Alex & IVM

Возвращение коварного мышонка

Тени гнездились в парке. Тени тянулись по земле, барахтались в спутанных травах, карабкались по кустам, пригнутым ветром, бросались на морщинистые стволы деревьев. Бросались отчаянно, словно в безумном и молчаливом порыве хотели повалить этих уснувших великанов.

Тени навевали смутную грусть. Пока ещё небольшую, как серое облачко, выглядывающее из-за горизонта и вроде бы совершенно не предвещавшее бурю. Но, видя это, казалось бы безобидное, облачко, становилось ясно — гроза придёт, гроза никуда не денется. И даже не просто гроза. Вихрь, тайфун, ураган, торнадо, неудержимое и всё сокрушающее на своём пути. От таких раздумий при взгляде на почти неомрачённое небо в душе просыпается грусть и растёт на сердце печаль.

Так и сейчас. Тени мечутся по парку. Тени прошлого, тянущие свои призрачные лапы на настоящее. Тени запрещающие будущее. Такое будущее, которое хочется, которое ждётся до жгучей обиды за несвершившееся, до слёзки в глазах, маленькой, никому незаметной.

Тени, если вглядеться пристальнее, вовсе и не тени, а шептуны, вещающие о будущем, которое знают только они. А когда узнаешь и ты, то от него уже не отвертеться. Его остаётся только ждать и грустить о том, что оно снова обернулось не тем и не так. Или не грустить, а просто жить, не стеная и не плача. Жить, зная, что при другом раскладе могло не случиться вообще никакого будущего. Или расклад, где не дали бы прикоснуться к тому, что творится вокруг сейчас. И будет твориться завтра, вызывая улыбку одновременно горькую и до безумства счастливую.

За улыбкой всегда прячется намного больше, чем можно увидеть.

Тени колыхались, беззвучно смеясь. Тени готовились приоткрыть двери, по которым сюда должен проскользнуть тот, кому следовало находиться в совершенно других пространствах. Да, именно там. Чтобы не путаться под ногами здесь, не встревать, не втравливать в ненужные переделки.

Не мешать.

И этого уже не предотвратить.

Распахнутся створки, и ворвётся тот, кто, сам не ведая того, разобьёт будущее. Разнесёт на кусочки и желания твои, и мечты. Даже если они и самые простенькие. Можно ли назвать великой и значительной мечтой — слетать в кино? А вот можно!

Двери готовились приоткрыться и впустить. Когда ты не в силах придавить обратно их створки и запереть на тяжёлый засов, просто вдохни поглубже и приготовься встретить пришедших. Встретить красиво. Даже если тебе ужас как не хочется.

И если ты уже завоевал право на поступок, то не отказывайся от поступка.

* * *

— Однажды, красивым летним утром, когда... Но, Гаечка, ты же совсем меня не слушаешь! — немного обиженно заметил Алекс.

— Конечно я слушаю, — Гайка рассеянно улыбнулась, — но вот этот винт никак не хочет закручиваться, — мышка пыталась добавить очередную детальку к какой-то невообразимой конструкции.

Алекс расплылся в ответной улыбке. А было в ней и ликование, и победа, и взметнувшаяся удача, и завораживающая тайна, которую надо цепко держать коготками, чтобы она не досталась кому-нибудь другому. И почему было всё вышеперечисленное в улыбке? А потому что расцветало вокруг утро. И сидела рядом красавица, о встрече с которой мечталось всю жизнь. За спиной же возносилась к небу угрюмая стена без единого окна. Только ворота с готическими буквами «LABYRINTH». Тайна, о которой хотелось поведать. И не всем. Но все были далеко-далеко, кроме одной. Самой лучшей и долгожданной. Поэтому Алекс рассказывал. Вернее, готовился рассказать, комкая несколько изрядно помятых листов вспотевшими от волнения пальцами.

— Ну... — Алекс перевернул верхний лист, — ...когда... А собственно почему «когда». Мы можем даже назвать точную дату нашей истории. 12 июня.

— Ой! Прямо, как сегодня? — поразилась Гайка.

— Да. Поразительное совпадение, тут уж ничего не попишешь. Говорят, что в этот день был какой-то праздник... Но, Гаечка, не здесь кроется суть нашей истории. В общем, стояло довольно раннее летнее утро.

— А Дейл бы обязательно спросил, как это утро может «стоять» — лукаво подмигнула прекрасная изобретательница.

— Э-э-э... — Алекс на секунду задумался, не зная чего бы сказать. Поскольку ответа в голове не нашлось, он просто отвернулся и погладил листок на дереве, словно хотел прочитать на нём ускользнувший ответ.

Гаечка, откинув рукой непослушную чёлку, терпеливо ждала. И молчание сейчас было равнозначно катастрофе.

— Так вот, Гаечка, сейчас как раз раннее утро, — слова посыпались из Алекса, как горох из мешка. — Солнце ещё только показалось над горизонтом огромным рыжим яблоком и сейчас, конечно, скрывается за громадами городских зданий. В парке аттракционов прохладно и совсем тихо. Ночная свежесть начинает уползать в свои дневные убежища, чтобы снова вернуться оттуда с первой вечерней звёздочкой. На аллеях парка всего один человек. Наверное, уборщик. Длинной палкой с заострённым концом он протыкает всевозможный мусор, оставшийся со вчерашнего дня. Первый утренний ветерок, словно шаловливый котёнок, выхватил у него из-под носа комок вчерашней газеты и резво покатил его по дорожке, перекидывая с боку на бок. Потом, внезапно раздумав играть, прыгнул вверх, прошелестел листьями дуба прямо возле...

За спиной, где-то в глубине мрачных переходов лабиринта, раздался хлопок. Негромкий, словно лопнул мыльный пузырь. Не всякое ухо услышало бы этот звук. Гайка вообще не обратила на него внимания. Но Алекс с внутренней дрожью ждал его, ждал и готовился. Теперь событие произошло, и волнение оставило Алекса вместе с сомнениями. Нет, он не отдаст своего будущего так просто.

Но тот, кто объявился в сумрачных коридорах, не знал о готовящихся ему испытаниях. Он просто набрал в грудь побольше воздуха и заверещал от избытка чувств, что есть силы:

— Гаечка! Я вернулся!!!

Эхо разбило вопль на осколки, отразило, исказило и перекрасило звуки.

— Кто это зовёт меня? — встрепенулась рыжеволосая красавица.

— Ты что, Гаечка, — сделал круглые глаза Алекс. — Не помнишь? Корреспондент мышиной газеты хотел взять у тебя интервью. Помнишь, на той неделе...

— Ещё бы, — вздохнула Гаечка, — два часа зря потраченного времени.

— И это была только подготовка, — закивал Алекс, — сегодня придётся потерпеть в три... нет, в четыре раза больше.

— Неужели нельзя ничего изменить?

— Есть, конечно, один способ, — задумчиво произнёс Алекс. — Не знаю, правда, понравится ли он тебе, но...

— А что за способ? — заинтересовалась мышка.

— Я сам могу взять у тебя интервью, — скромно сказал Алекс и, поражаясь своей смелости, надолго замолчал.

* * *

— Алекс, ты же хотел взять интервью, — напомнила Гайка, поставив последнюю деталь и обеспокоено прислушиваясь к очередному воплю за стенами лабиринта.

— Ах да, извини! — откликнулся Алекс и с жаром принялся за дело. — Я тут сам немного измерил, сейчас зачитаю. Если ошибусь, ты меня поправь. Итак: Рост — около 12 см (5 дюймов), вес около 100-120 грамм, 6-4-6, любимый сорт машинного масла...

— Господи! Когда ты всё это успел измерить?! — удивилась Гайка.

— Да так, — уклончиво ответил Алекс. — На глаз по большей мере. Возможно, немного ошибся. Надо перепроверить...

— Перепроверить?..

Гайка хотела отказаться, но не успела. Алекс, размахивая руками, расписал зловещие перспективы событий, которые произойдут, если Гаечку примется измерять тот, кто пока бесплодно блуждает в лабиринте.

— А кто, кстати, там блуждает?

Алекс не собирался отвечать.

— Гаечка, ты не можешь стать вот сюда к стеночке, я только сделаю маленькую отметочку... — уговаривал он прекрасную изобретательницу. И на весы, плиз. И вот масло, попробуй его, пожалуйста, и выбери лучший сорт.

— Гаечка! — вопль мышонка, заплутавшего в тёмных коридорах, раздирал сердца и души. — Ты где? Я никак не могу к тебе выбраться?!!!

— Направо сворачивай, направо, — услужливо проорал Алекс.

Вопли мышонка постепенно отдалились и утихли.

— Гляди-ка, совсем заплутал, — искренне удивился Алекс и продолжил, доставая сантиметр, — а теперь, Гаечка, самое главное...

— Гаечка! — вопль мышонка раздался совсем рядом. Может быть их разделяла всего одна стена.

— Не сюда! Ни в коем случае не сюда! — закричал Алекс.

Вопли переместились к северу.

Алекс облегчённо вздохнул и повернулся к Гайке:

— Видишь, что бы ты без меня делала?

Гайка не ответила. Голос навевал смутные воспоминания, и она изо всех сил старалась припомнить его обладателя.

— И наконец, Гаечка, — Алекс достал небольшой опросник листов на двести, — мы должны выяснить твое отношение ко всем персонажам.

Не давая опомниться прекрасной изобретательнице, Алекс немедленно открыл опросник на самой первой странице.

— Аббат, — начал он...

— Отрицательно, — воскликнула Гайка.

— Погоди, я ещё не дочитал. Итак, во-первых, Аббат Эрера — герой фильма «Блеск и нищета куртизанок» поставленного по роману известного французского писателя Оноре де Бальзака. Он спасает от самоубийства молодого человека по имени Люсьен де Рюбампре... Кстати, Гаечка, ты сразу можешь выразить своё мнение о Люсьене, Оноре де Бальзаке, куртизанках. Следующим аббатом по списку у нас идёт...

Развернувшаяся панорама напоминала сельскую идиллию, если бы не высоченные стены лабиринта. Гаечка спала, как кроткая пастушка. Бормотание Алекса заполняло тишину, изредка разрываемую воплями мышонка, продолжающего искать верный путь к счастью.

— Толстопуз... — продолжал бубнить Алекс, водя пальцем где-то в середине списка.

— Двадцать пять, — пробормотала во сне Гаечка, обдумывая диаметр отверстия.

Алекс недоуменно замолк, а потом сделал пометку в опроснике, не решившись переспросить.

Из-за стен донёсся тоскливый писк мышонка, который утрачивал последние иллюзии. Теперь он готов был обратиться даже к злейшему врагу.

— Чип! Чиппи! — позвал он, надеясь отыскать хоть одну живую душу.

— Двадцать, — тихонько выдохнула мышка.

Алекс скривился, но сделать пометку не забыл.

— Кому двадцать, кому двадцать пять, — тихо ворчал он. — А чего двадцать пять, одному богу ведомо. Допустим, Гаечка выражает своё мнение в процентном соотношении. Тогда пройдена почти что половина.

Изобретательнице снился сон. Она в мастерской. Пустые стены. Пустые полки. Выдвинутые ящики стола беспечно обнажают ничем не прикрытое дно. И только на чисто выметенном верстаке сиротливо лежит молоток. Неведомый враг прокрался в святая святых и коварно похитил все инструменты. Взгляд мечется по сторонам и проскальзывает по опустевшей мастерской, неизменно возвращаясь к одинокому молотку.

«Но где же...» — до смерти испугалась Гайка и в ужасе проснулась, прорвав границу между сном и реалиями.

— Алекс! Алекс! — орал у горизонта потерявший всякую выдержку мышонок.

— ...всё остальное?!!! — закончила мышка фразу растерянным голоском.

— Пятьдесят пять! — радостно воскликнул Алекс и немедленно занёс полученные сведения на страничку, где значилось его имя, пройденное четыре с половиной часа назад. Затем его охватило непонятное чувство. Он не мог ни сесть, ни лечь. Он стоял столбом, словно проглотил лом, и смотрел, смотрел не отрываясь, огромными расширившимися глазами на лист бумаги, где напротив его имени значились две вроде бы ничем не примечательные пятёрки. Глаза счастливо хлопали. Рот раскрывался и смыкался обратно, как у рыбы, вытащенной на берег. Если бы Гаечка призналась ему в любви открытым текстом, это не произвело бы на Алекса такого впечатления, как осознание своей окончательной победы над всеми конкурентами сразу.

— Будем считать интервью законченным, — Алекс обрёл покой и объемистый том сразу исчез в одном из карманов, — а теперь, Гаечка, когда мы все выяснили, можно и в кино.

Всплеск страниц и мягкий хлопок исчезающей книги почти окончательно разбудил Гаечку. Но испуг, что инструменты на самом деле пропали, так и остался гуляющим холодком в душе. Ей показалось, обернись она, и молотки, отвёртки и стамески выстроятся перед ней плотными шеренгами. Инструменты, похищенные неведомыми, но очень жадными руками.

— Больше всех! — ликовал тем временем Алекс. — У меня теперь больше всех, вместе взятых!

«Так вот кто украл мои инструменты!» — догадалась мышка и подозрительным взором прошлась по Алексу, в глазах которого водили хороводы розовые сердечки вперемешку с золотистыми звёздочками.

— Гаечка, можно я схожу за самолётом спасателей? — спросил абсолютно счастливый Алекс.

— Нет, нет, — торопливо произнесла Гайка, не желая упускать из вида возможного похитителя инструментов, — давай лучше пойдём вместе.

Алекс с Гайкой выбрались из тенистой арки входа в лабиринт. Ни души. Разве что из-за ближайшего поворота доносились стенания раздосадованного мышонка. И Алекс подумал, что парк просто обязан закрываться на выходной день, а лучше на три, чтобы такие счастливые часы повторялись вновь и вновь.

В воплях мышонка начали проявляться хриплые нотки усталой истерики.

— Какой странный голос, — задумчиво произнесла Гайка.

— Мы ведь не возьмём его с собой?

— Господи, конечно же нет, но он определённо кого-то мне напоминает.

— Да не ломай себе голову, Гаечка! Кто бы там ни бродил, с первого взгляда ясно, что он совершенно не умеет контролировать свои эмоции. Так стонать только потому, что не сумел выбраться из лабиринта за каких-то десять часов.

— С первого взгляда, — уцепилась за словечко Гайка. — Мы ведь его так и не увидели.

— И хорошо, — успокаивающе замахал руками Алекс, показывая, что есть на свете такие вещи, которые лучше не видеть.

— Чиииииип! — отзвуки голоса мышонка, разбитого эхом на тысячи кусочков, звенели на сей раз гораздо дальше.

— Алекс, может нам стоит ему помочь?

— Не стоит, Гаечка, ты слышишь, как он зовет Чипа. Давай не будем мешать им в поисках друг друга. Любому ясно, что этой встречи он ждал всю жизнь!

— А что бы ты кричал, если бы заблудился в лабиринте? — спросила Гайка, на секунду забыв о пропавших инструментах.

— Конечно, твоё имя, Гаечка! Разве я выбрал бы какое-то другое? — скромно кивнул Алекс, выстукивая кончиком хвоста бравурный марш по каменным плитам, словно по клавишам ксилофона.

В проёме выхода показался смутный силуэт, измазанный в пыли. Правая лапка приволакивала за собой рваный пакетик чипсов. Мгновенный ужас, что праздник сейчас оборвётся, пронзил Алекса мёрзлым копьём, и он торопливо указал в сторону самолёта. Удача была на стороне Алекса. Выбравшийся из переделки мышонок застыл абстракционистской скульптурой с немеряно округлившимися глазами.

Гаечка оторопело уставилась на пришельца.

— Боже мой! Если бы не серый цвет... Это же...

— Статуя, — торопливо закончил Алекс. — Совсем как настоящая. Кто-то решил сделать тебе сюрприз. Но посмотри, какой-то нахальный бурундук отвинчивает гайку с нашего самолёта.

И прекрасная мышка тут же забыла предмет народного творчества, больше обеспокоившись судьбой вверенной ей техники. Алекс немедленно закрыл собой статую, как Земля прикрывает Луну во время затмения, и две мыши понеслись к самолёту. Ошарашенный неласковым приёмом мышонок медленно попятился в глубину лабиринта и тут же снова потерял выход.

— Подожди, — рассеяно вспомнила Гайка. — В лабиринте все ещё кто-то бродит.

— Он ищет Чипа, — с нажимом напомнил Алекс. — Давай-ка лучше устроим им встречу...

* * *

...Чип озабоченно ходил вокруг самолёта, прислушиваясь к воплям, доносящимся из лабиринта.

— Знаете, — обратился он к подошедшим, — в последние дни мне всё время кажется, что меня постоянно кто-то зовёт.

— Мир вокруг, — немедленно объяснил Алекс лекторским тоном, — наполнен незримыми сверхъестественными силами, которые постоянно пытаются до нас достучаться.

— Похоже, они близки к успеху, — задумчиво протянул бурундук.

— Чи-ип! — насторожённо предупредила Гайка. — Прежде чем отзываться, ответь на вопрос, хочешь ли ты их увидеть? Действительно ли ты этого хочешь?

— Конечно, — храбро ответил Чип, — я должен разобраться, зачем они меня зовут. Великий Шерлок Джонс...

— Лабиринт в той стороне, — показал лапой Алекс.

Прервав речь, Чип смело направился к мрачному входу.

— С Чипом опасно находиться рядом, когда он представляет себя Шерлоком Джонсом, — кивнула Гайка, — Ну, он хотя бы не будет сегодня скучать, а мы пока слетаем в кино. Эй, Чип, если ты хочешь с нами...

Чип остановился на полпути, призадумался, но потом решительно махнул рукой и скрылся во тьме.

Через пару минут из лабиринта послышались громкие вопли.

— Вот так и происходят встречи со своей судьбой, — пробормотал Алекс. — Пойдем Гаечка, а то в кино опоздаем.

— Так возблагодарим же незримые, но великие силы, чтобы они дарили нам лишь счастливые встречи, — раздался голосок, который нельзя было перепутать ни с чьим иным.

Он появился — мышонок, довольно вышагивающий рядом с парочкой.

— По-моему, — голос Алекса заметно помрачнел, — от меня эти незримые силы благодарности не дождутся. А ведь всё так хорошо начиналось.

— Ты слышишь, Гаечка, — мышонок нежно взял Гайку за руку, — ему не нравятся силы судьбы. Может оставим его здесь?

— Нет, — возразила Гайка. — Я обещала, что мы пойдём в кино!

— Мы! — обрадовался мышонок. — Я буду сидеть между вами. Это точно!

Тяжёлая чернота начала пропитывать душу Алекса. Это ведь он, он придумал мышонка, он привёл его в этот мир, надеясь ограничиться маленькой экскурсией. И какой же чёрной неблагодарностью ему отплатили. Странно, тихий послушный мышонок незаметно изменился до совершенно неуправляемого состояния. Только Гаечка ничего не замечала. Симпатия к сорванцу совершенно ослепила её. Она готова была сносить все его пакости и проделки. Вспомнив события недавних дней, Алекс ощутил громадную симпатию к пострадавшему со всех сторон Чипу.

Но Алекса не мог провести даже коварный мышонок. События, творящиеся вокруг, подхватили цепкие лапы и стальные нервы.

— Ты будешь сидеть в детской комнате, — вернул его с небес Алекс. — Это точно!

Мышонок направил на Гаечку жалобный взгляд и Алекс на всякий случай смягчился.

— Ладно, — кивнул он. — Сбудется твоя мечта. Будешь сидеть между нами. Вот тебе моя фотография, а вот Гаечкина. Положишь их слева и справа от себя.

Лапы торопливо сунулись в карман. Разумеется, там ничего не было. Гаечка никогда не дарила ему свою фотографию. Да и своим портретом Алекс не успел обзавестись.

И тут он нащупал два картонных квадрата.

На сердце похолодело.

Пальцы немедленно вытащили находку на белый свет.

С первого квадрата улыбался он сам.

Со второго задорно подмигивала Гайка.

Радостная дрожь взъерошила шерсть, словно по Алексу прокатилась небольшая шаровая молния.

С этой секунды он понял, что творящееся вокруг зависит только от него.

— Держи, — он вручил фотографии мышонку. С портретом Гайки расставаться было почти невыносимо. И всё-таки Алекс пошёл на такую жертву. Что фотография, когда оригинал стоит прямо перед тобой.

— Гае-е-е-чка, — жалобно протянул мышонок.

Гайка готовилась кивнуть и забрать мышонка. Алекс закрыл глаза и торопливо набросал в уме портрет той, которая могла надёжно оградить его от приставаний прилипчивого мышонка.

Кусты зашуршали, раздвинулись ветки, и на тропинку выбралась большая толстая мышь, одетая во всё чёрное. Она шумно отдувалась. Было видно, что ходить пешком эта непередаваемая особа отвыкла с весьма давних времён.

— А, вот ты где! — отдышавшись, обратилась она к мышонку, — разве можно бегать так быстро?!

Рука, охваченная чёрной кожей, стальными когтями вцепилась в плечо мышонка. Тот судорожно переводил взгляд с Гайки на Алекса и ничегошеньки не понимал. Зато Алекс довольно потирал руки. Похоже, он научился кидать игральные кости, вертящие этот мир. Теперь надо было помешать мышонку овладеть подобным уровнем мастерства.

— Кто это? — зашептала мышка на ухо Алексу.

— Воспитательница детской комнаты, — шёпотом ответил Алекс. — Знаешь, Гаечка, лучше нам её не злить.

— Извините меня, но нынешняя молодежь такая непоседливая, — улыбнулась незнакомая мышь Гайке и Алексу. Но улыбка не могла заслонить собой нечто мрачное, поднимавшееся из глубин этой необъятной особы. Что-то злое сквозило и в осанке, пряталось в складках чёрного одеяния, притаилось в угрюмых морщинах на немолодой и крайне неприветливой физиономии.

— Ничего страшного, сестра Агнесса, — поощрительно кивнул Алекс, подарив грозной владычице красивое имя. — Мы вовремя удержали его от непоправимых поступков. Кое-кому он успел всё же доставить немало неприятностей, — беглый взгляд в сторону лабиринта удостоверил, что Чип остался там надолго. — Можете забирать его... Ну, вы сами знаете куда.

И сестра, окольцевав длинными пальцами запястье мышонка, потащила его прочь. Мышонок отчаянно упирался, но с таким же успехом он мог попробовать остановить шагающий экскаватор.

— Вы забыли! — крикнул Алекс, решив внести завершающий штришок в эпизод появления незваной гостьи, и швырнул что-то вслед.

Привычным жестом мышь перехватила из воздуха семихвостую плётку.

— Средневековье, — скривилась Агнесса. — Мы используем современные методы. А это... Приберегите для автора данного рассказа, — гневно заметила сестра и швырнула плетку обратно.

Маленький мышонок, поняв, что удрать не удастся, нервно топтался на месте и поглядывал на Алекса.

— Как скажете, сестра, — пожал плечами Алекс, — а то взяли бы. Всё-таки методы, проверенные временем.

— Хорошо, — согласилась угрюмая мышь, хищно блеснув клыками. — Пригодится для нашего музея.

Плетка, повисев в пустоте, растворилась в воздухе.

Вслед за ней исчезла и сестра Агнесса, волочившая за собой крайне удивлённого мышонка.

— Я для автора и кидал, — объяснил Алекс Гаечке.

Из воздуха на четыре секунды проявился мышонок и погрозил Алексу кулаком.

— Иди, иди в свой приют, — чувствуя себя в полнейшей безопасности, Алекс указал ему в противоположную сторону, и мышонок, мстительно скривив губы, исчез...

— Ты думаешь, ему будет там хорошо? — озабоченно спросила Гайка.

— Жаловаться не станет, уж это я тебе обещаю, — и Алекс широким жестом пригласил Гайку в самолёт.

* * *

...Здание кинотеатра потрясало своими размерами. Казалось, они прибыли в то самое вместилище культуры, которое посещал когда-то знаменитый Баггз Банни. Не жалея натруженных ног, он взбирался на верхний ярус, где находились специальные кроличьи места. А вот экран обнаруживался в глубоком низу, так что о событиях, происходящих во время фильма, можно было догадываться только по приглушённым обрывкам фраз. Алекс не собирался повторять ошибок предшественников, какими бы звёздными личностями те не являлись. Уж Апекс-то знал, где находятся самые лучшие места. Он тысячи и тысячи раз представлял этот поход и видел, казалось, каждую морщинку на бархатной обивке кресла. Задумавшись, он врезался во что-то объёмное и сердитое. Сначала Алекс подумал, что состыковался с афишной тумбой, но, приглядевшись, обнаружил перед собой разгневанную сестру Агнессу.

Под ногами у озлобленной особы валялась знакомая плётка, четыре конца у которой отгрызли чьи-то неведомые зубы.

Алекс насторожился. Ни при каких обстоятельствах сестра Агнесса не должна была появляться здесь. Что-то рухнуло в тщательно продуманных планах. Контроль над ситуацией начал теряться.

У сестры, определённо, имелись свои планы на счастливую парочку:

— Вы сдавали мышонка в детскую комнату?

— Мы, — испуганно согласилась Гайка.

— Придётся заплатить, — процедила сестра. — Итак, — она медленно извлекла из кармана длинный список, — разбиты три оконных стекла 1.2х2.5 метра, люстра хрустальная, зеркало эпохи Александра Третьего. Непоправимо поломаны стул работы германских мастеров 19-го века, диван из дворца Наполеона и стол из орехового дерева. Сожжены занавески из тронного зала Версаля. Безнадёжно испорчен мой брючный костюм фирмы «Бенеттон» Пропали в неизвестном направлении три футбольных мяча, двадцать два килограмма мандаринов, настольный хоккей, набор «Сделай сам» (две штуки) и одна тысяча четыреста шестнадцать долларов общественных денег.

— Эх, Гаечка, — вздохнул Алекс, — чего ж мы не соврали, что это не наш мышонок.

— Что ты, Алекс! — обиделась Гайка, — мы же Спасатели! Спасатели не врут!

— Хорошо, сестра, — ещё раз вздохнул Алекс, намекая на то, что жизнь у него трудная и без проблем, доставляемых непослушными мышатами, которым не сидится в специально отведённых для них местах, — наш, значит наш. Кстати, а где сам виновник?

— Здесь! — Агнесса за ухо вытащила из кармана мышонка.

— Да это не он, — облегченно заулыбался Алекс. — Наш-то белоснежный, а этот в каких-то тройничковых разводах. Может это бурундучок?

— Постой, Алекс, — остановила его Гайка, — это определенно Игорь, но, господи, откуда взялись эти ужасные полосы?

Мышонок красноречиво почесывался и посматривал на изуродованную плётку, пытаясь без лишних слов объяснить происхождение таинственных полосок.

— Так что делать будем? — грозно спросила сестра.

— Милочка, — Алекс осторожно взял сестру за руку и отвёл на несколько шагов в сторону.

Убедившись, что Гаечка не может его услышать, он зашептал с видом старого конспиратора:

— У вас еще сохранилась ферма аллигаторов при монастыре?..

— Ну?..

— А сейчас как раз большой спрос на крокодилью кожу, — вкрадчиво продолжил Алекс.

— Ну?..

— Если хотя бы половина из того, что вы рассказали, правда... — понижая голос, гнул свою линию Алекс.

Агнесса притянула за ухо Игоря и поставила маленького проказника перед собой, словно подтверждая: «И как это может быть неправдой!!!»

— ...То в счет уплаты долга вы можете взять парнишку, — Алекс жёстко кивнул в сторону мышонка, — на крокодильи кожезаготовки. Он такой шустрый...

— И то верно, — просияла сестра, запихивая мышонка обратно в карман. Мышонок упирался как мог, но сила была не на его стороне. Изловчившись, он мстительно царапнул Алекса по левой ноге, но это было последним моментом сопротивления. Через мгновение из тёмной щели кармана торчал только извивающийся хвост.

— Разве можно пускать таких в приличные места? — развёл руками Алекс.

Сестра молча кивнула и скрылась.

— Ну вот, Гаечка, — скромно улыбнулся Алекс мышке, стоящей в стороне, — конфликт улажен, теперь пойдем в зрительный зал.

— Сначала надо купить билеты, — напомнила ему Гаечка.

Алекс гордо опустил руку в карман... и почему-то не обнаружил своего кошелька...

* * *

...За углом мышонок и сестра Агнесса славно завтракали мандаринами, периодически прерываясь, чтобы провести период в настольный хоккей.

Раскрытый бумажник Алекса раздавленной лягушкой валялся возле урны в компании трёх окурков и всё увеличивавшейся горки оранжевой кожуры.

— Маловато будет, — заметила Агнесса, пересчитывая свою половину денег.

— Сейчас отдохнём и составим новый список, — пояснил мышонок, очищая новый мандарин. — Заплатят, как миленькие. И краску с моей спины стереть не забудь. Я всё-таки выпущен не фирмой «Адидас»...

* * *

А у входа в кинотеатр начинались проблемы.

— Ну-ка назад! — притормозил парочку крыса-билетёр внушительных габаритов.

— Как же мы попадем в кино? — вздыхала Гаечка.

— Ничего страшного, — махнул рукой Алекс, — в правом кармане у меня была пачка стольников...

Он смело засунул руку в карман и вытащил россыпь цветастых бумажек, пестревших многочисленными нулями.

— Неденоминированных стольников, — поправился Алекс. — Оставил как сувенир. Зато в этом кармане, — пальцы расстегнули клапан кармана рубашки, — у меня лежат билеты.

Алекс сконцентрировался и приготовился встретить пальцем уголок двух листочков ярко раскрашенной бумаги. Снова всё зависело только от него. Палец осторожно коснулся гладкой поверхности. Коготь подцепил оба билета.

— Видишь, я заранее обо всём позаботился, — Алекс гордо помахал билетами сначала перед носом Гайки, потом у подслеповатых глаз билетёра.

А всё-таки хорошо было быть хоть и маленьким, но волшебником. И парочка направилась в зрительный зал.

— Что это у нас в руках? — билетёр перехватил запястье Алекса не хуже сестры Агнессы.

— Билеты! — радостно пояснил Алекс.

— Вижу, что не поздравительные открытки. Но по этим билетам можно посетить только выставку полезных ископаемых мезозойской эры.

Волшебство получилось каким-то странным, недоделанным.

«Что ни делается, то к лучшему», — скрипнув зубами, подумал Алекс. Вот-вот мог вернуться мышонок с самыми настоящими билетами. С двумя билетами. Для него и для Гайки. Нет, этому не бывать!

— Идем, Гаечка? — решительно спросил Алекс прекрасную изобретательницу.

— Конечно, — без раздумий согласилась она.

Раскрыв рот, Алекс окаменел, на секунду превратившись в ископаемое современности. Не кино оказалось для Гаечки главным! И даже если нахальный мышонок вырвется из железных объятий Агнессы, то в зрительном зале он не отыщет прекраснейшую из прекрасных.

В зале кинотеатра медленно погас свет, и началась реклама новейшего ломового боевика. Но путь туда преграждал неумолимый контролёр носорожьего племени. Насадив билеты на его клык, Алекс и Гайка свернули направо и прошли в зал, где экспонировались находки мезозойской эры.

* * *

В зале было тихо и пустынно. Пыльными рядами, уходящими в темноту, стояли скелеты доисторических динозавров и прочих зверюг, в которых Алекс ничего не понимал. Легкий стук коготков по мраморному полу разносился по всему залу, замирая под самым потолком, где высились головы гигантов. Алексу вдруг показалось, что динозавры чутко прислушиваются к каждому их шагу. По спине мыша пробежала крупная дрожь. Однако Гаечка ничего этого не замечала и заинтересованно рассматривала какую-то особенно отвратительную тварь, чей скелет грозно возвышался над одинокой парочкой.

— Смотри, Алекс, — Гаечкин пальчик указал вверх, где в лунном свете слабо мерцали жуткие останки, — из этой кости можно сделать прекрасный каркас для нового рейнджермобиля.

— Я сейчас тебе ее достану, Гаечка, — колокольчиками раскатился по залу звонкий голосок, и к черепу твари добавилась новая деталь... Даже две...

Мышонок, выбравшись из пустой глазницы, уже намеревался исполнить своё обещание, но из другой глазницы послышалась возня и оглушительное чихание. Потом в ней появилось что-то черное.

— Помогите, я застряла, — второй голос тоже оказался на удивление знакомым.

— Сестра! — изумился Алекс. — А вы-то как туда попали?

— Всё этот ваш негодный мальчишка, — пробурчала сестра, вылезая и отряхиваясь. — Давай, говорит, кто первый залезет на верхотуру, тому они и достанутся. А кто ж знал, что мне уже надо немножко похудеть? Вот теперь и нет их у меня...

— Кого их? — удивилась Гайка.

— Общественных денег. Вернее, бывших общественных денег.

— А где, кстати, Игорь? — подозрительно спросил Алекс.

Но Игорь уже давно скрылся вместе с общественными деньгами. Вернее, с бывшими общественными деньгами.

— Что за день такой неудачный? — огорчилась Гайка. — Игорь вернулся, но тут же исчез. Да и кино мы не посмотрели. А я так мечтала об этом.

— Не огорчайся, Гаечка, Игорь найдется, ведь за него сестра отвечает, — Алекс решил утешить расстроившуюся мышку, — правда ведь, сестра?! — прокричал он, задрав голову вверх.

— Попадись он мне только! — раздался ответ из-под потолка. — Я не поленюсь и починю плётку. Только теперь в ней будет уже двенадцать концов.

— Мы обязательно доберёмся до кино. И я даже знаю, кто нас туда доставит, — улыбнулся Алекс и бросился со всех ног к выходу.

Чудовища выплывали из мрака и, на секунду задержавшись рядом с Алексом, скрывались сзади в непроглядной тьме... Вот и крыса-привратник. Проскочив мимо, Алекс оказался на улице...

Гайка, оставшись на месте, терпеливо ждала, желая увидеть, что придумает Алекс на этот раз. Сестра Агнесса, с шумом отдуваясь, начала медленный спуск по доисторическим костям. Ежесекундно цепляясь за всевозможные выступы, она раздраженно бормотала что-то себе под нос. Если прислушаться, то становилась ясно, что сестра в очередной раз подбивала итоги убытков, случившихся по вине маленького непоседливого мышонка. Коготки скользнули по гладко отполированному скелету, не сумели зацепиться, и Агнесса скоростными темпами проследовала в темноту, черневшую за раскрытым люком подвала...

* * *

Всё не так. Всё шло не так. Появился и исчез могучий Рокфор, вызванный воображением Алекса, чтобы доставить уставшую парочку в другой кинотеатр. Появиться-то он появился и, словно супергерой из компьютерной игры, подхватил парочку на широкие плечи. А в следующую секунду Алекс оказался на одном плече с Гайкой. Однако на освободившееся место тут же вскарабкалась сестра Агнесса, и настроение Алекса снова начало портиться. Вдобавок, учуяв сырный запах, Рокки сбился с курса, и вместо кинотеатра шумная компания оказалась у спасательского штаба. Прискакал Дейл, обрызгал Алекса водой из водяного пистолета, а пока Алекс бегал приводить себя в порядок, Гайка исчезла, как во сне, где минуты счастья сменяются кошмарами. У всех были дела. Чтобы не путаться под ногами Алекс сидел на краешке дивана в гостиной и слушал, как стучат костяшки счёт в руках сестры Агнессы.

Внизу громко распевал песни мышонок:

Девушка мечты, А в этот вечер не со мной осталась ты, Я тебя нарисовал, я тебя нарисовал, Только так и не узнал твоей любви...

Судя по донельзя противному и издевательскому тону, серенада предназначалась не для нежных Гаечкиных ушей, а служила единственной цели — окончательно вывести Алекса из себя. Сжав кулаки, Алекс пулей вылетел из гостиной и заскакал вниз по дереву на задних лапах, как цирковая крыса. В голове бурлила ярость. Хотелось одного — как можно скорее надрать уши мышонку. Приземление получилось столь удачным, что песня оборвалась на полуслове, павлиньеголосый певец не успел увернуться, как лапа Алекса сгребла испуганного мышонка за воротник.

— Ты стал другим, — сказал Алекс, поставив мышонка перед собой. — Ты стал совсем другим. Не таким, как я тебя придумал.

— А ты чего хотел? — огрызнулся мышонок, пытаясь вырваться. Не получилось. Алекс цепко держал малолетнего уголовника своими лапами.

— Я хотел красивую, немного печальную историю, — признался Алекс. — Немного романтики. Немного приключений. Море. Одинокая мышка, чьи золотистые волосы треплет солёный ветер, а рядом беленький симпатичный мышонок. Странно... Ведь поначалу всё шло, как и было задумано.

— Знаешь, что было в начале? — сказал мышонок. — Ты придумал часы. Красивые. Изящные. Старинные. Ты установил стрелки на полночь, ведь полночь — самое таинственное и романтичное время. А знаешь, что случилось потом?

Алекс вопросительно вскинул голову.

— Потом ты завёл часы. И удержать стрелки уже не смог. Тебе хотелось всю жизнь видеть на часах ровно двенадцать. Тебе не следовало заводить их. И всё же спасибо, что ты их завёл.

— Почему?

— Потому что в мире нет ничего скучнее стоящих часов.

— Подожди, но когда я привёл в этот мир себя...

— То себя ты привёл таким, чтобы быть чуточку лучше всех, кто тут есть. Самую малость. Просто для того, чтобы тебя немедленно заметили и оценили.

— Совсем нет!

— Совсем да! И знаешь ещё что?

— Что ещё?!!!

— Ты и был таким — лучше всех — целую секунду. Но секунда прошла, а ты остановился. И поэтому имеешь то, что имеешь. Те кто стоят, не могут оставаться лучшими, по той простой причине, что каждую секунду в мире кто-то прыгает выше, бежит дальше и слагает историю, перед которой меркнут все, придуманные ранее. Ты остановился. А мир покатился дальше. Ты и до кино не можешь добраться лишь потому, что постоянно останавливаешься. Но только ты встал, как за эту паузу кто-то более ловкий перехватил у тебя кино. Или самолёт. Или Гайку.

Руки Алекса опустились, разжав захват. Мышонок выскользнул и скрылся в вечернем сумраке.

«Кто не успел, тот опоздал», — прозвучало в прохладном воздухе.

«Сбежал, — с грустью подумал Алекс. — А что, если мне как-нибудь... ну хоть разочек... воспользоваться его методами».

По небу плыли багряные облака. Там, высоко, солнце ещё грело счастливчиков. Тех, кто успевал за солнцем.

— Я не остановился! Я не остановился! — разозлённый Алекс, действительно, не мог остановиться. — А если и остановился, то разгонюсь и догоню. И кино. И самолёт. И Гайку... Кстати, о самолётах...

* * *

...Неясная тень упала на Гайку, та задрала голову, и на фоне оконного проема заметила мелькнувшую крылатую фигурку. Еще пара секунд и Алекс посадил «Крыло спасателей» рядом с мышкой.

— Забирайся, Гаечка, — Алекс протянул руку прекрасной изобретательнице.

Гайка прыгнула на спину Фоксглав, и тут снизу послышался вопль сестры Агнессы:

— Стойте! Вы забыли про меня!

— Как же, забудешь... — недовольно проворчал Алекс, — забирайся тоже! — приказал он сестре.

Сестра немедленно последовала примеру Гайки и со спины Фоксглав перебралась в самолет.

— Интересно, я здесь появилась, чтобы служить посадочным трапом? — поинтересовалась летучая мышка, почесывая отдавленное сестрой ухо.

— Скажи спасибо мышонку, — пояснил Алекс, — если бы он не пропал, то сестра Агнесса была бы при деле. Впрочем ты тоже можешь разместиться на заднем сидении, — обреченно махнул он рукой, чувствуя что, несмотря на всю свою решимость, побыть вдвоем с Гаечкой больше не удастся.

— А что это за запах? — сестра активно вбирала воздух обеими ноздрями и отдалённо напоминала Рокки, оказавшегося рядом с молочным комбинатом.

— Моя коврижка, — скромно призналась Фокси. — Приготовлена по рецепту бабушки. Бабушка настояла. Немедленно запиши, говорит, глядишь и вспомнит про меня кто-нибудь, песню сложит или в историю какую вставит. А то всю жизнь проживу так, будто и не было меня никогда.

— Я бы купила рецепт, — сказала сестра Агнесса и в её лапе объявилась шуршащая пачка банкнот.

— Это случайно не те самые бывшие общественные деньги? — поинтересовался Алекс.

— Вовсе нет! — возмутилась сестра. — Мы их заработали. Продали оптовую партию венков для похоронных процессий.

— Откуда в приюте венки для похоронных процессий? — удивилась Гайка.

— Изготовлены нашими воспитанниками, — похвасталась Агнесса и, видя всеобщее недовольство, спешно добавила, — в свободное от учёбы время.

— Рецептами не торгуем, — вздёрнула нос Фокси. — Бери бесплатно.

— Тем более перепишу, — кивнула Агнесса. — Эй, лётчик! Как тебя там?..

— Алекс, — подсказал Алекс, выверяя курс.

— Значит так, Элекс... ну и имечко ты себе отхватил. Высаживаешь нас вон у того слухового окна. Оттуда до моего дома всего каких-то две крыши.

Обрадованный таким поворотом событий, Алекс не стал спорить насчёт имени, а закрутил залихватский вираж и понёсся к указанному слуховому окну.

— Ты и представить не можешь, как мне на душе полегчало, — признался он Гаечке. — Кажется, что теперь полегчало всем-всем-всем. И даже нашему самолёту.

— Вполне представляю, — согласилась Гайка. — Самолёту уж точно полегчало. Просто во время разворота и Фокси, и сестра Агнесса не успели пристегнуться ремнями безопасности.

Алекс выглянул за борт и проводил глазами две чёрных точки, стремительно приближающиеся к земле.

— Тогда порядок, — кивнул он, выкручивая штурвал, — нас ждёт кино.

— Но они же разобьются! — забеспокоилась Гайка.

— Смотри, смотри! — Алекс махнул лапой вниз, — Фоксглав уже подхватила сестру Агнессу. У них всё в порядке. Странно, такую громадину тащит без напряга, а Дейла не может.

— Это она специально, — пояснила Гаечка, — чтобы Дейл не слишком задавался.

Алекс пролетел над стеклянной крышей выставки ископаемых мезозойской эры. В форточку беспомощно и жалко скалился забытый народом тиранозавр. Затхлая, пропахшая формалином и старыми костями атмосфера музея осталась далеко позади. Прохладный ночной ветерок наполнил Гаечкину прическу, распушил её волосы, разогнал мрачные мысли. Алекс, не отрываясь, как завороженный, смотрел на маленькую мышку.

— Но ведь кинотеатр в другой стороне, — заметила Гаечка.

Алексу уже было не до кино.

«Не останавливаться, — твердил он про себя. — Ни за что не останавливаться. Ни малейшей паузы!»

— Все равно фильм уже давно начался, — махнул рукой смелый пилот, — разве тебе не хочется немного полетать по такой чудесной погоде? — вопросительно добавил он, с надеждой глядя на Гаечку.

— Ладно, — согласилась она, — тогда в кино я пойду с Чипом. То-то он будет доволен.

— Хорошо, Гаечка, — кивнул враз погрустневший Алекс, — вы отправляйтесь. Обо мне не беспокойтесь. Я буду ждать... — Алекс подавил грустный вздох, — один... в мастерской.

— Даже не думай об этом! — мгновенно рассердилась Гайка. — В мастерскую я никого не пускаю. Чип и Дейл превращаются там в неуклюжих медведей. Я не говорю уж о Рокки.

— Это потому что там надо устроить генеральную уборку, — заметил Алекс, — как раз этим я и займусь.

— Ни в коем случае! — гнев оставил Гаечку, но тревога так и гуляла по её симпатичному личику, к тому же вспомнился сон о пропавших инструментах, — после так называемых маленьких приборок Чипа и Дейла ничего невозможно найти в течение недели, а что же будет после генеральной?!

— Тогда, Гаечка, — предложил Алекс, — пусть Чип отправляется в кино один или нет... пусть возьмет с собой Дейла, а я под твоим руководством займусь приборкой.

«Не сдаваться, — твердил он про себя. — Планы, планы, постоянная смена планов. Тогда даже мышонок не сумеет угадывать мои мысли».

— Генеральную? — раздался голос Дейла. Вслед за голосом объявился и сам красноносый бурундучок, выбравшийся из-под заднего сиденья.

— Конечно, — обиженно ответил Алекс. Он не мог не обижаться. Только-только он остался с Гаечкой в романтическом одиночестве, как судьба подарила им Дейла. Нет-нет, Алекс ничего не имел против весёлого героя, но не в такую же торжественную минуту.

— А ты разве генерал? — строго спросил Дейл. — Ведь генеральную уборку положено делать только генералам.

— Генеральную уборку делают не генералы, — поправила его Гайка. — Генеральную уборку делают к приезду генерала.

— Вот оно что, — разочарованно сказал Дейл.

— Я одного понять не могу, — нахмурился Алекс, — значит, всё это время ты нас подслушивал?

— Нет, — замотал головой Дейл. — Я только-только проснулся. А что такого я мог подслушать?

— Ну, скажем, как я признавался Гаечке в любви.

— А ты разве признавался мне в любви? — удивилась Гайка.

— Да, может, я не признался лишь потому, что кто-то прятался на заднем сиденье.

— Я спал! — оправдывался Дейл.

— Это ничего не меняет, — наставительно сказал Алекс, разводя руками перед Гайкой, показывая: мол, видишь сама, ну как в такой обстановке признаешься в любви.

— Злые вы сегодня, — обиделся Дейл, хоть к нему судьба была наиболее благосклонна. — Лучше не тратьте время на бесплодные полёты, а свозите меня в кино. В «Империале» идут «Вампиры буковой рощи возвращаются».

— Кстати, — заметила Гайка. — Когда-то давно, в незапамятные времена, мы, Алекс, собирались с тобой в кино. Только не на ужасы. После того, как в течение трёх ночей возвращались Дракула, Франкенштейн и оборотни старого морга, я всюду вижу кровавые лужи.

— Я знаю, где показывают «Серенаду Солнечной Долины», — завопил Алекс, — но не выкидывать же Дейла за борт. Сейчас мы летим слишком высоко.

— Ну хотя бы подбросьте к «Империалу», — заныл Дейл, — он всего в двух кварталах отсюда. А то всю следующую неделю буду смотреть по телевизору «Кровавое полнолуние».

— Иногда мне кажется, что во мне живет совсем другой мыш, и я могу нести невесть что, — задумчиво произнёс Алекс, — Конечно, мы подбросим тебя в кино, — заметил он, повернувшись к Дейлу.

— Погоди, — Гайка, несколько сбитая с толку, попыталась разобраться, — я никак не пойму, о каком другом мыше идет речь.

Алекс промолчал. Он знал, что только самые знаменитые лётчики отважатся крутануть петлю Нестерова на самолётах такого типа. Алекс хотел быть похожим на знаменитых лётчиков. И твёрдо намеревался приблизиться к их славе хоть на чуть-чуть...

* * *

...Вход в кинотеатр. Закрыто. Над крышей мерцающие лампочки складывались в бегущую надпись «Империал». Шла вторая половина сеанса. На тёмном-тёмном экране вспыхнули два багровых глаза, и тишину разодрал злобный и отчаянный стон. Зал содрогнулся в едином порыве. И никто не заметил приближение неопознанного летающего объекта, стремительно падающего со звёздных россыпей. Дейл отметил своё прибытие оглушительной стыковкой со створкой ворот. Зал содрогнулся ещё раз, хотя на экране наблюдался обычный закат солнца на фоне чёрного силуэта приземистого полуразрушенного замка.

Створка чуть приоткрылась и наружу выглянула испуганная билетёрша. На крыльце сидел Дейл и покачивал головой, вокруг которой плясали весёлые звёздочки.

— Ой, кого это нам подбросили?! — всплеснула руками билетёрша.

Дейл молчал. Ему было хорошо и без всяких комментариев...

* * *

...На небесах Алекс уверенно взял инициативу в разговоре. И не собирался останавливаться.

— Ну вот, обещание Дейлу выполнили. За что себя и уважаю: дал слово — держу. К тебе, Гаечка, тоже относится. Теперь без лишних свидетелей я расскажу тебе об этом таинственном втором мыше.

— То есть обо мне, — раздался с заднего сиденья голос маленького белого мышонка.

Что-то в глубине души Алекса жалобно дрогнуло, зазвенело и оборвалось, словно струна гитары, так и не дождавшейся, когда на ней сыграют самую прекрасную в мире серенаду.

Алекс на секунду потерял дар речи, потом медленно, как в фильме, где герою сообщили весть, напрочь разбившую светлое будущее, обернулся. Но, нет последняя надежда на то, что на заднем сидении обнаружится всего-навсего радиопередатчик или что-то подобное улетучилась, как безвозвратно потерянная молодость.

Улыбаясь до ушей, на заднем сиденье удобно расположился хорошенький беленький мышонок.

«Что-то слишком беленький», — размышлял про себя Алекс, припоминая давнишние подозрительные разводы. О великом не думалось. Но ведь он не останавливался! Он так старался не останавливаться! Почему же этот негодный мышонок всегда пролезает вперёд?!

— Конечно расскажу... — обреченно выдавил Алекс, попутно прикидывая как бы незаметно избавиться от мышонка. Но в голову ничего, кроме банального выбрасывания из самолета, не приходило. А выбрасывать мышонка на глазах у Гаечки не хотелось — не Дейл, все-таки.

— Слушай, Гаечка, — подбодрил Алекса мышонок, — сейчас он расскажет самую таинственную историю на свете. Историю про меня.

— Но он молчит, — Гайка помахала рукой перед лицом Алекса. Тот не отреагировал. Глаза застилал серый туман неизбывной беды.

— Тогда я расскажу, — предложил мышонок. — Не скучать же нам всю дорогу до кинотеатра.

Алекс словно принял обет молчания.

— Однажды в стародавние времена, — начал он, — жил да был в одном подвале мышиный король. Это ещё не про тебя! — закричал он, видя, как Алекс по-королевски распрямил плечи. — И было у него три сына. Первого звали...

— Алекс!

— Роланд! — строго оборвал мышонок. — Был он и красив, и умён. А о его благородном сердце ходили легенды. Второй носил имя А...

— Алекс!

— Арчибальд! Он тоже был силён, но вдобавок ещё хитёр и коварен. И третьего звали...

— Ну Алекс же! Алекс!

— Да! Третьего как раз звали Алекс. И умом он не годился двум старшим даже в подмётки.

— Это что? — подозрительно спросил Алекс. — Он был дураком? Так что ли?

— Ну зачем же так обобщать? — подсластил пилюлю злобный мышонок. — Но если ты настаиваешь...

— Игорь, — Гайка решительно взяла мышонка за руку. — Разве ты не знаешь, что бывают смешные шутки, а бывают злые и обидные. И то, что ты маленький, не должно тебя извинять. Ты сам говорил мне, что из тебя хотели сделать учёного мыша. А учёный мыш всегда должен чувствовать эту невидимую, но весьма важную грань между просто смешным и жестоким. Мне кажется, что тебе будет полезно перестать прикалываться и стоит немного посидеть и подумать о своём поведении. Алекс сам мне расскажет сказку. И, может быть... хотя после твоего проступка я в этом совершенно не уверена... это будет сказка о тебе...

* * *

Прошло каких-то семь минут, а пути пришельцев из запределья расходились всё дальше. Мышонок топтался по мостовой, усеивая бесстрастные камни бусинками слёз, и глядел, как самолёт улетает в светлый круг полной Луны. Луна покачивалась и расплывалась, словно старалась утешить. «Ничего, — шептал мышонок, — завтра будет шанс и у меня. Вот придёт завтра, и всё снова станет хорошо».

А пребывающий в буквальном и фигуральном смысле на небесах Алекс догадался, что никто уже не помешает ему счастливо закончить этот вечер.

На его лице появилась улыбка безмерного счастья. Что сказать, так улыбнуться не могла даже Луна, заливающая своими серебристыми лучами ночную половину мира.

* * *

— По-моему, финал слишком жестокий, — звонкий голосок Гайки вернул рассказчика к действительности, — и потом, Алекс, я ведь никогда не летала с тобой в кино.

— Уж и помечтать нельзя, — пробурчал Алекс, складывая исписанные листы в карман. Он уже видел себя вдвоем с прекрасной изобретательницей, летящими высоко над городом... И никого вокруг!

— Верно, Гаечка, с ребятами ты была в кино много, много раз. А со мной... — Алекс скорчил обиженную мордочку.

— Хорошо, мы сходим с тобой в кино.

— И, Гаечка, чтобы мы были только вдвоём! — просиял Алекс.

— Не получится, — вздохнула Гайка, — ты же знаешь, что Игорь ни за что не захочет остаться без меня... Даже на один вечер.

Маленький белый мышонок лыбился на Алекса с невероятно нахальным видом.

— Ладно, — сокрушённо махнул рукой Алекс, видя, что здесь уже ничего не переменить. — Па-аехали.

И троица, скованная нерушимой дружбой, зашагала к самолёту, где мышонок не упустил возможности устроиться на переднем сидении.

«Говорят, будущее создаём мы сами, — печалился Алекс, залезая на второй ряд. — Золотые слова! И чтоб я ещё хоть один раз взялся писать фанфик... Да ни за что на свете!!!»

А в голове уже вертелся сюжет про то, как Чип однажды, проснувшись раньше всех, неожиданно...

Впрочем, это уже совершенно другая история.

27.03.2000