством всё возрастающего самоуважения. — Это я! Забыл представиться. Бонд! Джеймс Бонд!

Имя вылетело, как пробка из бутылки, удивив его самого. Хм, почему-то казалось, что раньше он звался иначе. Зато теперь в душе плескалась твёрдая уверенность, что произнесённое имя вызывает нервный трепет у самых достойных соперников.

«Секретный агент! — всплыло в голове. — Секретный агент! Это я — секретный агент!»

— Зорро, — тем временем кивнул незнакомец.

Звучное имя агента секретных служб на черномасочника заметного впечатления не произвело, и Бонд сразу перестал считать его достойным соперником.

— Мистер Зорро... — он потянул паузу, дожидаясь второго, более значимого имени.

— Просто Зорро, — огорчил его несостоявшийся мистер.

— Так вот, сэр, — излишняя вежливость служила туманом, маскируя следующую остроотточенную фразочку, — настоятельно рекомендую запомнить, что наши пути всегда будут проходить в противоположных направлениях.

И он демонстративно повернулся в сторону, куда ускакала кошачья фигурка в чёрном одеянии, которую подслеповатый Зорро принял за мышь. Но его-то глаза по-прежнему были зорки, как у орла. Тем более, кошку он бы не перепутал с иным зверем. Ему долгие годы мечталось завести кота, но постоянные задания, с каждого из которых он мог не вернуться, мешали осуществлению заветного желания.

Не тратя слов, Зорро перемахнул через Бонда и помчался вслед за почти исчезнувшей остроухой фигуркой. Видимо, у черномасочника на неё тоже имелись свои планы.

«Надо наказать наглеца!» — немедленно подумал суровый агент. Он не привык откладывать дела в долгий ящик. Тем более, кошка заинтересовала и его.

Однако, таинственному суперагенту не пристало как мальчишке скакать по городским крышам, ежесекундно рискуя свернуть шею. Для подобных мероприятий у Джеймса имелся супершпионский портативный вертолёт. Бонд засунул руку за отворот пиджака.

Пальцы, проделавшие привычное движение, на сей раз ухватили лишь кусочек тёмной пустоты. Бонд мысленно выругался. Похоже, из всего снаряжения остались лишь пистолет и зажигалка. Да ещё собственные мозги! Пусть поражённые амнезией, но всё же ещё успешно скрипящие!

И Бонд принялся высчитывать, на какой крыше этот паршивец Зорро нагонит кошку.

* * *

Прохладный утренний воздух скользил навстречу, проникал в лёгкие, наполняя её каким-то новым необычным ощущением. Она могла поклясться, что подобные прогулки уже совершались тысячи раз, хотя точно знала: такое с ней происходит впервые.

Очередная крыша раскрыла ей свои объятия. Но лишь на секунду, чтобы сильным пружинистым толчком послать её хрупкое тельце вверх, в ласковые объятия воздушных течений...

— Попался! — резкий окрик у неё за спиной. Рваная тень упала на кошку сверху.

Цепкие пальцы ухватили её за плечи. Она хотела обернуться навстречу опасности. Но опыт доставшейся ей в наследство от предков, может кое-кто из них и правда был кошкой. Опыт поколений тотчас завопил, почти оглушая. «Кошка всегда приземляется на четыре лапы!!!»

И вовремя. Место посадки неслось навстречу с удвоенной скоростью. Её лапы почувствовали упругую поверхность крыши. Толчок. Черный плащ незнакомца накрыл их с головой. Удержаться на ногах ей не удалось. И сцепившийся крутящийся волчок из двух тел покатился в сторону. В самый тёмный закуток крыши...

* * *

Чиркнула зажигалка. Огонёк разогнал в стороны чернильную паутину сумерек. Зорро, подслеповато щурясь, помаргивал глазами. Он был спокоен. Его добыча — нахальный супермышонок — была у него в руках. Он нагнулся над хрупкой фигуркой.

— Да это не Бэтмен... — разочарованно протянул Зорро, — это какая-то кошка...

— КОШКА!!! — разорвал утреннюю тишину одинокий вопль. И сразу на крыше одним посетителем стало меньше. Фигуру в плаще перебросило через ограждение, и теперь она пролетала где-то в районе двадцатого этажа на полпути к встрече с землёй.

Бонд разочарованно засунул «Беретту» обратно. Теперь «Мистер Зорро» не представлял опасности. Зато он оставил трофей. И какой! Бонд нагнулся...

— Я тебе выцарапаю глаза! — кошачья фигурка мгновенно вскочила, угрожающе вытянув когтистые лапы.

Горячечный порыв не заставил Бонда утратить расположение духа.

— Мы ведь можем спокойно обо всём договориться, киска, — усмехнулся он, — Я думаю тебе не мешает привести себя немного в порядок после ТАКОЙ ночки.

«Да и мне, пожалуй, тоже не мешало бы поспать пару часов», — мысленно добавил он, вдруг осознав, что совершенно вымотался.

* * *

Стеклянные двери «Хилтона» услужливо раскрылись перед странной парой. Усталый портье, ночная смена которого подходила к концу, равнодушно скользнул по ней взглядом и выдал ключи.

Бонд крутанул связку и покровительственно хлопнул свою спутницу кошачьей наружности по плечу. Но рука встретила пустоту. Остроухая словно растворилась в полумраке холла.

«Не пойдёт!» — гневно подумал Бонд. В следующий миг он приник к стене, слился с ней и неслышно добрался до лестницы. По ней ли простучали лёгкие шаги, или ему только послышалось? В любом случае следовало подняться наверх. Хотя бы потому, что там располагался его номер, где он хотел отдохнуть.

Кабина лифта призывно раскрылась. Но нет, в такую примитивную ловушку его не заманить! Для того, кто взбирался по отвесной скале над Эгейским морем, двенадцать этажей — не преграда! Тем более, что их можно преодолеть с помощью лестницы.

«Если я не обнаружу кошечку на двенадцатом этаже, меня зовут не Джеймс Бонд», — грозно прищурил глаза агент великой державы и пулей взлетел на двадцать два пролёта вверх. Кошечки там не обнаружилось, двери тёмных номеров были индифферентно распахнуты. Очевидно, его звали как-то иначе.

Теперь донельзя захотелось посетить четырнадцатый этаж. Полминуты прошло в мучительной борьбе между зовом души и особенностями верхней одежды. Умело замаскированная обойма к «Узи» оторвалась и теперь путешествовала между подкладкой и тканью плаща, больно стуча по ногам.

Компромисс был найден. Ехидно улыбаясь, Бонд прокрался к своему номеру (он рассчитывал, что кошка устроила ему засаду) и мгновенно нырнул в темноту, свернув к ванной. Он приготовился к кровопролитному бою, на ходу достав ствол, но его встретила лишь тишина.

Ныло колено, о чашечку которого, что-то продолжало больно стучать. Рука по привычке скользнула в секретный карман плаща, по привычке достала гранату, по привычке выдернула чеку и по привычке размахнулась. Но тут Бонд внезапно вспомнил, что это ЕГО номер.

Нервы успокоились, однако проблема, что делать с неиспользованной гранатой, осталась. Привести её в безопасное состояние не представлялось возможным. Выбросить в окно не позволяли культурные принципы. «Хилтон» — название универсальное. Вдруг его занесло на родину? А наносить ущерб державе, которую он должен хранить и беречь, было немыслимо. Вот если бы дело происходило в Америке. Или на Украине. Впрочем, подумав, он вычеркнул последний вариант. Украина не повинна в том, что он сейчас стоит в темноте с готовой разорваться гранатой, и ему нестерпимо хочется на четырнадцатый этаж?

Что же такое прячется на этом чёртовом четырнадцатом этаже?

Джеймс, перекладывая гранату из одной руки во вторую, расстался с плащом и раздражённо швырнул его на кровать. В складках материи звякнула груда металла, из которой после упорной полуторанедельной работы, постоянно сверяясь с инструкцией, где нарисовали снайперскую винтовку, получалась отличнейшая кровать на пружинах.

Теперь ничто не мешало отправляться на этот треклятый четырнадцатый этаж.

Он осторожно запер дверь и проверил надёжность замка. Страна пребывания оставалась загадкой. Как-то в небольшом городке Нижневартовске, набитом нефтью и богатыми нефтепромышленниками, он вышел в коридор спросить почему-то отсутствующую пепельницу. Из оставленного без присмотра номера кто-то не поленился упереть все чемоданы, все деньги, всё оружие и постельное бельё. Последнее особенно огорчило, потому что Ми-6 наотрез отказалась покрыть непредвиденные расходы, не поверив, что такое и в самом деле случилось. Легче было разбить четыре автомобиля, чем доказать, что кто-то может украсть прожженную в пяти местах простыню!

Стоп! Мы совершенно забыли про четырнадцатый этаж. Путь к цели дался Бонду нелегко. Уныло переставляя ноги и надсадно дыша, он подумал, что уже не молод. И чуть не упустил из виду мелькнувший уголок чёрного плаща. От удивления правая рука едва не выпустила гранату. Зорро остался в живых. Более того, он успел проникнуть даже сюда! Не медля ни секунды, Бонд затопал вверх. Последние четыре ступени остались позади. Быстрее он бегал только, когда уносился от летящей по пятам самонаводящейся ракеты.

Он не опоздал. Ну почти.

Дверь номера 1407 была приоткрыта, оттуда лучился мягкий золотистый свет. Стараясь избегать жёлтой, протянувшейся по полу полоски, он подкрался к двери, соблюдая все правила конспирации. Он добрался до вместилища тайн.

* * *

Плащ мягко спружинил, сбив небритого субъекта, подпиравшего дверь изнутри, и Зорро, проделав эффектное двойное сальто, ввалился в номер.

Веселье здесь было в самом разгаре. Большую часть торжественного ужина уже уничтожили, но для новичка ещё оставалось немало интересного. Веселившиеся были, как на подбор, в широких чёрных плащах и мягких широкополых шляпах, так что появление новенького осталось незамеченным. Зорро даже подосадовал, что в такой толпе его неповторимый облик стёрся и потускнел перед широчайшим выбором отличных плащей и шляп. Утешало только одно, ни у кого не было такой замечательной маски. Ни хлыстов, ни шпаг он тоже не разглядел. Успокоившись таким образом, Зорро уже было собрался вклиниться между пухленьким коротышкой усердно запихивающим в себя четвёртую порцию жареной рыбы и угрюмым здоровяком, налегавшим на десерт. Но не успел...

В проёме двери нарисовалась странная фигура. Не то странно, что одета она была в плащ, явно позаимствованный у неудачника, сторожившего вход тремя минутами раньше. Такие же имелись у всех присутствующих. Но предмет, подбрасываемый правой рукой, смутил всех. В наступившей тишине было слышно, как коротышка подавился костью и теперь хрипел, пытаясь вытолкнуть её обратно. Первым пришёл в себя здоровяк. Левой рукой он усиленно треснул коротышку по спине, отчего тот выплюнул сразу несколько кусков почти непережёванной рыбы. Правой рукой врач-самоучка перевернул стол и бросился за него, одновременно увлекая за собой Зорро.

Тут же заработали пистолеты. От самых маленьких — дамских, полностью исчезающих в огромных лапищах, так что временами казалось, что на самом деле стреляют пальцы, как в детской игре. До здоровущих, так что приходилось удивляться, где это хозяин умудрялся его прятать.

Зорро было жутко обидно. Только у него не нашлось даже самого завалященького пистолета. Дверное полотно уже давно просвечивало многочисленными пробоинами, словно новенький дуршлаг в хозяйственном магазине. Дым от выстрелов наполовину скрыл таинственного незнакомца. И Зорро понял, что если сейчас же что-нибудь не предпринять, то заварушка так и закончится без него!

Он тут же вскочил на ноги. Разматываясь, просвистел бич...

Кожаная дуга, злобно режущая пропитанный порохом воздух, пронеслась над шкафом, сбила шляпы четвёрки неуклюжих гангстеров и напоследок щёлкнула по запястью Бонда.

И в комнате сразу стало тихо. Тихо и гулко, как в старой цистерне...

В голове ещё звенело эхо недавних выстрелов. Но никто не стрелял. Никто больше не обращал внимания на незнакомца. Все заворожёно смотрели на небольшой предмет, свалившийся с пыльного шкафа в дальний угол...

— Золотой Вжик! — просиял Зорро!

Он не мог вспомнить, почему второе слово навевает такие тёплые чувства, но, может быть, его согревало первое. Золотая фигурка никоим образом не помешала бы тому, кто гордо звался Зорро.

* * *

Он смотрел на толпу грязных гангстеров. Его окутывало ПОНИМАНИЕ.

Болела рука, и было немного жаль, что «Беретта» временно оставила своего хозяина. Но эти проблемы казались полной ерундой перед просветлением, что наступило в голове. Теперь он знал, почему его так тянуло на четырнадцатый этаж. Теперь он вспомнил своё задание. Для спокойствия Соединённого Королевства он должен был представить Ми-6 эту самую фигурку.

Раздвинув толпу мощным торсом, он проследовал в угол. Народ почтительно расступался, не отрывая взор от поблёскивающей безделушки. Контуры статуэтки навевали смутные воспоминания. Где-то он уже видел такую муху. И она, уж за это он мог поручиться, находилась в то время по его сторону баррикад.

— Моё имя Бонд, — сказал он, нагибаясь над статуэткой.

Гангстеры, лица которых хранили смутный отблеск печати ума, понимающе кивнули и неслышно покинули комнату. Прочие залопотали.

— Это как мои сигареты что ль? — недоумевал туповатый громила, напоминающий толстощёкого барсука, сжимающего короткопалыми конечностями пару «Узи». Из карманов простреленного плаща топорщились запасные обоймы.

— Джеймс Бонд, — закончил он своё представление.

По рядам оставшихся прошёл гул удивления. Затем все, даже толстощёкий, торопливо бросились к выходу.

Протянулась пухлая ручонка, и статуэтка исчезла. Бонд распрямился. Что за урод посмел становиться на его пути?

У зарвавшегося имелось имя. Зорро. Ну что ж, в отсутствии умственных способностей у нахального проходимца Джеймс не сомневался.

— Дай! — сказал он, протягивая ладонь.

Его наполняла холодная уверенность. Через секунду рука метнётся за «Береттой». Ещё через пять чужак, хрипя, повалится на пол. У него будут прострелен правый глаз.

* * *

Чужая пятерня маячила неподалёку и раздражала.

И вдруг донельзя захотелось показать язык. Чтобы этот полуверзила не чувствовал себя самым замечательным. Ведь не было у него такого великолепного плаща. И не он являлся борцом за свободу и независимость всех угнетённых зверьков.

Зорро! Вот имя настоящего героя. Героя, которому по праву положено владеть Золотым Вжиком.

Грубиян внезапно нагнулся за пистолетом. Зорро с удивлением наблюдал, как резким движением запястья крутанулась рукоятка в правой ладони, а гибкий кончик подхватил и выкинул в окно неправедное оружие.

Через секунду послышался звон разбитого стекла.

Ещё через пять — совершенно неприличнейшая ругань.

«Английский язык, — с теплотой подумал суперагент. — Замечательно, что я не кинул гранату в окно».

— В последний раз повторяю, — раздался металлический голос Бонда. — Отдай.

Ну нет, так слишком неинтересно. Разве можно упустить шанс, чтобы не поиграть с этим упёртым Бондом в одну из презанятнейших игр.

Статуэтка немедленно оказалась на столе.

— Кто первый дотронется, — торопливо пояснил Зорро, — того и будет.

Бонд немедленно потянулся за сокровищем.

— Не так! — возмутился Зорро. — Сначала мы должны отойти к стене. Затем, по моему сигналу...

— У меня нет времени на детские игры, — прорычал Бонд, подхватив с пола первый попавшийся пистолет. — Правила таковы. Если ты хоть раз шевельнёшься, то кнуту придётся поискать нового хозяина. Кому ещё первому дотронуться до статуэтки, как не мне, — горделиво закончил он и положил пятерню на золотую голову.

Но встретил пустоту.

Мгновением раньше метнулась по комнате чёрная остроухая тень и неуловимым движением слизнула золотую вещичку. Затем и сокровище, и чёрная волна растворились в окне.

От ярости левая рука метнула вслед злосчастную гранату. Взрыв, прогремевший на уровне верхних этажей, подбросил стройную фигурку, и та беспрепятственно достигла крыши соседнего здания.

Незадачливые конкуренты молчали. Говорить было не о чем. Бонд только что растерял свою непробиваемую уверенность, а Зорро вспомнил, зачем и ему надо было на четырнадцатый этаж.

Именно за этой самой статуэткой, на которую оказалось слишком много претендентов.

* * *

Рядом материализовалась огромная кошачья морда. Она взвизгнула и подскочила на кровати. Такой поступок оказал странное действие на представителя семейства кошачьих. Рыжий котище остался лежать на подушке, проводив удивлённым взглядом свою хозяйку. Обычный заевшийся котяра. Словно обидевшись на столь нелицеприятные для него мысли, кот отвернулся и закрыл глаза...

«Спокойно! — приказала она самой себе, — это всего лишь твой домашний любимец». Обычная сама по себе фраза, прозвучала несколько странно по отношению к рыжему красавцу.

«Красавцу??! — холодная волна удивления содрогнула душу. — С каких это пор коты стали красавцами?»

Только сейчас она услышала негромкое позвякивание будильника, успевшего исчерпать свой завод. И немедленно налетел рой вопросов.

«Где я?» — Она осмотрелась по сторонам. Кроме кровати, в дальнем углу которой она примостилась на корточках, обнаружился шкаф с зеркальной дверцей, у окна — письменный стол заваленный бумагами, телевизор на стеклянной тумбочке, а в центре — стул, на котором она увидела свой ночной костюм.

«Наверное, я дома».

Никто не возразил. Ни шкаф, ни стол, ни даже мохнатый рыжий кот. Он потянулся, выпустив когти, и соскочил с подушки. Проследовав до двери, кот обернулся и, коротко мявкнув, вышел из комнаты.

«Ой! Я опаздываю!» — мелькнула мысль. Куда опаздывает, она сказать не могла, да и задумываться не было времени. Руки и ноги уже действовали. И без всякого вмешательства с её стороны.

Первым делом она повесила в шкаф чёрный костюм. Затем руки нашарили в шкафу сиреневую спецовку. Напоследок она нашла сумочку: чёрную, лакированную с золотистой мордочкой кошки на пряжке. На свет появилась косметичка...

Короткий, но требовательный мяв раздался из соседней комнаты. Кинув косметичку обратно в сумочку, она вышла на кухню. Кот, жмурясь от яркого солнца, сидел рядом с холодильником и двумя пустыми мисками...

Она растерялась. Кормить кота ей ещё не приходилось. Разве что в ночных кошмарах, где она выступала в качестве главного блюда. Хотя нет, постойте! Она вспомнила. Казалось бы, самая ненужная вещь на телевидении — реклама — теперь пригодилась. Разыскав на полке пачку с улыбающейся пушистой мордой, а в холодильнике — пакет с молоком, она быстро соорудила кошачий завтрак...

Когда мяв перешёл в довольное урчание, она вспомнила, что опаздывала. Теперь уже безнадёжно опаздывала. Молнией метнулась к входной двери. И замерла, как соляной столб. На тумбочке у входа тускло отсвечивала странная статуэтка, изображающая муху громадного размера с невероятно умной головой, на лице которой блуждала добрая улыбка.

«Зачем она мне?» — мелькнула суматошная мысль.

«Я опаздываю, опаздываю, опаздываю», — завывала в мозгу безмолвная сирена тревоги.

«После разберусь!» — тёплой волной пришёл спасительный компромисс.

Рука ухватила статуэтку и сунула её в карман. Судя по тяжести, муху изготовили из золота. А подошвы изящных туфелек уже весело отстукивали по лестнице ритм новой вершины хит-парада.

Улицы города оказались ей незнакомы. Ужасная толкотня и запах выхлопных газов показались девушке невыносимыми. Впрочем, её ноги, казалось, сами знали положенный им маршрут, и до авторемонтной мастерской на углу 25 авеню она добралась без приключений.

Возле входа, возмущённо пыхтя, прохаживался толстяк. Завидев её, он прямо побагровел от гнева.

— Сколько можно ждать? Э нет, миссис, такие темпы ремонта нам не нужны. Я забираю машину немедленно.

— Она готова, — смущённо пробормотала хозяйка сиреневого комбинезона.

— На премиальные не рассчитывайте, — пропыхтел толстяк, впихивая в салон своё тело.

Она не ответила. Мысли были далеко. Да и волноваться не о чем. Ведь заказ выполнен. А премиальные... Ну что ж, проживём и без премии.

Выкатываясь из вместительного гаража, толстяк кинул на неё прощальный взгляд, в котором ясно читалось, что из-за потерянных толстяком минут мир уже никогда не будет жить весёлой и беспечной жизнью.

Но хозяйку мастерской сейчас больше волновала статуэтка. Она открыла замок двери главного входа, зашла в комнату, где обычно принимала заказы, забралась за стол, в котором имелось уйма ящичков и тайничков, и поставила загадочную фигурку из золота на исцарапанную столешницу.

Муха тут же вобрала в себя солнечный луч, задержала его на неуловимое мгновение и расплескала по старой выщербленной конторке золотистое марево. Как тут и стояла. И кипа бланков-заказов и замызганная чернильница стали для неё давно обжитыми соседями, с которыми она, казалось, простояла бок о бок не одно столетие.

Для чего она ей и откуда появилась? Девушка повернула фигурку спиной, потом восстановила прежнее положение. Ясности это не прибавило. Возникло лишь лёгкое ощущение чего-то до боли знакомого.

Натужное гудение мотора в мастерской и лёгкое позвякивание колокольчиков у входа. Очередной клиент. Девушка толкнула статуэтку вглубь ближайшего ящика и быстро его захлопнула. И вовремя. Ранний посетитель уже склонялся над конторкой.

* * *

Копна рыжих чуть растрепавшихся волос, голубые глаза и такого же цвета замызганный комбинезон с надписью «Мишель» на потертом бейджике. Заспанное лицо. Что-то поспешно спрятала внутри своего стола, как только он вошёл. Мозг автоматически отметил эти незамысловатые факты, прибавляя их к мириадам таких же частью истершихся, частью позабытых, но всегда готовых по первой команде выброситься наружу. И спасти... Может какую-то ничтожную корпорацию, а может быть и весь мир. В конечном счёте его работа зависела именно от них...

— Мотор барахлит... — процедил он сквозь зубы, устраиваясь на мягком диване. Появившиеся портсигар и зажигалка давали понять, что он согласен ждать. Но не вечность, а лишь тот срок, который отпущен под наисрочнейший ремонт.

— Сейчас посмотрим... Сэр! — было непонятно: то ли девушка шутит, то ли во всём виноваты солнечные зайчики, всколыхнувшиеся в её волосах.

Как бы то ни было, не успел Бонд сделать и вторую затяжку, а в гараже уже раздавался скрежет снимаемого капота. Он привык делать несколько дел сразу. Для начала он снова затянулся и закашлялся. Что-то в последнее время курение не приносило никакого удовольствия. То ли он старел. То ли, наконец, подействовало кодирование, нанесённое специалистами Q пять лет назад. Потом он вызвал образ хозяйки мастерской. Личико нарисовалось перед ним с фотографической точностью.

«Так себе девушка», — подумалось ему. Вспомнилась тонкая и гибкая, как виноградная лоза, гречанка. Да, в Греции...

И тут же холодная волна прокатилась по сознанию, резко оборвав воспоминания.

«Что это за дурацкая мечтательность?!» — кольнула неприятная мысль. Он всё ещё жил лишь потому, что всегда умел думать только о главном, не опрокидываясь в прошлое. Срочно требовалось вернуться в привычную колею. Он полностью отключил сознание, позволив рукам в перчатках из мягкой кожи тщательно обследовать окружающую обстановку.

В первом же ящике его ждала удача.

Таинственная статуэтка маняще блеснула золотистым сиянием. Ни один мускул не дрогнул от такого фантастического приза. Он прислушался. Рыжеволосая продолжала копаться в моторе и делала, судя по звукам, молниеносные перестановки, словно ей доводилось обслуживать машины «Формулы-1». Затем рука опустилась в ящик, и сокровище бесшумно переместилось в карман отличнейшего пиджака. Он уже неоднократно задумывался, почему неведомые дороги всегда выводят его прямо к цели. Но разум никогда не находил приемлемого решения. Более того, ему казалось, как только решение найдётся, удача, утратив ореол тайны, уйдёт от него навсегда.

* * *

Вот уже который час он тащился по улицам города, без цели, наугад. Плащ и маску пришлось снять. Несмотря на раннее утро, на улицах сновало великое множество народа, и слишком много любопытных глаз пялилось на него. Вытащенный из мусорного контейнера пластиковый пакет принял в себя одежду супергероя.

Сверху одежды в пакете устроился и знаменитый хлыст Зорро. Оставались, правда, ещё сапоги. Прицепленные к ним шпоры сладко позвякивали, то и дело норовили ухватиться за пролетающие мимо дамские туфельки и, честно говоря, мешали при поворотах. Однако расстаться с великолепными шпорами у него просто не хватило духа.

Он искал... Искал свой дом, свою квартиру, свой чердак или подвал, наконец, где можно отдохнуть после ночных приключений. И привести в порядок мысли, навязчивый клубок которых роился у него в голове. Да, там много чего ворочалось, а вот самой главной, что подсказала бы, где ему отдохнуть днём — не находилось.

Зато другие навязчивыми мухами кружили по всему мозгу. Одна из них призывала бросить бесплодные поиски и попросту остановиться в каком-нибудь отеле, другая настойчиво намекала, что уже половина десятого и неплохо было бы нанести визит в ближайший ресторан.

Зорро остановился. И принялся обыскивать себя, стараясь не пропустить даже малейшего потайного кармана где-нибудь на спине.

Светило солнышко, мимо субъекта, страстно желающего что-то найти, двигались потоки людей и автомобилей. Какая-то девушка в больших роговых очках, сослепу не заметившая странного господина, наступила на правый сапог и тут же растворилась в толпе, бормоча извинения. Сзади раздавались гудки выезжающей машины...

Наконец Зорро выпрямился и перестал шарить по карманам. Найденные коробок спичек, средство от клопов и просроченный проездной билет не добавили ему оптимизма. Бумажника так и не обнаружилось.

Дух чёрной лисицы, вольготно чувствующий себя посреди прерий и обветренных скал, готовился принять безвременную кончину. Пищу в больших городах раздобыть не так уж и сложно, но ещё ни разу в жизни Зорро не осквернил себя воровством.

Он вздохнул и собрался уже было продолжить свой скорбный путь, как в копилку сегодняшних невезений добавилось ещё одно. Где-то сбоку тревожно зазвенели колокольчики. Такие обычно вешают на коров или на двери магазинов и мастерских. Вслед за этим на тротуар выскочил некто и тут же чувствительно состыковался со спиной господина Зорро. От неожиданности он потерял равновесие. И уж конечно чёртовы шпоры не нашли лучшего момента, чтобы зацепиться друг за друга!

А навстречу уже летела серая выщербленная поверхность фонарного столба...

* * *

Нет, сегодняшний день определённо складывался неудачно. Сначала толстяк, который оставил её без премиальных. Потом субъект со стальным взором. А теперь, нате вам — этот странного вида прохожий, который сползает вниз по фонарному столбу. И между прочим, именно она его туда толкнула...

«Чёрт побери», — мысленно выругалась она. Было ещё одно дело, из-за которого ей пришлось выбежать из мастерской. Маленькая золотая статуэтка... Таинственным образом испарившаяся из конторки. Но ведь в комнате был только тот господин в хорошем костюме с наглым, насквозь проникающим взглядом... А кто ещё мог прибрать статуэтку к рукам? И тогда она выскочила на улицу в надежде остановить... Нет, хотя бы запомнить номер наглого вора... И вот теперь, пожалуйста: номера она так и не увидела, а возле её ног лежит только что покалеченный ею прохожий.

* * *

Костер догорал. Полумертвые оранжевые сполохи огня уже с трудом вырывались из-под чёрных обугленных головешек, так и норовивших подернуться серым пеплом. Серым пеплом — этим знаком смерти для каждого костра...

Он отвернул край пончо и бросил взгляд на умиравшее пламя. «Черт подери!» В прерии было чересчур свежо, чтобы вот так дать костру угаснуть. Он встал, разминая непослушные после сна ноги. Наугад взял из кучи охапку древесных поленьев...

Костер принял топливо, как и подобает всякому костру, в свои жаркие объятия. Затрещали мелкие ветки, превращаясь в свет и тепло. Пожалуй, в единственные свет и тепло на многие мили вокруг. Если не считать луны. Удивительно большой. Впрочем, в такое время года это неудивительно...

Край пончо снова надежно прикрывал от порывов ночного холодного ветра. Костер говорил на своем древнем языке с новой силой, кидая вверх искорки — буквы. Глаза слипались сами собой, мысли если и блуждали в голове, то скорее в силу привычки...

А луна с небесной высоты все также освещала одинокий костер в прерии. Но лишь койот отдавал ей должное, плача и жалуясь на свою судьбу...

* * *

Он очнулся под плотным одеялом. Одно ощущение уютного, обволакивающего тепла уже было счастьем. Под ним поскрипывала накрахмаленная простыня. Чистейшая, что само по себе было чем-то невообразимым. В прериях вездесущий песок проникал в любую щель и, как миллионы китайцев, зубами вгрызающиеся в места, где им пришлось остановиться, наотрез отказывался покидать уже обжитую обитель. Рука пошарила по одеялу. Надо же, кто-то позаботился и основательно вычистил его от комьев глины, колючек перекати-поля и засохшей конской жвачки.

Потом до него дошло, что он лежит не под своим одеялом!

Вот это и выглядело самым странным...

Он не забыл, что кошелёк исчез в невообразимых далях, следовательно, за гостиницу заплатить было нечем.

Так где же он? Следовало вспомнить, что с ним случилось за те последние минуты до отключки. Он напряг каждую клетку натренированного тела, вызывая воспоминания. Клетки упорно молчали, как индейцы, подвешенные бледнолицыми гражданами Соединённых Штатов над костром на предмет выяснения: куда же всё-таки делось пропавшее золото Инков.

Первыми сдались зубы. Они отчего-то ныли, они шатались и даже заходили друг за друга, и тогда начинало саднить дёсны. Он облизал нёбо, стараясь вспомнить, чего же пришлось попробовать безвинно пострадавшим зубам. Во рту перекатывался странный вкус, словно Зорро довелось надкусить топор. Или водопроводную трубу. При воспоминании о трубе зубы счастливо взвыли, словно выиграли в лотерею солидную сумму. Однако их зудение подсказывало, что приз им достался далеко не главный.

Значит, следовало подумать ещё.

Вспомнилась прерия.

Зубы заскучали. Последнее их приключение не имело к прерии никакого отношения.

Тогда вечерний город.

Зубы приветственно запищали.

Очень хорошо. Значит, высокие дома, неоновая реклама, уличные фонари...

В три зуба словно вонзились раскалённые иглы.

И появился образ уличного фонаря, удивительно наплывающего на его лицо, и особенно на мужественно выставленную вперёд нижнюю челюсть.

Теперь всё прояснилось. Он врезался в фонарь, кто-то подобрал его и временно разместил на своём ранчо, если только можно назвать этим гордым словом узкие каменные коробки, делившие серые высотки на этажи и квартиры.

В актив можно было записать то, что он выспался бесплатно.

В пассив — зверское чувство голода.

Эх, если бы можно было где-нибудь подработать. Перегнать пару-тройку табунов гордых мустангов, не подчиняющихся никому. Но в городах наличествуют только жалкие, надломленные клячи, уныло тянущие по улицам скособоченные телеги. Чтобы управиться с подобным убожеством, не нужны красавцы-кабальеро, достаточно сутулого неумытого мальчишки с кривыми зубами.

Кстати, о зубах. Язык торопливо облизал краешки зубов и убедился, что все они на месте.

Теперь ничто не мешало открыть глаза и явить миру ослепительную улыбку.

Над ним склонилось лицо голубоглазой девушки.

«Мила, — подумалось ему, — чертовски мила. Конечно, до той креолки, что некогда на белом мустанге скакала рядом по зелёному ковру прерии, этой девице далеко. Неудивительно. Большие города портят девушек. Вбивают им в голову ненужную дурь. И быстро превращают в старых, надломленных кляч».

Однако, сейчас на него смотрела весьма проворная лошадка...

— Вы очнулись, — тёплый воздух выдоха унёс мысли, словно шары перекати-поля.

— А вы думали, помру в вашей конуре, — глаза стрельнули по деревянным стенам.

М-да, явно не каменная клетка. Значит, его разместили в сарае. И в весьма непритязательном сарае. Не хватало только увидеть рядом кузнечный горн. Впрочем, белоснежная простыня и кузнечный горн никогда не жили рядом.

— Это моя мастерская.

В голубых глазах скользнуло что-то неприятное. То ли тревога, то ли обида.

Разбираться, как новомодные лысые докторишки, не было времени. Следовало задать вопрос, который мог напрямую вывести к истине. Бессмысленно спрашивать истину сразу. Истина выглядывает только в ответ на правильно заданные наводящие вопросы. Если ты, конечно, беседуешь с человеком из города, а не с индейцем или скотоводом. Тех и спрашивать не надо. Вся истина с ними. И от той печальной правды не убежать, не скрыться за крючковатыми параграфами чёрных строчек «законов».

Голубые глаза снова наполнились участием. Пора!

— Ну, мисс, и за каким дьяволом вы так стремительно неслись?

Девушка открыла рот...

...Но ответ уже потерял большую часть цены. Только теперь Зорро заметил, что поцарапанное запястье перевязано обрывком чёрной блестящей ткани, удивительно напоминающей материал, из которого шили его знаменитый плащ.

Глаза мгновенно налились кровью. Испуганно глотая слова, голубоглазка торопливо залепетала:

— Извините, но в моей мастерской не было ничего подходящего. Все остальные тряпки сильно промаслены. И я не нашла ничего лучшего...

— Конечно! — завопил Зорро. — Конечно! Невозможно найти ничего лучше моего чёрного плаща. Но я никогда не думал... Я даже не предполагал, что изящные руки неизвестной особы безжалостно порвут его на столь незначительные нужды.

Тяжёлая обида на весь мир заполнила его сознание и снова заставила отключиться.

* * *

Машину он оставил в подземном гараже отеля. Собственно, оставалось только подняться, заказать билет на самолёт и собрать вещи. Больше в этом городе у него не оставалось никаких дел. По крайней мере память умалчивала об этом. Чёрт! Конечно, доверять памяти сейчас было рискованно, но мысль о важности статуэтки для начальства придавала уверенности в его действиях.

С мелодичным звоном разошлись в стороны дверцы лифта. На двенадцатом этаже было пусто, как на морском побережье в период нашествия акул.

Впрочем, нет. Невдалеке маячила одинокая фигурка, одетая в форму обслуги отеля. На ходу нащупывая «Беретту», Бонд слился со стеной, приближаясь в незнакомой фигурке.

Девушка ковырялась в замке номера. Его номера. Она не могла знать, что специальным приёмом он надёжно запер дверь. Даже от горничной...

Влажные пальцы отпустили рукоятку «Беретты». Девушка всего лишь навсего пришла убрать его номер. В тележку был вмонтирован ярко-красный пылесос, обвитый ядовито-зелёной змеёй пластикового шланга. Сверху красовалась кипа белоснежных простыней.

— Позвольте вам помочь, — он мягко положил руку ей на плечо.

— Спасибо, — она отошла в сторону.

Замок щелкнул и дверь отворилась. Бонд выпрямился и замер, рассматривая девушку.

Интересно, она хоть раз смотрелась в зеркало? Такой красотке вовсе не место в паршивом отеле. Пусть даже и высшего класса. Всё равно это самые паршивые места на Земле. Он это знал точно, потому что всегда останавливался в отелях только высшего класса, не считая, бунгало, вигвамов и яранг. Но в тех случаях у него действительно не было выбора. Как не было выбора и у тех, с кем сводила его лицом к лицу судьба после лаконичного приказа начальства. Был, правда, один прокол в далёкой заснеженной стране под загадочным и одновременно пугающим названием Россия. Когда исчезли простыни... И кто мог предполагать, что простыни в той стране настолько дороги? Нет, всё-таки отели — это самые паршивые изобретения человечества...

Бонд отработанным усилием воли загнал внутрь неприятные мысли.

Он не любил вспоминать тот случай. Холёное лицо чуть дрогнуло, рефлекторно отрабатывая кратковременный паралич мышц. Как всегда, стоило лишь подумать о том случае...

— Что-то не так, Мистер?..

Звук голоса и определённо чужого голоса заставил его очнуться. Девушка вопросительно смотрела на него. И тень легкой озабоченности делала лицо ещё привлекательнее.

— Вы так добры... — строгая линия губ дрогнула, растягиваясь в ослепительно-жемчужной улыбке. Оставалось положить мужественную руку на плечо красотки и легонько направить события в нужном направлении. В интимный полумрак номера.

Рука мягко взметнулась к изящному девичьему плечу. Пальцы уже окунулись в будущее и словно чувствовали под собой мягкую материю и шелковистую кожу. Но сустав вдруг странно хлюпнул, и движение руки застопорилось. Сознание заполонили смутные образы.

— Гайка, — простонал он.

— Где? — испугалась девушка и внимательно оглядела ковровое покрытие около своих туфелек.

Бонд не ответил.

— Нет здесь никаких гаек, — хмыкнула горничная.

Да, он знал, что гаек здесь нет. Никаких. И от этого было до ужаса тоскливо. Вот странно. Какая-то гайка могла его вывести из равновесия. А что, если б он подумал об асфальтовых катках?

Глаза девушки призывно мерцали.

Решительно прогнав ненужные образы, Бонд вдохнул и шагнул вперёд, протягивая руки, чтобы пальцы немедленно оказались на талии красотки. Через секунду он обнаружил, что руки и ноги так и остались на месте.

«Гайка», — вертелось в мозгу единственное слово.

«Чтобы сказал по этому поводу Фрейд?» — мелькнуло и истаяло там же.

Глаза девушки стали разочарованными.

Собрав всё своё мужество, Бонд загрёб руками, намереваясь в диком жесте вжать красотку в себя.

Но встретил лишь пустоту. Изящно покачиваясь, горничная удалялась.

Комплексующие субъекты никогда не входили в сферу её интересов.

В номер пришлось войти в одиночестве. Впервые за много лет.

Но где-то в глубинах души родилось странное чувство, что именно подобный исход и был оптимальным.

Потом появилось жгучее желание всё-таки разыскать Фрейда и провести ему допрос третьей степени.

Мысль о том, что необходимо покинуть засвеченный отель была последней, перед тем как он заснул...

* * *

...Табун на прощание заржал, словно тысячи автомобильных сирен внезапно сумели вырваться на волю. И исчез в солнечном закате, слившись с рыжей землей, травой и такими же рыжими солнечными волнами...

Он вздрогнул и открыл глаза. Сон неохотно покидал его, пытаясь напоследок пробиться рыже-золотистыми лапами за грань, отделяющую реальность от мира духов... Зорро помотал головой, отгоняя остатки дрёмы.

Костёр давно потух, но под одеялом оставалось достаточно тепла. Ничего, он сейчас поднимется и разожжёт огонь снова.

Зорро ещё раз пошевелился. И тут натренированное годами, проведенными в прерии, шестое чувство дало о себе знать. Он был не один! Два зеленоватых фосфоресцирующих огонька светились чуть поодаль. Койот! Конечно, койота-одиночку он бы не испугался. Да пожалуй, и десятка тоже. Но притаившаяся неподалёку стая запросто могла оставить его без лошади. И тогда...

Он еще не вполне сообразил, что будет «тогда» — сказывалось странное сонливое состояние, но рука уже тянулась к верному другу — хлысту. И... встретила лишь пустоту. Весьма странно. Хлыст ДОЛЖЕН быть с ним всегда! Может, он оставил его в седельном мешке? Зорро медленно подвинулся туда, где по его мнению валялись те самые мешки.

Земля на секунду ушла из-под него. Только на секунду... Но этого хватило, чтобы тело с грохотом обрушилось вниз. А колдовские глаза с обиженным мявом кинулись куда-то вверх и вбок. Ещё через секунду Зорро с ругательством поднялся на ноги рядом с кроватью в одной из квартирок, затерявшейся в большом пыльном складе серых коробок, называемых городом...

* * *

«В засвеченном отеле...» — эта мысль была первой и при пробуждении.

«Только не в глаза!» — кричал кто-то обиженным голосом. В его номере... В ЕГО НОМЕРЕ!!! Бонда подбросило на кровати. «Так глупо попасться!» — мелькнула запоздалая мысль. Что ж, теперь оставалось только наблюдать и искать ту лазейку и то мгновение, когда можно будет улизнуть из-под носа врага.

Посреди комнаты сцепились две фигуры. Обладатель обиженного голоса был в тёмном плаще и закрывал лицо руками. Его противник — гибкая фигурка в темном, чуть поблескивающем в темноте номера костюме, так и норовил вцепиться первому в лицо. Что-то знакомое было в этой парочке... Что-то неуловимо знакомое, будто ты снова стал ребёнком и, затаив дыхание, вглядываешься в узорчатую сцену кукольного театра, над которой Панч и Джуди колошматят друг друга в извечном поединке. И тут Бонд узнал их обоих. Оставалось только одно. Нашарить валяющиеся рядом с кроватью брюки...

* * *

«Да как он посмел!» — глаза у девушки-кошки полыхали гневом, а прелестные, остро отточенные коготки уже успели пару-тройку раз пройтись по обиженному лицу противника и теперь готовились вцепиться в его глаза. И неудивительно. Пару минут назад верёвочная петля этого мужлана, называющего себя ковбоем, не очень-то дружелюбно обвилась вокруг её талии. Такое она не прощала!

— Итак, — девичий голос звенел от негодования. — Где ОНА?

Вопрос относился, как к горе-ковбою, так и к тому, кто нагло развалился на кровати в присутствии такой обворожительной особы.

Ковбой только обиженно пыхтел. Видимо, его словарный запас не блистал разнообразием. Второй сделал чуть слышное движение рукой. Но её острый слух тут же уловил, как пальцы легко скребнули по ковровому покрытию.

«Ищет оружие», — мелькнула шальная мысль.

Пальцы лежащего пробирались всё дальше. Нет, она не могла позволить, чтобы этот нахал направил на неё ствол. Она видела гладкую поверхность, по которой пробегали блики далёких фонарей. Она представляла вспышку и жуткую боль. А потом туман.

От страшной картины её передёрнуло. Исключительно в целях самозащиты она метнула остро отточенное лезвие, которое мягко вошло в ковёр в считанных миллиметрах от пытливой руки. Чужие пальцы отдёрнулись и спрятались под простынёй, где был нарисован неведомый южный берег в синих тонах. Лежащий напряжённо засопел, но не сделал никаких попыток приподняться.

* * *

Комната была большой. Обстановка кичилась немерянной роскошью. Лепные украшения с позолотой. Матовый экран телевизора диагональю больше метра. Хрустальные вазочки с грушами и апельсинами. Половина из фруктов тут же переместилась в карманы плаща. Это настораживало. Зорро ещё никогда не опускался до воровства. Но тут руки действовали автоматически, словно ничего другого не оставалось. Зорро напрягся, но, вспомнив про канувший в неизвестность кошелёк, вздохнул и подавил ненужные протесты. В конце концов, груши были такими мягкими, такими сочными. Скулы аж свело от предполагаемой сладости, а манящий запах апельсинов, доносящийся теперь не только со столика из морёного дуба, приятно щекотал ноздри.

Но тут вспомнилась статуэтка.

— Где она? — повторила неласковая особа в одеянии из чёрного полиэтилена.

— Это и я хотел бы знать, — проворчал лежащий на кровати.

— Не хочешь же ты сказать, что она исчезла, — елейным голоском, сквозь который проглядывали бронированные нотки, спросила девушка.

— Если бы только она, — хмыкнул лежащий. — Леди и джентльмены... э-э-э... если вас не затруднит, оглянитесь вокруг. И если вы заметите брюки. Знаете, такие... Пьер Карден, коллекция 1999 года. Не слишком дорогие. 649 долларов и 95 центов...

— Заткнись, — посоветовала девушка. — Лучше отдай статуэтку добром, и можешь шариться по номеру хоть до утра.

Вспышка! Второе солнце. Комета с хвостом в полнеба. Иначе и нельзя было назвать мысль, только что родившуюся в голове. Ну конечно же! Как он сам не додумался! Всем же известно, где устраивают тайнички! Он и сам не раз пользовался...

— Я ЗНАЮ, ГДЕ ОНА!!! — прогремел голос Зорро.

Девушка мгновенно повернулась к нему. Лежащий, отбросив простыню, вскочил в полный рост. Девушка взглянула в сторону потенциальной опасности. Через секунду туда взглянул и Зорро.

М-да, в таком виде не стоило представать перед девушками. Особенно, перед таким непредсказуемыми. Реакция девушки последовала незамедлительно. Сначала Зорро почувствовал под своим плащом чужую руку. Потом ощутил облегчение.

Ровно на вес своего хлыста.

Затем воздух пронзил жуткий свист, а потом сдавленный стон того, кто позабыл все основы поведения с привлекательными и не очень особами женского пола.

Нарушитель приличий мгновенно оказался под простынёй.

— Показывай, — приказала девушка.

Зорро нагнулся и с гордым сопением зашарил под тумбочкой.

Пальцы встретили пустоту. Он ещё не верил. Он забирался всё дальше и дальше, пока не нащупал плинтус. Нет, никто не прятал статуэтку под тумбочкой.

Теперь он и сам не знал, почему ему вздумалось искать именно там.

Комнату окутало напряжённое молчание.

— Прокололся, мальчик? — ледяным голоском осведомилась полиэтиленовая красотка. — Значит так, парни. Статуэтка исчезла. Теперь у нас равные шансы. Кто её первым отыщет, тому ей и владеть. Но я бы никому не посоветовала стоять на моём пути.

И она выпорхнула в окно, швырнув хлыст под ноги Зорро.

По лицу покорителя прерий скатилась скупая мужская слеза.

Если на большой палец вашей ноги падает увесистая рукоятка, налитая свинцом, а вы не проронили ни звука, то история смело может отнести вас к числу героев, по славе равным Данко или Муцию Сцеволе.

* * *

Обладатель когда-то шикарного плаща покинул номер через дверь. На повестке дня оставшегося в номере Бонда стояли две задачи.

Наисрочнейшая: вернуть Золотого Вжика.

Для её воплощения в жизнь требовалось провести небольшое расследование. Некоторые из вас думают, что в многомиллионном городе невозможно отыскать маленькую золотую статуэтку. На самом деле вовсе не все жители интересуются произведениями искусства из благородных металлов, а лишь крайне незначительная часть. Надо лишь нащупать ниточку, дёрнуть с должным усилием и вытянуть из преступного полумрака тех, к чьим грязным лапам прилип столь необходимый предмет.

Вторая задача была тесно связана с первой: разыскать хоть какие-то брюки.

Она не требовала больших умственных усилий.

Пальцы четыре раза нажали на кнопку вызова горничной.

Через полминуты в проёме двери появилось знакомое симпатичное личико.

— Эй, милашка, — в уверенный голос вкрадывались нахально-непреклонные ноты. — Мне тут надо бы заказать пару брюк. Разумеется, в кредит. Сама видишь, что у меня маленькие проблемы с верхней одеждой.

Он наполовину приоткрыл простыню.

— Не слишком приличный способ знакомиться с девушками, — фыркнула горничная, — по-моему, у вас далеко не маленькие проблемы, но не с верхней одеждой, а с посещением психиатра.

Хлопнула дверь, и Бонд снова остался в одиночестве.

Такого не случалось ещё никогда. Счастье, что он не находился на территории предполагаемого противника. Иначе провал был бы неминуем. Оставалось воспользоваться подручными средствами и немного подкрепиться. Быстрый взгляд с неудовольствием отметил, что вазы с фруктами теперь можно использовать только в качестве музейных экспонатов. Удивительно, но вкус апельсинов и груш напрочь отсутствовал в ближайшем прошлом. Пальцы снова потянулись к звонку, но остановились. Бумажник исчез вместе с брюками!

Но Бонд не был бы суперменом, если бы позволил неудачам взять верх над собой.

Через полчаса он вышел из номера. Путь его лежал к мексиканским кварталам.

Всю левую штанину его нового одеяния украшали развесистые листья синей пальмы, на правой пламенел рассвет нежно-голубого солнца.

* * *

Она зевнула и сладко потянулась. Что ни говори, а выходные неплохая штука, особенно после напряженной рабочей недели. К тому же вчерашняя история с неизвестным ковбоем прибавила ей кучу ненужных забот.

Каким же рассерженным он выглядел, когда увидел испорченный плащ. Девушка мысленно пожала плечами — кто поймёт этих мужчин — сердиться из-за такого пустяка. Пожав плечами ещё раз, она откинула одеяло в сторону.

Накинув лёгкий голубой халатик, Мишель прошла по комнате, на ходу подбирая рассыпанные по полу технические журналы. Недовольно хлопнули раскрываемые ставни, и в комнату ворвался свежий воздух. Прохладно и тихо.

Ночной дождь прибил извечную городскую пыль, а по случаю уикэнда машины ещё не успели замесить потоки выхлопных газов с грязно серым содержимым местных тротуаров.

— Кис-кис-кис... — девушка обернулась и поискала глазами своего пушистого напарника. Странно. Ни на подушке, его любимом месте, ни даже на крышке телевизора, нигде не было видно кусочка рыжего солнышка.

«Уже проснулся», — констатировала она про себя. Не догадайся она сама, услужливый будильник тотчас подсказал бы об этом. Большая стрелка упиралась в вершину циферблата, но и маленькая, стараясь не отставать, грозила вот-вот пронзить цифру одиннадцать.

Делать нечего. Напоследок потянувшись ещё раз, подавая пример породе усатых-полосатых, девушка отворила дверь на кухню...

«Ой!..», «Чёрт возьми!..» и мысленный подзатыльник самой себе совпали во времени. И как она могла забыть, что привезла вчерашнего ковбоя к себе домой!!! Быстрый взгляд сверху вниз удостоверил, что по крайней мере в выборе утреннего наряда она не промахнулась. После чего последовал шумный и тоже мысленный выдох, и она зашла на кухню.

Незнакомец вертел в руках нечто, что было до боли похоже на её тряпку для протирки мотора. Однако чуть более пристальное исследование показало, что ковбой исследовал останки плаща. И очень дорогого для незнакомца плаща, если она правильно помнила вчерашние события.

— Доброе утро, — пытаясь быть как можно мягче, произнесла она.

Незнакомец буркнул что-то неразборчивое в ответ.

«Первая попытка провалилась, — пронеслось в голове, — попробуем ещё раз».

Она уже собиралась сказать нечто вроде «мне очень жаль...» или «я очень сожалею о вчерашнем...», но тут ковбой отбросил в угол бывший плащ и поднял на неё взгляд. Его лицо, кривившееся маской боли, сплошь разрисовывали тонкие красные разводы, причудливо пересекающиеся во всех направлениях...

* * *

Плащ погиб безвозвратно. Уродливые лохмотья уже не собрать воедино. Даже самой искусной мексиканской портнихе такое было бы не под силу. Зорро уныло взирал на останки, прикидывая, где бы раздобыть новый. Ведь супергерою немыслимо отправляться навстречу приключениям без великолепного чёрного плаща. Теперь он походил на простого ковбоя, каких пруд пруди на каждом Техасском ранчо. Мысль эта казалась Зорро невыносимой.

Прошуршала, открываясь, входная дверь, и на пороге возникло нечто вроде голубоватого облака.

— Доброе утро, — сказало облако.

«Но ведь облака не говорят. Да ещё такую ерунду», — подумывал господин Зорро, пока его язык пытался вытолкнуть хоть пару членораздельных звуков.

«Ч-чёрт!» — обрывки плаща полетели в угол. Они не годились даже для половой тряпки! Пора протереть глаза и заняться неясным пока утренним посетителем. Один быстрый взгляд, и Зорро досадливо поморщился — в дверях стояла вчерашняя девица из автомастерской. Неожиданно она подскочила к нему и закричала:

— Кто это вас так?

Странный вопрос. Будь они в прерии, он бы поведал о ночной схватке с кугуаром. Один на один, глаза в глаза. А если на ранчо? Конечно же, со стаей кровожадных койотов! Но кругом раскинулась не бескрайняя степь, а огромные асфальтовые пустоши, на которых ни койотов, ни, тем более, кугуаров не предвиделось в обозримом будущем...

Однако даже в маленькой каменной коробке водились звери, достойные занять пустовавшее пока место кровожадных хищников. Девица обернулась и, обращаясь к толстому рыжему коту, строго сказала:

— Феликс, и как тебе не стыдно нападать на нашего гостя?!

«ЧТО?! — он не верил своим ушам. — Она считает, что меня может расцарапать какая-то кошка?!»

Феликс сидел возле дверцы холодильника. На слова хозяйки кот неспешно повернул рыжую голову и неторопливо облизнулся. Весь его вид наполняло внутреннее презрение к неблагодарной работе, вроде расцарапывания незнакомых ковбоев.

— Феликс! — повторила девушка.

— Это не он... — Зорро не мог допустить несправедливости даже по отношению к обычному коту.

— А это, скажете, тоже не его работа? — хозяйка подобрала чёрные лоскутья и теперь внимательно их осматривала, — типичные кошачьи когти, — был вынесен суровый приговор.

С этим Зорро спорить не стал...

Рука его сжимала чёрный шёлковый платок, без спроса позаимствованный из тумбочки. Ещё секунда, и кусок мягкой ткани превратится в маску. Зорро чувствовал, что его ждали великие дела, и хотел попасть в историю без исцарапанного лица. Или хотя бы открыть лицо, когда царапины дорастут до уровня шрамов.

* * *

Такой толпы он не видел уже давно. Приходилось скользить боком, как по заросшим джунглям. Тем не менее, толчков, ударов локтями в бок и обидных наступлений на ногу за пять минут накопилось предостаточно. Зато к девушке не сумела притронуться ни одна грязная лапища. Она шла спокойно, будто под её ногами двигался островок спасения, тот самый, что разделяет чересчур широкую проезжую часть, на который любая, даже самая навороченная машина, не имеет права наехать. Зорро и сам удивлялся, как это у него ловко получалось. Оставалось списать чудеса на многолетнее общение с норовистыми лошадьми.

Голоса людей сливались в единый гул, плескавшийся в котловане, отведённом под рынок. Лотки и лавки представляли город в миниатюре. А свободные места сразу после восхода солнца мгновенно заполнялись согбенными изморщиненными субъектами с застывшим взором, усевшимися, привалившись к покосившимся стенам, и разложившими на пожелтевших газетах всё, что создала современная цивилизация за две тысячи лет.

И Зорро, увидев эти богатства, забыл обо всём!

Он не мог понять, что включилось в его сознании, но подобного не происходило ещё никогда. Кошелёк, одолженный у золотоволосой красотки, раскрывался непрестанно. Не прошло и десяти минут, а человек в маске успел стать счастливым обладателем двух килограммов ржавых шурупов, коллекции значков американских штатов, в которой не хватало Арканзаса, Юты и Северной Каролины, бронзового исцарапанного подсвечника, трёх книжек на китайском языке, пузырька с засохшими чернилами, настольной лампы без абажура, фигурки дельфина на подставке из треснувшего оргстекла, тяжёлого дверного засова в промасленной упаковке, тридцати трёх выпусков «Человека-Паука», сломанного магнитофона неизвестного производства и фарфоровой композиции «Баянист».

— Ну, ты купил? — раздался рядом знакомый мелодичный голос.

— Купил, — выдох Зорро пронизался нотками беспредельного счастья, и он предъявил свои новые сокровища.

— Зачем это тебе? — удивилась Мишель. Потом она заглянула в наполовину опустошённый кошелёк, и лицо её приняло огорчённое выражение.

Зорро удивлённо задумался. И в самом деле, зачем?

Нет, ещё не родились на свет слова, что могли бы высказать ответ во всей его многогранности. Одна часть души Зорро недоумевала. Он и сам не мог объяснить, куда собирался приспособить все новоприобретения. Другая же половина летела в безмолвном полёте счастья, ибо и без всяких объяснений ей было ясно, что прожить без вот этих самых вещичек попросту невозможно.

— Ты же хотел купить плащ, — напомнила девушка.

В душе Зорро прокатилась раздирающая волна отчаяния. ОНА не поняла! Но можно ли было винить девушку, если и сам Зорро зачастую не мог понять себя? Вот как сейчас.

И снова волна одновременного ужаса и облегчения. Сначала испуг: я же потратил ЕЁ деньги. А потом иголочки радости: а ОНА не заругалась.

Неужели и ОНА когда-нибудь превратится в уродливую старуху, поджидающую возвращающегося из пивнушки мужа, дабы закатить грандиозный скандал? Неужели и его жизнь когда-нибудь сосредоточится в одной-единственной пивнушке? Нет! Только не его!

А пиво сейчас бы не помешало. Зорро представил в руке запотевшую кружку.

Кусочек льда в испепеляющем летнем полдне. Потом представил, как глотнул...

И тут же сознание дорисовало картину, на которой он с омерзением выплёвывает желанный напиток на землю. А во рту продолжал гулять противный вкус. Но это же совершенно невозможно! Он любит пиво! Или любил? Неужели в жизни человека и в самом деле бывают несколько дней, которые меняют его до неузнаваемости.

— Пойдём, — девушка настойчиво тянула его за рукав. — Смотри, плащи совсем близко. В следующем ряду.

* * *

Вскрыв шпионский тайник на окраине города и обнаружив там золотой пиастр и двадцать долларов, Бонд приступил к осуществлению второй части плана. В данный момент он по-хозяйски оглядывал панораму мексиканского рынка. Что ж, не самое безнадёжное местечко. Взгляд проскальзывал по разбросанному вокруг барахлу, разом отметал всякую ерунду вроде цветастых маек и плетёных корзин, и забирался в закоулочки, в потаённые уголки рынка. Было сразу заметно, где торговали чем-то запретным. Вон там, под прикрытием поделок из дерева можно договориться с продавцом о сильнодействующих транквилизаторах безо всякого рецепта. Воровато зыркающий по сторонам торговец циновок не продал ещё ни одной, зато, осторожно кивнув будто бы покупателю, быстро провожал его в неприглядную лачугу, откуда просачивался сладковатый дымок. Сморщенные стариканы без зазрения совести впаривали жаждущим пейот и сушёные мухоморы. Если вам требовался субъект, разбирающийся в международном положении на мексиканском рынке, то лучшей кандидатуры отыскать невозможно.

Бонд немедленно присел в позе лотоса перед одним из стариканов. Глаза старца смотрели сквозь мир. Возможно, душа его блуждала по отдалённым планетам.

Джеймс знал, как вернуть звездоплавателя обратно. Отточенным движением он положил золотую монету у стоптанных башмаков. В глазах старикана зажегся интерес. Бонд немедленно убрал золотой в карман. Приём действовал безотказно: золотой исчез, а интерес остался.

— Красивый металл, — хрипло проронил старец.

Джеймс кивнул. Его пальцы ласково погладили карман с блестящим беглецом.

— Древние отливали своих богов в этом металле, — продолжил старец.

Джеймс поощрительно улыбнулся, направляя старца на верный путь.

— Кецалькоатль, — пробормотал старик. — Великий змеиный бог до сих пор таится в горах. Горе бледнолицым, которые посмеют узреть его в своём убежище.

Бонд кивнул два раза, показывая, что слушает очень внимательно.

— Бог-ястреб, бог-скарабей, — бормотал старик. Любой мог бы посчитать, что старикашка ушёл в транс, но только не Бонд. Глаза старика были намертво прикованы к чужому карману.

— Бог-кугуар, бог-чёрный медведь...

— А что слышно о мушиных богах, — прервал Бонд бесконечное перечисление.

— Индейцы славили лишь великих... — обиженно начал старик.

Золотой, вновь появившийся у ботинка, помог причислить Золотого Вжика к великим богам.

— Если достопочтенного интересует статуя круглоголового и большеглазого крылатого бога... — морщинистая рука протянулась к золотому.

Бонд немедленно прикрыл золотой двадцатидолларовой бумажкой. Старик осторожно поднял купюру. Желанной монетки под ней не обнаружилось. В глазах старика сложился вопрос. Бонд кивнул одними глазами. Всего лишь мигнули глаза, но сколько в них было смысла. По крайней мере, его хватило, чтобы бумажка потерялась в потрёпанном одеянии того, кто разговаривал с богами.

— Боги любят горы. Великий змеиный бог...

— Все боги любят горы? — нетерпеливо уточнил Бонд.

— Все, — согласился старик. — А крылатые предпочитают вершины самых высоких скал, — и взор старика унёсся в сторону делового квартала.

— Боги, прибывшие издалека, предпочитают лучшее, — взгляд Бонда, пошарив по далёким небоскрёбам, упёрся в здание Международного торгового центра.

На этот раз глазами кивнул старик.

И незнакомец тут же таинственно пропал. А карман поношенного пиджака таинственным образом потяжелел. Ровно настолько, сколько весила загадочная золотая монета, так любившая исчезать и появляться затем в самых нужных местах.

* * *

Получив информацию, Бонд успокоился. Прежде всего, следовало поменять штаны, иначе его запросто могут спутать с Элтоном Джоном. Однако мысль внезапно задержалась на именитой фамилии.

«Спутать», — звучало и звучало в голове.

Статуэтку он заберёт, это вне всяких сомнений. Но неплохо бы, чтобы неизбежная погоня бросилась по ложному следу. Для этого незадачливые сторожа должны твёрдо увериться, что статуэтка похищена кем-то другим. Требовалась поменять внешность при минимальных затратах. Пластическая операция не подходила. Какая там операция, если финансов не хватало даже на приличные брюки. А что могло скрыть брюки. Плащ!

И он вспомнил навязчивого субъекта, волею судеб путающегося у него под ногами всё последнее время. Кстати, а где он сейчас? Но где бы он ни был, этот недотёпа отлично подходил для роли ложной мишени, в которую полетят настоящие пули. И никаких затрат: лишь маска, да плащ.

Плащи продавали неподалёку. На ходу он успел присмотреть отличный образчик. А потом остановился рядом с прилавком. Ведь если... Если раздобыть плащ подлиннее, то из подкладки можно соорудить знатную маску. Оторвавшись от раздумий, он увидел, что желанный образец уже мнут чьи-то жадные руки. Вот ведь, придумать не успеешь, а твоей идеей уже пользуется кто-то другой.

Бонд скользнул поближе, чтобы запомнить все особые приметы зарвавшегося нахала. Бесполезно. Лицо незнакомца скрывала чёрная маска. Бонд нетерпеливо рванул плащ на себя. Чёрномасочник не уступил. Зачесались кулаки дать подзатыльник. Странно, обычно в таких ситуациях Бонд был холоден и остр, как стекло на витрине морозильника. Ладно, попробуем увещевать словами.

Зорро, не желая, выпускать плащ, показал развесистый язык и потянул плащ, намереваясь улизнуть с добычей.

— Верни это обратно, глупыш, — возмутился Бонд. Последнее странное слово добавилось само собой.

— Как ты сказал? — удивлённо прошептал Зорро.

Бонд ничего не ответил, только страдальчески скривился. Возможно, это произошло потому, что на его правую ступню сверзилась массивная железяка, выпущенная из внезапно ослабевших рук человека в маске.

* * *

Он уже не улыбался так самодовольно и надменно, как минуту назад. Может, улыбку унёс тяжёлый дверной засов, упавший ему на ногу? Непонятно...

В любом случае Мишель его узнала. Тот самый нахальный парень с пронизывающим взглядом и быстрыми пальцами, который вчера чинил у неё машину. Тогда ещё пропала крылатая золотая статуэтка...

Тем временем ситуация изменилась. Парни наскакивали друг на друга, одновременно выкрикивая: «Ты что?!.. А ты что?!..» «Словно дети малые», — отметила про себя Мишель. Но стоять вот так на месте не стоило — такая незамысловатая перепалка грозила перерасти в банальную драку...

Две маленькие, но сильные ручки вклинились между соперниками, раздвигая их на безопасную дистанцию.

* * *

Это было неожиданно... Даже для неё самой. Конечно, отразить нападение какого-нибудь громилы — это она могла — не зря у неё под руками всегда был здоровущий разводной ключ, но чтобы вот так запросто влезть в середину выяснения отношений между мужчинами...

* * *

Это было неожиданно... Он даже выпустил чёрный плащ, который теперь безвольно повис в руке у Зорро. Видимо его оппонент тоже не ожидал такого поворота событий. Ну не было в богатейшей практике Джеймса Бонда ни одного подобного случая! Что ж теперь, когда инициатива была упущена, оставалось только ждать дальнейшего развития событий...

* * *

Это было неожиданно... Нахальная рожа субъекта, который возжелал завладеть его новым плащом, теперь была от него минимум в метре. По всему выходило, что он остался победителем — плащ болтался на его левой руке. Болтались и путались и мысли мистера Зорро. Прерии, табуны, койоты, пульке, ягуары, пеоны... Никогда раньше с ним не случалось такого...

* * *

— Как вам не стыдно... — начала Мишель, с трудом представляя себе, что же она скажет двум парням, ошарашено взиравшим на неё, — Затеять драку на мексиканском базаре, как два невоспитанных подростка. А еще называются...

— Но он первым начал... — обиженно пробормотал Зорро, показывая пальцем на недавнего противника.

— Не твоего ума дело... — прошипел Бонд в ответ, и увидев, что девушка пытается что-то сказать, добавил, — А ты помолчи, кошка драная!

Он не смог дать отчёт, почему кошка и, тем более, почему драная, хотя злобные слова сорвались с его языка лишь секунду назад...

* * *

Зорро стоял столбом. Просто стоял и смотрел. Может, в первый раз в жизни на него напало такое странное оцепенение, а может, такое бывало и раньше. Он не знал...

Лишь мгновение назад этот... этот... этот... Посмел оскорбить его девушку!!!

«Его девушку? — недоуменно ворочалось в его сознании. — Нет, она просто знакомая... И всё равно, как он посмел!!!» — правая рука начала движение туда, где обычно находился его хлыст...

* * *

Слова двумя острыми колючками царапнули подсознание. Недоумение, боль, обида всплывали с самого дна её прекрасных голубых глаз, которые не могло бы изменить ни время, ни пространство, ни самое-самое сильное волшебство. Всплывали и заполняли их до самых краёв, словно желая выплеснуться в мир, где свершилась такая несправедливость.

Она повернулась к Зорро. Рука того шарилась вокруг пояса, словно желала отыскать что-то очень важное... Ещё миг и две слезинки, словно две хрустальные капельки, коснулись чёрной атласной ткани плаща. Мишель уткнулась в плечо Зорро и разрыдалась...

* * *

Нельзя сказать, что женские истерики могли расплавить его ледяное спокойствие. Хотя, разумеется, всхлипы на всеобщем обозрении приятных ассоциаций не навевали. Толпа сжималась в плотное кольцо, надеясь на дармовое развлечение. Бонд холодным взглядом окинул ближние ряды и наметил парочку щуплых субъектов. Когда черномасочник пошлёт свой могучий кулак на стыковку с челюстью Бонда, на пути неожиданно окажутся два уровня защиты.

Одна половина мозга хладнокровно рассчитывала бросок руками, дряблую кожу давно немытых мексиканских шей, двойной рывок, выволакивание очумевших от неожиданности тел на заплетающихся ногах, ловкий наклон, проскальзывание мимо линии удара, поворот, мягкую ткань фланелевой рубахи, куда опустятся пять его пальцев, чтобы сжаться в кольцо, а остальные ловко подтолкнут дрогнувшую руку врага и заломят её за спину. После укутанного в плащ врага можно опрокинуть на пыльную землю и от души пнуть. Дальнейшее продолжит толпа.

Вторую половину мозга жгло ожидание удара, который рождался в душе Чёрной Маски и рвался на свободу. Самое удивительное, что разум Бонда не протестовал, будто бы зубодробительный удар был вполне заслуженным. А черномасочник всё медлил. Потом Бонд понял, что удара не будет. Затем пришло странное чувство надсадного зудения, будто бы удар только что состоялся, и одновременно облегчения. Теперь можно не строить маршруты защитной реакции.

Отработанный план растаял, очистив память. А два непригодившихся субъекта всё так же угрюмо пялились на пыльный пятачок.

Бонд перевёл взор с несостоявшегося врага на оскорблённую им особу и тут же отвёл глаза. Странно, что-то мешало смотреть на взлохмаченную девушку в темно-синем комбезе. Потом храбрый разведчик понял, что ему стыдно за неосмотрительно сорвавшиеся слова. Хотелось подойти, прижать к себе, успокоить. Но рядом путался несносный черномасочник. А досада жгла и жгла душу. Такое чувство, будто бы не он обозвал ни в чём не повинную особу, а его самого выругали. И уж не драной кошкой, а чем похлеще.

Наконец, душа запылала невыносимо. Чтобы хоть как-то задуть вселенский пожар, разведчик развернулся, ввинтился в толпу и бросился прочь.

«Штаны», — всплыло в голове. Вот ведь, чёртов плащ так и остался невостребованным. Бонд ловко запрыгнул в открытый Кадиллак, завёл мотор прикосновением проводков и лихо рванул с места.

«Это НЕ ТВОЯ машина», — обожгла душу следующая напасть в виде, так и не заснувшей совести.

Странно, раньше такие мелочи не заботили героя английских спецслужб. Огорчённо крякнув, Бонд нажал на тормоз и припарковался. После он выскочил из краснобокой красавицы и быстрым шагом начал продвигаться в сторону международного торгового центра.

«Великие боги, — хмыкнул он, приобретая пропавшее душевное равновесие. — Ну что ж, посмотрим, насколько они великие».

* * *

Зорро чувствовал, как рубаха с каждой секундой тяжелеет от впитавшихся слёз. Он горестным взглядом проводил позорно сбежавшего противника. Так хотелось прыгнуть и наподдать ему сзади. Но он не решился оторвать от себя хрупкую фигурку. Девушка всхлипнула в последний раз и посмотрела на начавшую расходиться толпу. Здесь драки не получилось. Горячие головы потянулись к кабачку, чтобы влить в лужёные глотки по бутылке текилы и устроить развлечение своими руками.

— Он ушёл? — спросила девушка и несмело улыбнулась.

— Ушёл, — угрюмо кивнул Зорро и закипятился. — Ушёл ведь! А то б я ему...

— Плохо, — улыбка мгновенно растаяла. — Это тот самый нахал, который украл статуэтку в прошлый раз. Значит, ему известно, что она из себя представляет и каким силам служит.

— Тогда догоним его и... — робкая надежда расцветала с каждым мгновением.

— Если успеем, — наставительно заметила девушка. — Смотри, он уже садится в машину.

К обоюдному удивлению забияка не проехал и двадцати метров, как резко притормозил и покинул удобное средство передвижения. Несколько секунд спустя парочка стояла у покинутой машины.

— Вроде исправна, — хмыкнула златовласка. — Чем же она ему не угодила?

На блестящий бампер легла пухлая пятерня.

— Н... Нгррави... ца?.. — голос был хриплый спотыкающийся. Хозяин голоса держался на ногах не лучше. Маленькие глазки силились задержаться на девушке, но неизменно срывались и тонули в предбазарной суете.

— Ваша? — осторожно поинтересовался Зорро.

— М... Моя!.. — выдохнул толстячок, открыл дверцу с четвёртой попытки, с трудом перевалился через порог, вставил ключ. Мотор весело взревел, и чудо техники потерялось за поворотом.

— Там был бензин, — удивлённо прошептала Мишель.

— Ничего, — кивнул Зорро. — Догоним.

Преследовать подло сбежавшего нахала не составило большого труда. Как только Зорро начинал фразу «Вы случайно не видели...», любой встречный прохожий весело кивал: «Лопуха в штанах с пальмами. Туда побежал». Палец протыкал воздух, и парочка устремлялась в указанном направлении. Постепенно вопрос сократился до: «А где тут...» Дистанция между беглецом и преследователями неуклонно сокращалась. Зорро повеселел. Как ни странно, погони он любил больше всего на свете. И он чувствовал, что в душе проснулся какой-то ранее совершенно незаметный кусочек, который тоже был без ума от догонялок вслепую. И Зорро не перечил порывам души.

Мексиканский рынок давно остался позади. По сторонам сверкали витрины элитных магазинов, оккупировавших низы многоэтажек. Но удвоенное желание превозмогало усталость, чёрный плащ развевался, как парус отчаянного корвета. Некоторым даже казалось, что вопрос «А где...» срывался не с лица, укрытого маской, а с зубов черепа, скалящегося на спине. Хотя изображение черепа можно было принять за игру солнечных бликов. За их отражения в бессчетном количестве пролетающих мимо зеркал. «А где?..» И парочка бежала дальше. Её нёс на своих крыльях ветер странствий. Её защищал от ненужных столкновений ветер удачи. «А где?..» И казалось, что до желанных синих пальм уже рукой подать.

Тот же самый вопрос задавал и тот, кто шёл следом за ускользавшей парочкой.

Ему было ещё легче. Радостные прохожие махали руками вперёд, добавляя: «А за этим уродом в стиляжных портках нёсся... нет, вы не поверите (захлёбывающийся смех прерывался кивком безудержной радости)... Чудачина вот в такенной чёрной маске».

И только бедолага, страстно ищущий Национальный музей, в этот день так и не добрался до цели. Весь день, спрашивая: «А где тут у вас...», он слонялся по огромному городу, посылаемый в не том направлении.

* * *

Мимо мелькали прохожие, сливаясь в равномерную серую ленту, словно во сне, когда ты пытаешься сосредоточиться на чем-либо и вдруг обнаруживаешь, что оно уже потеряло прежнюю форму и теперь являет из себя нечто совсем иное. А в следующий миг — совершенно третье.

Иногда из этой плотной серой массы на секунду выныривало лицо, смотревшее на них чуть удивленным и участливым взглядом, и Мишель слышала один и тот же вопрос: «А где?..»

Она не видела, в какую сторону кивал очередной потревоженный ими прохожий — он почти сразу сливался с сотнями, тысячами, миллионами, а может сотнями тысяч миллионов таких же скучных серых лиц. Она видела только большой черный плащ, развевавшийся впереди, и чувствовала лишь сильную руку, которая сжимала её ладошку. Эта тёплая пятёрка пальцев, вот уже несколько часов служила мостиком между нею и хозяином плаща, не давая им потерять друг друга. Странно... Раньше она никогда не участвовала в погонях.

Или участвовала? Это чувство радостного нетерпения, когда ускользающая цель вот-вот будет настигнута, уже ей знакомо. Откуда? Разве так уж важно?! Ей нравилось и всё тут! Погоня... Остановка... «А где?..» Короткий кивок... И снова погоня... Мишель вдруг поняла, что ей хочется, чтобы так было всегда...

Но всему на свете приходит конец и этой погоне тоже. Очередной вопрос: «А где?..», внезапно повис в пустоте, оттолкнувшись от лиц прохожих, и вернулся ни с чем к вопрошавшим. Её спутник попробовал ещё разок. «Вы случайно не видели...» И вторая попытка тоже не принесла желаемого успеха.

— Не везёт... — горестно вздохнул обладатель чёрного плаща, — теперь мы не найдём его.

Мишель только-только успела отдышаться, и до неё не сразу дошёл смысл сказанных слов. Всё, погоня окончена. Затих свист ветра в ушах, не надо никуда торопиться, ладошка выскользнула из руки партнёра... Но оставалась одна робкая надежда...

— Может, стоит ещё разок спросить? Вон, у того высокого. Ему сверху виднее...

Странно. Раньше она как-то не замечала, чтобы её робкие надежды вызывали такой пожар в глазах собеседника. Может быть, даже чересчур? Во всяком случае, её партнёр подскочил на месте и завопил на всю улицу, так что припозднившихся прохожих словно ветром сдуло в ближайшие подворотни:

— Сверху? Ну конечно же! Теперь я знаю, где его искать!!!

И уже через плечо, убегая, на ходу:

— Встретимся в мастерской завтра утром. Не будь я Зорро, если не приволоку этого нахала!..

Мишель почему-то представился огромный мешок, привязанный к седлу, в котором без сомнения скрючился её сегодняшний обидчик. А рядом всадник в чёрном плаще с золотой статуэткой...

Но было действительно поздно. Стук подковок на сапогах мистера Зорро затих вдали.

Мирные прохожие, сообразив, что опасность миновала, выбрались из подворотен и отправились по своим делам. А Мишель обнаружила, что стоит одна посередине тротуара. Опять одна... Правда что-то подсказывало ей, что ковбоя в чёрном плаще она увидит гораздо раньше завтрашнего утра, и казалось важнее того, что её дом находится всего в пяти минутах ходьбы отсюда...

* * *

Фигурка в темно-синем комбинезоне осталась далеко позади. Только теперь Зорро почувствовал, как оттягивает руки когда-то желанный засов, будто весил он уже не два килограмма, а два пуда. Зато и решимость расквитаться с обидчиком росла и ширилась. Десятки планов, как это сделать поэффектнее, роем заклубились голове. Каждый превосходил предыдущий, а последующий обещал быть ещё грандиознее. Только, вот где искать давешнего нахала?.. Одно дело уверить девушку, что тебе ничего не стоит найти противника. Выглядеть слабаком перед девушкой — этого Зорро даже не мог себе и вообразить. Другое дело узнать, где на самом деле притаился противник? Город не похож на прерию. Скорее это джунгли, каменные джунгли. До чего же избитое сравнение и до чего же верное. Здесь он не видел дальше собственного носа, словно тигр, угодивший в яму-ловушку. Случись такая переделка с ним в прерии, он живо бы взобрался на ближайшее дерево или скалу. Вид на многие мили раскинулся бы перед ним. И уж тогда враг не сумел бы от него так подло ускользнуть! «Спроси того, высокого!» Вот если бы влезть на дерево...

Дерево... Скала... Вот оно! Старые испытанные методы не подвели его и в этом бесполезном нагромождении уродливых каменных коробок.

Голова ещё размышляла, где бы найти местечко повыше, а ноги уже сами собой несли Зорро по направлению к Международному торговому центру...

Кстати, если в этом мире с плащами вечно случаются всяческие неприятности, надо бы по пути раздобыть ещё один экземплярчик. Так, на всякий случай.

* * *

Скрипнула входная дверь. Мишель легко проскользнула в комнату. Там было светло — полная луна заглядывала в окно, отбрасывая на пол чернильные тени попадающих в её лучи предметов. Вот стул, вот столик, а это вот рогатый силуэт от соседской антенны.

Её охватило странное чувство. Одна половинка души страстно хотела оказаться там — за окном на залитой лунным светом крыше. Вторая желала провести ночь в теплой и уютной постели. Был ещё и третий кусочек, который не против ночных приключений, только вот крыша казалась ему местом, несомненно, опасным.

Борьба длилась недолго...

— Кис-кис-кис, — позвала Мишель. На шкафу вспыхнули фосфоресцирующим светом два зелёных огонька...

— Остаёшься за хозяина. Будь умницей... — а под её пальцами уже раздавалось осторожное похрустывание полиэтилена. И в эту минуту казалось, что на свете нет ничего прекрасней.

Черный полиэтилен плотно облегал её. Она сразу почувствовала уверенность. Девушка усмехнулась: будь сегодня она на месте Мишель, нахальный тип с прилипчивым взглядом и манерами мелкого воришки понёс бы заслуженное наказание. Ещё бы!..

Со звоном выскочили стальные коготки. Один из них легко поддел раму, и окно распахнулось, впустив в комнату звуки и запахи ночного города. Где-то там под тёмным покровом ночи скрывались её противники. Сколько было их? Она не знала...

Фигурка в черном одеянии легко перемахнула через подоконник — упустить Золотого Вжика непростительно для такой, как она...

В комнате остался лишь Феликс. Секунду помедлив, котяра зевнул, показав розовый язычок, после чего грузно шмякнулся со шкафа на подоконник и направился по кошачьим делам. Теперь крыши были в его полном распоряжении. Такой хозяйка ему нравилась куда больше...

* * *

Вечерело. Народа на улицах поубавилось. Придёт ночь, и улицы опустеют окончательно. Такова судьба всех деловых кварталов, если только конторы размещены не в памятниках старины прежних веков.

Чувствовалось, что цель близка. И было у кого спросить направление в последний раз.

Толстенький коротышка, обливаясь потом, тащил длиннющий засов в промасленной упаковке.

— Эй, приятель... — негромко спросил тот, кто шёл по следу.

Толстячок заулыбался.

— Тоже хотите поменяться? — радостно выкрикнул он. — А то давайте. Только что провернул невероятно выгодное дельце. Утром моя дочурка, вот ведь противный ребёнок, пузырёк чёрной туши... на новёхонькую скатерть! Тащу я, значить, испорченный предмет домашнего благосостояния на помойку, потому как в обычный мусоропровод энтот предмет, значить, никак не влазить, и налетает на меня негритос. Лицо чёрное, значить. Морду наел — во!!! Аж блестить вся, значить. Только я, значить, радуюсь, что кошелёк дома оставил, а он, значить, вырывает у меня испорченную тряпку и суёть, значить, в руки вот енто сокровище.

И толстячок погладил влюблённым взором новый засов.

— Неплохо бы и мне на него взглянуть, — кивнул задающий вопросы.

— Тогда вам туда, — махнул рукой толстячок и опасливо отодвинулся, наблюдая, как его собеседник вылезает из такси. Габариты его вызывали законное опасение, что такой без особых проблем может выхватить из рук промасленное сокровище и лишить его недолговременного владельца заработанного непосильным трудом праздника.

Но незнакомец не заинтересовался засовом. Он смотрел на дверь, которую ему указали. Потом он задрал голову и осмотрел небоскрёб, которому принадлежала эта дверь. Хозяин засова торопливо удалился.

— Ладно, приятель, — кивнул идущий по следу заскучавшему водиле, — думаю, ты мне больше не понадобишься. Чую, они очень близко. Я их оставлял без внимания слишком долго.

Таксист, убедившийся, что сдачу с него не требуют, проворно исчез. Фигура, поражавшая габаритами редких прохожих, медленно двинулась к небоскрёбу.

* * *

Бонд измученно уткнулся лбом в прохладную стальную поверхность. И дышал, дышал, и никак не мог отдышаться. В груди свистело и булькало... Ноги словно налились свинцом и мелко дрожали...

«Черт! Пора бросать эту дурацкую мальчишечью привычку и пользоваться как все лифтом!» — выругал он сам себя. Но было еще и предощущение правильности. Ощущение того, что тащиться по лестничным пролетам гораздо безопаснее, что враг поджидает прямо за ярко освещенными лифтовыми створками.

Пора действовать! Приятная тяжесть «Беретты» скользнула в правую руку. Так, на всякий случай. Дверь очень осторожно повернулась на петлях, не издав ни единого звука, и черный призрак секретного агента скользнул на крышу самого высокого здания в городе...

«Вот ведь не везет!» — мысленно ругнулся он. Гудроновая поверхность крыши блестела в полном свете луны. Пытаться слиться с нею было абсолютно бесполезной идеей. Бонд вжался в выщербленную серую поверхность стены, пытаясь стать хоть чуточку незаметнее. Секретным агентам не пристало вот так, в открытую, врываться в логово врага, не зная что там...

Огонек. Размытое желтое пятно. В одной из служебных комнат на крыше несомненно кто-то был. Там могла прятаться ловушка, но проверить всё равно нелишне. Уж это он знал наверняка.

Всё ближе и ближе тёплый огонёк. Глаза уже различают контуры предметов. Вот угол шкафа. Вот краешек абажура настольной лампы. Вот угрожающих размеров дырокол. А вот... Постойте-ка... Да ведь... Нет, не оставалось никаких сомнений. Голову Золотого Вжика, приветливо выглядывавшего сквозь стекло, он бы не перепутал ни с чем.

Но только идиот выставил бы сокровище на всеобщее обозрение. Значит, сомнений не оставалось, там ловушка!

Эх, если бы пустить кого-нибудь вперёд. Вот так-то, Джеймс, твои слова, да богу в уши.

Докричаться до бога получилось гораздо проще, чем казалось до сей минуты. Не успел Бонд прикинуть детали третьего плана, как мимо проскользнула фигура в знакомом чёрном плаще. Зорро шёл не таясь. За это и поплатился. Когда до призывно приоткрытой дверцы оставалось два шага, она резко распахнулась, и на пороге возникли два длинных тёмных силуэта.

* * *

Прохладный ветер овевал девичью фигуру. Чёрный полиэтилен удивительно чутко оберегал её от резких порывов. Если бы только можно было убрать тихое похрустывание... Тогда во всём мире не было бы существа неуловимее её.

Служебное помещение на крыше небоскрёба казалось кубиком, потерянным великанским детёнышем. За тёмным стеклом не чувствовалось никакого признака света. Но статуэтка была там. Она это чувствовала. Там же была и её мрачная охрана. А где-то неподалёку прятался один из двух загадочных незнакомцев. Как их там? Боб Дженс, вроде бы... А имя второго нормальный язык вообще отказывался произносить. На кончике вертелась лишь первая зудящая буква...

Как он расстраивался из-за плаща. Словно ребёнок, обнаруживший, что его коллекцию комиксов случайно выкинули на свалку. Можно подумать, что он купил этот кусок драной материи у самого Пьера Кардена.

Дженс, или как его там, не нравился ей ещё больше. Эта самодовольная ухмылка и осознание того, что он сметёт любого, кто посмеет встать на его дороге. И только иногда из глубин этой закостеневшей души вырывались какие-то странные мучительно-недоумённые отголосочки. Тогда наносная бравада куда-то терялась. И проступало что-то до ужаса знакомое, но так и не узнанное.

Как и она сама. Кто она? Какая она? Куда запропастилось затерявшееся прошлое? Что готовит ей неопределённое будущее? Из всего многообразия «Что, где, когда и сто тысяч почему» только второй вопрос ещё что-то значил. Где?

А на крыше небоскрёба. Под самыми звёздами. Рядом с мелькающими во мраке силуэтами сотен и сотен кошек.

И ещё она знала «Зачем?» Затем, что золотой статуэткой должна владеть только она одна. Статуэтка — словно мостик, уводящий в манящие, но неведомые миры, которые ты никогда не видишь, но чувствуешь каждый час, каждую минуту.

Ночные путешествия по крышам, хоть и являлись чем-то острым и завлекающим, но всегда обрывались... Почему вокруг вечная ночь? Может именно Золотой Вжик выведет её к солнцу?

Странные хлюпающие звуки раздались совсем близко. Прямо за выступом, из отверстий которого изливались в холод ночи тёплые отвентилированные струи воздуха, прошедшего через подвал, чердак и несколько сотен офисов.

* * *

Он сидел и обиженно смотрел на двух громил, переступавших с ноги на ногу. Громилы смущались.

— Да ты это... — начинал один и тут же смолкал, не зная, что сказать дальше.

— Не надо бы, — торопливо добавлял второй и тоже умолкал.

Он знал, что не надо, но ничего поделать с собой не мог. Нос хлюпал сам по себе. А из глаз двумя ручьями лились слёзы.

— А чего по голове сразу? — спрашивал плаксивый голос, казавшийся донельзя чужим.

В голове прояснилось. Там царило радостное оцепенение. И дикое счастье, потому что его знаменитые мустанги находились в невообразимых далях. Иначе над ним ржал бы весь табун.

А вот громилы не ржали. Они недоумённо переглядывались друг с другом и откровенно не знали, что им делать дальше.

Через миг радость сменялась горькой обидой на весь тёмный и злобный мир.

Ведь мечта совсем близко. Голова золотой мухи выглядывает из-за стекла.

Но ему не дали желанную статуэтку. И даже больно стукнули по голове. Так зачем же вообще жить в этом богами проклятом мире?

Звёзды мигнули и спрятались за странным силуэтом, закутанным в чёрный целлофан.

— Э, Билли, — ойкнул один громила. — Это что за чудило?

— Сейчас оно нам мешать не будет, — хмыкнул второй. В его руке возник пистолет, и ощущение металла, несущего смерть, вернуло спокойствие, утерянное после нестандартного поведения похитителя в чёрной шляпе.

Силуэт замер. Похоже, он чуть-чуть не успевал.

Щёлкнул предохранитель.

Незадачливого похитителя вдруг окутало странное чувство. Казалось там, за чёрным целлофаном, прячется нечто такое, за что стоит получить по голове и тысячу раз. А если вылетит огненный шершень и ядовито ужалит спрятанное в глубинах чёрной плёнки существо, вот тогда уж точно не стоит жить.

А руки не думали, руки скользнули в разрез плаща. Пальцы огладили отполированную рукоять. Хлыст с диким свистом рассёк ночной воздух. Через мгновение оба громилы были притянуты и вжаты друг в друга. Хлыст обжёг их, прорвав строгие костюмы, и прикипел к коже, словно вплавился на века.

— Да ты это... — простонал первый громила.

Хозяин хлыста поймал благодарный взор странного существа. Он и сам не знал, как это у него получилось так ловко. Минуту назад его сознание слёзно растекалось в безнадёге. А сейчас он, как и всегда, снова был победителем. «Когда есть кого защищать, становишься сильнее». Строчка, затерянная на пожелтевших страницах забытых букварей. И снова над ним сверкали звёзды. Словно, он снова очутился в прерии. Конечно, над прерией звёзды светят ярче, но всё же звёзды, они и есть звёзды.

Второй громила молчал. Рот его залепила полоска кожи. Мысли мрачно ворочались в голове. Один раз он изменил своему правилу — обыскивать нарушителей. Всего один раз. И тут же последовало суровое наказание.

Краем глаза он увидел, как в комнатку, которую они должны были ревностно охранять, скользнула посторонняя тень. Хотелось возмутиться, да рот был надёжно заткнут. Кроме того, проснулось жгучее желание посмотреть, как нахального оборванца, неласково обошедшегося с ними, тоже обведут вокруг пальца.

* * *

Статуэтка призывно мерцала метрах в пяти. И нахальный черномасочник топтался рядом. Он хотел подобрать статуэтку, но постоянно путался в полах плаща.

Чудом было, что он ещё не растянулся на этой огромной крыше, где без труда разместилось бы несколько футбольных полей. Но каждая новая попытка грозила обернуться удачей для неуклюжего субъекта и горьким поражением для Соединённого Королевства.

С двоевластием следовало кончать. Причём, уже давно. Никто не смеет стоять на пути агента, в номере которого пишется два нуля. И не в конце, как у маршальских сынков, годами не выбирающихся из бумажных развалов. В начале пишется. В самом, что ни на есть начале! «Беретта» послушно выскользнула из кобуры и привычно легла в ладонь, жарко объятая пятью поклонниками. Четыре из них лобызали рифлёную рукоять. Пятый нежно поглаживал прохладную дугу спускового крючка.

Всё честно. Он дал шанс растяпе в плаще. Он дал тысячу шансов. Отскочить. Выхватить свой смешной хлыст. В конце концов, повернуться и убежать. Бонд не стал бы стрелять в спину. Для агента с двумя нулями это не солидно. Растяпа шансом не воспользовался. Теперь горячая пуля должна покинуть ствол, пронзить сумрачную прохладу ночи и обжигающе клюнуть чужую шею. Четвёрка пальцев дрогнула в едином порыве. Что ещё за чёрт?

Не стрелялось.

Как это ни смешно, указательный работяга не спешил закончить ласки железной, выгнувшейся дикой страстью девы. Не было последнего, желанного толчка, после которого кусок металла становился куском металла, а в мире прибавлялось мёртвое мясо.

Не стрелялось.

Впервые в жизни мимо Бонда пронеслась вереница лиц, кто встретил смерть вблизи от него. Мелькнула колючей вьюгой и выстроилась призрачной шеренгой.

Слева — враги. Те, чью жизнь оборвала его пуля. Или удар. Или подсобный инструмент. Что вы скажете, если вам в лицо несётся стальная маска смерти в виде крюка башенного крана? Ничего. Просто промолчите. Мёртвые умеют молчать, как никто во вселенной.

Справа — друзья. Те, кто прикрывал. Те, кто шёл на два шага впереди по бескрайнему минному полю современных политических конфликтов. Те, на месте которых мог стоять и он сам. Только ещё не успел. Впрочем, и не собирался.

Прочь, призраки, прочь!

И палец снова обрёл решимость. Движение остановилось. Железную дугу обвивала дуга разгорячённой плоти. Последний толчок в субъекта, которому следовало родиться двести лет назад.

А вместо толчка — тоска.

Безудержная. Глубокая. Безразмерная. Тоскливая пустота разливалась по груди волной боли. Грусть, как печальное осеннее поле, для которого уже не наступит весна. Словно Бонд чуть-чуть опоздал, и теперь на землю падают хлопья страшного, разъедающего кожу снега. Чуть-чуть не успел, и кто-то нажал на кнопку. Может, тот неизвестный тоже медлил, может, его палец тоже метался по выпуклости красного цвета, может, последний толчок дался так же непросто. Толчок, после которого уже ничего не исправить. В этой жизни возможно всё. Только ты сам отсекаешь пласты светлого будущего необратимыми поступками минутных слабостей.

К чёрту философию! Этот недотёпа уже три раза мог подскочить и вмазать по морде литой рукояткой показушного хлыста! Нужно только нажать... И всё!

Господи, ну почему мне так не хочется стрелять?!!!

Можно подумать, что нелепая личность, сбежавшая из музея восковых фигур, сейчас тебе дороже, чем Англия, чем вся вселенная, чем своя собственная жизнь.

Удивительная мысль, только что сверкнувшая в голове, звала ей поверить.

Пальцы разжались. Удивлённые мускулы, не дождавшись привычного финишного рывка, запоздали. Легендарная «Беретта» безвольно шлёпнулась на непромокаемое покрытие небоскрёба.

* * *

Плащ, не раз спасавший Зорро от непогоды посреди бескрайных прерий, теперь превратился в злейшего врага. Золотой Вжик лежал у самых ног. Нагнись, да подбери. Как раз это и не получалось у отважного рыцаря. Да ещё зловещая фигура, обретающаяся неподалёку, целила в него из пистолета. Вот ведь денёк!

Зорро чувствовал, что всё идёт к завершению. Так бывает перед главным поединком. Ты смотришь на крышу церкви и вдруг видишь себя, прижавшегося к узким перильцам купола. Внизу — толпа зевак. Слева — уносящаяся ввысь крутизна ската. Впереди маячит белая рубаха противника. Чуть повыше — ослепительная голубизна небес. А рядом — сверкающее остриё, желающее вонзиться тебе в грудь.

Предчувствие просыпающегося приключения, где поединок ставит последнюю точку. И только от тебя зависит, в чьей груди появится эта последняя точка красного цвета.

Противник уже появился. Правда, он оказался нечист на руку, достав не шпагу, а убогонький пистолет. Но главное было не в этом.

Зорро не чувствовал радость предстоящего поединка.

Почему-то вспомнилось скромное ранчо. Выйдешь утром на порог и смотришь, как из-за горизонта медленно выплывает багровое светило, чтобы уже минут через пять призывно пожелтеть, ставя утреннюю точку и начиная отсчёт нового дня. А к вечеру оно снова покраснеет и величаво опустится за чёрный частокол, образованный верхушками леса, что рос с другой стороны от ранчо.

Маленькая комнатка, где есть всё, что требуется для неприхотливой жизни. Почему же так внезапно захотелось притащить туда десять тысяч вещей, одна из которых лежала рядом?

Нагнись и подбери.

Рука противника смешно дёрнулась, и пистолет сверзился под ноги. Зорро локтем нащупал рукоять спрятанного хлыста. Первым ударом он отшвырнёт пистолет подальше. После второго оглушительного щелчка конец кожаной змеи обовьётся вокруг статуэтки и услужливо забросит её в руку.

Не хотелось. Нет, всё шло совершенно не так.

Хотя щелчок прозвучал. Хотя пистолет вылетел с крыши. Хотя статуэтку уже сжимали его пальцы. Хотя лицо противника скорбно скривилось.

Не было упоения победой.

Зорро посмотрел на статуэтку. Тяжёлая. Красивая. Большеглазая Муха довольно улыбалась. Мог бы он прожить без неё? Вряд ли. А без...

А без кого?

Кого так усиленно пытались вспомнить отчаянно скрипящие мозги?

С кем было весело и привольно?

Да нет! Ну не было же! Не было же никого! Только прерии, укутанные волнистым ковром травы. Или леса, звенящие голосами сотен птиц. Или белые скалы, которые восход красит в багряные тона. Он всегда был один. За исключением редких случаев. Время, отсчитывающее секунды счастья, всегда обрывается очень быстро.

Но смутные воспоминания воскрешали картины странного полёта. Может быть, в прежней жизни он был птицей?

Да нет же!

Но тогда откуда взялась эта удивительная картина, когда мимо тебя проплывает пятьдесят седьмой этаж занавешенного стеклянным коробом небоскрёба? Ведь было же! Было!

Но с кем?

Необъяснимые воспоминания всегда ведут к необъяснимым поступкам. Пальцы погладили Золотого Вжика в последний раз. Рука выпрямилась навстречу посуровевшему противнику.

— На! — прозвучало в ночи.

Оторопевший Бонд принял неожиданный подарок. А Зорро отвернулся. Не так-то легко расставаться с наградой. Мир погрустнел и скукожился. Мир стал меньше.

А может... Может быть, мы как раз и растём в те минуты, когда учимся отказываться от победы, вместо того чтобы вырывать её любыми средствами?

* * *

Две ноги, обтянутые черными лаковыми сапожками, мягко спружинили, и она ловко приземлилась на крышу. С её опытом подобное приземление было почти пустячным делом.

Что это там впереди?

Две фигуры, одна из которых беспрестанно путалась в полах длинного плаща, показались ей знакомыми.

«Ну, конечно, два болвана, которых я легко обведу вокруг пальца!»

Но главными на залитой лунным светом крыше были не две мужские фигуры, глупо торчавшие посреди пустого пространства. Главной была третья фигура, даже фигурка, тускло мерцавшая в лунном свете.

Фигурка в мерцании звёзд и лунных лучах отливала зеленоватым цветом — цветом кошачьего глаза. Странно, как ночью меняется мир. Ведь фигурка, как известно, сделана из чистого золота. Откуда же такое волшебное, такое зовущее сияние?

Она выпрямилась, поправила рюкзак за спиной. Две мужские фигуры упорно её не замечали, казалось, они заняты только собой. Что ж... Остался последний рывок в изнурительной погоне за богатством и славой. И она этот шанс не упустит!

Быстрая черная молния скользнула по гудроновой крыше. Маленькая статуэтка призывно мерцала. Пять пальчиков с острыми коготками, соприкоснулись с холодным металлом.

Статуэтка, казалось, изначально была заточена под них. Каждый из пяти нашел раз и навсегда отведенное ему место на полированной поверхности. Раз!..

И на серой гудроновой поверхности стало пусто. Две остолбеневшие от удивления фигуры не в счет — они уже упустили свой шанс. И ещё какой шанс! Она и так сильно задержалась.

Несколько последних метров. Вот и небольшой железный парапет, отделяющий её от безбрежной ночи, в которой она через мгновение растворится.

Черная лаковая перчатка легла на ограждение, напрягаясь перед мощным прыжком...

Почему? Почему, черт возьми?!

Оставалось только оттолкнуться и...

«Почему?.. Может, во всём виновата моя левая рука?.. Именно она не захотела отпустить убогое железное ограждение на вершине самого высокого небоскреба...»

Не в этом дело!..

Она оторвала левую руку от парапета, медленно поднесла к лицу. Взглянула на луну, фильтруя сквозь тонкие длинные пальцы серебряный свет владычицы ночи. Магический ореол опоясал пятерной контур, придав ощущение запредельной реальности... Такая рука могла действовать и против её воли.

Нет... Глупость какая!

Девушка-кошка опустила ладонь на парапет. Подвигала ушами, чутко прислушиваясь к ночным звукам и к тому, что творилось в ней самой. Ещё разок. Один мощный толчок, и она скользнет под темное ночное покрывало, где нет места глупым сомнениям.

Не получилось... Лаковая перчатка по-прежнему прочно сжимала изъеденную коррозией железяку... «Наверное, я что-то забыла». Но что? Может быть, то, что сейчас подталкивало в спину, заставляя обернуться.

И она обернулась. Парни никуда не делись. Правда, один из них сидел на крыше, видимо окончательно запутавшись в полах своего плаща.

Видимо, ночь и в самом деле оказалась волшебной. Чем же ещё можно объяснить, что ноги бесшумно шагали навстречу субъектам, от которых удача, казалось, отвернулась уже навсегда.

* * *

Привет... Слово, как слово. Как миллионы таких же затертых слов в этом мире. Почему оно всплыло из глубин памяти и пробежало теплой волной?.. Она нахмурилась. Эти два парня не могли, нет, не должны, ассоциироваться с таким словом. Два жалких неудачника. И все же...

Разве можно бросить их одних?!

Она замотала головой, желая только одного — разогнать глупые мысли. Не вышло. Где-то внутри жила некая искорка, которая заставляла сердце замирать в некоем торжественном неповторимом восторге.

Предчувствие того, что может случиться...

Нет, нет, нет! Господи, да зачем мне с ними знакомиться?! Они все равно останутся чужими.

Да, это так. И золотая фигурка в правой руке, казалось, говорила то же самое, намекая, что уж с ней-то она ни за что не пропадет. Только ноги неслышно несли её по направлению к двум одиноким фигурам, а вовсе не от них.

Она подошла, присела на корточки. В этот момент так не хотелось быть выше того, кого подвел плащ. И, поставив фигурку посередине между ними троими, произнесла:

— Привет... А как вас зовут? Только ПО-НАСТОЯЩЕМУ!

* * *

Никто не успел ответить. Хотя Зорро уже сглотнул, и глаза его сверкнули в диком восторге узнавания. Да и Бонд прищурился, словно прославленный сыщик на месте преступления, которое вот-вот будет раскрыто.

Однако ответ вырваться не успел.

Потому что на крыше их было теперь, как минимум, четверо.

Грузная фигура неторопливо выбралась из-за пристройки. Пальцы громко щёлкнули, и соскользнувшая с них молния сорвала путы с унылых громил, уже переставших надеяться на лучшее. Получив неожиданный подарок судьбы, они перекатились к двери, вскочили и рванули с максимальной скоростью, на которую были способны их затёкшие конечности.

А троица супергероев уставилась на подошедшего в немом восторге. И там, право, было чем восторгаться.

По мешковатому балахону пробегали перламутровые разливы, в которых вспыхивали россыпи серебряных звёзд. Голову венчал потрёпанный лётчицкий шлем. Рыжие усы добродушно топорщились. Пальцы правой руки, объятой белоснежной кожей перчатки, сжимали длинный и тонкий жезл, на конце которого посверкивал драгоценный камень удивительной величины.

— Ну что, друзья, — прохрипел вновь прибывший, — гляжу, вы уже в шаге от победы.

Три пары глаз уставились на золотую статуэтку. Ни у кого не возникло сомнений, что победа кроется не в ней. Где-то рядом, но не в ней.

— Смелее, друзья мои, смелее, — подбодрил их рыжеусый, настоящее имя которого тоже витало где-то рядом. Маленькое усилие, и оно бы выкристаллизовалось из памяти. Но троица смотрела не на рыжеусого волшебника. И даже не на статуэтку.

Пятьдесят седьмой этаж небоскрёба! Сейчас он казался куда реальней бесконечных прерий. И Зорро вопросительно уставился на хмурого Бонда.

— Дал бы хоть мне разок посидеть на переднем месте.

— Ещё чего, — Бонд аж подпрыгнул от возмущения. — Традиции! Традиции! Вот чем сильна наша...

— Команда? — закончила за него девушка-кошка.

— Я вижу, дело пошло на лад, — ухмыльнулся рыжеусый. — Ещё чуток, и вы окажетесь там, где вам и следует находиться. Представление заканчивается. Да и мне пора.

— Постой, — удивился Бонд, по-командирски оглядывая собравшихся. — А ты разве не с нами?

— Никак нет, приятель. Я-то здешний, пусть даже кажусь очень знакомым. Собственно говоря, меня, как такового не существует. В средние века моё явление назвали «дьяволом из машины». Когда представление запутывалось окончательно, и никакие силы уже не могли решить проблемы героев, откуда ни возьмись, на сцене возникала машина, а из неё вылезал я. И всё тут же устраивалось, как и хотели те, за кого переживали зрители. Вот сами посмотрите, один взмах жезла...

— Постой, — вскричала девушка-кошка. — Но мы ещё?..

— Встретимся, — кивнул рыжеусый. — Вам уже удалось отыскать друг друга, значит, отыщите и меня. Только другого.

Драгоценный камень ослепительно вспыхнул, и троица в чёрном растворилась в ночной мгле.

— Ну вот и всё, — довольно ухнул волшебник и нагнулся, подобрав золотую статуэтку. — А тебя, приятель, я заберу с собой. Сдаётся мне, что ты хотел найти друга ничуть не меньше, чем любой из тех троих.

Ночь продолжалась, скрадывая контуры предметов, превращая то, что днём видится незыблемым и несокрушимым, в нечто призрачное и нереальное. И если бы вы продолжали смотреть в спину волшебнику, то увидели бы, как статуэтка окончательно утратила золотой блеск и взвилась в небо зелёной искоркой. А потом осторожно опустилась на могучее плечо, усыпанное серебряными звёздами.

* * *

— Одного не пойму, — сказал Дейл, — был я Зорро или нет?

— Опять ты за свои дурацкие выдумки! — рассердился Чип.

— Гаечка! Скажи ему! — пожаловался красноносый бурундучок на горести судьбы.

— Я и сама не знаю, — развела руками прекрасная мышка. — Иногда мне кажется, что в образе кошки я неслась по крышам ночного города, но тут же приходиться одёргивать себя: ведь мышь и кошка — понятия несовместимые.

— И ты туда же, — недовольно проворчал Чип, но не рискнул портить отношения с Гайкой, ведь уступать переднее сиденье другу храбрый командир пока не собирался.

— Если я была... страшно поверить... кошкой, — Гайка обхватила плечи руками, — то куда делось моё изобретение?

— Ну хоть ты скажи, Рокки! — взмолился Дейл при виде Рокфора, волокущего из кухни устрашающего размера тарелку с сырным пирогом.

— Да, — грозно кивнул Чип, — кстати, где ты был весь вечер?

— На кухне, — пожал плечами Рокфор и заулыбался. — Вы даже не можете представить, друзья мои, как я вам благодарен.

— За что? — подозрительно спросил Чип.

— За то, что сегодня никто из вас даже носа не казал на кухню!

— Но ведь... — осторожно начал Дейл, а Чип зажал ему рот на всякий случай.

Пользуясь заминкой, Рокфор быстро отвернулся. Не следовало показывать тот карман пиджака, в котором угадывались знакомые контуры исчезнувшего кубика. Иначе последовали бы ненужные вопросы и ненужные объяснения. Если твои умелые руки способны починить, казалось бы, навсегда испорченный механизм... Нет-нет, если об этом узнают, тогда прощайте, сырные празднества, и здравствуй, ежедневный техосмотр самолётов. Сколько трудов стоило, чтобы все забыли о его склонности к техническим новинкам и отдали эту тяжкую долю на откуп Гайке.

— Эй, Вжик, дружище, — крикнул он в сторону кухни, — скорее сюда. По виду наша троица оголодала до такой степени, что я начинаю сильно беспокоиться за сохранность твоей доли.

Глаза Рокфора, уже не смотревшего на друзей, хитро щурились.

20.12.2000 – 8.02.2002